Летний зной / Summer Heat

Бен дал ей собачьего корма, чтобы она насыпала его в старую жестяную миску и оставляла снаружи, как делал Оби-Ван, и почти каждую ночь на запах приходит толстая мать-енотиха со своим выводком из пяти детёнышей. Горбясь над миской, она жадно загребает лапками все гранулы до единой и запихивает их себе в рот. Её малыши виснут на стволах ближайших деревьев, надеясь урвать кусочек прежде, чем она съест всё сама. Рей очарована гладкостью их шерсти; заострённые пятнистые мордочки хлопают глазами при виде неё, всматривающейся в окно, любующейся ими в неверном свете с крыльца. Они выглядят такими мягкими и обнимательными, и ей так охота взять детёныша и зарыться лицом в пушистый мех… По земле они передвигаются медленно, таща за собой свои длинные полосатые хвосты. Но однажды, когда она открыла дверь, чтобы подкинуть горсть корма, в надежде, что сколько-нибудь достанется малюткам, скорость, с которой они скрылись в деревьях, её изумила. В другой раз она увидела одного заснувшим на ветке, лениво обхватывающим её, высоко на сосне. Позже она вновь посмотрела, и енотик всё ещё был там, не потревоженный. После, дождавшись, когда еноты прикончат корм и уйдут спать, она лежит в постели, проигрывая в голове звук разбивающегося стекла, ощущение сильных рук, которые поднимают её за талию, и то, как её затапливает пьянящий запах альфа-феромонов. Этот пряный аромат не только в памяти; она обёрнута в плед Бена, в тот самый, что он дал ей на причале той ночью, когда Рей упала в его объятия и едва не очутилась — и это была бы катастрофа, снова напоминает она себе, — в его постели. Бен не просил его вернуть, и ей удалось убедить себя, что уже слишком поздно. Как бы там ни было, его запах успокаивает. Даёт ощущение безопасности, помогает заснуть. Бен бы не возражал. Хотя сегодня ночью его аромат ассоциируется с упругим телом, вжимающимся в неё, с тем, как запросто Бен её поднял, с жаром в его глазах. Если б Лея не зашла, Рей бы его поцеловала; она бы не смогла остановиться. Тем вечером на причале всё изменилось. С тех пор как несколькими днями позже Рей пришла извиняться, раздавленная чувством вины, будучи не в состоянии больше держаться поодаль, в глубине души она понимала, что подсознательно ищет лазейку, чтобы продолжить с того места, где они прервались. Ей стыдно признаться себе в том, как сильно она поддаётся соблазну, в том, что от одного вида его томных глаз и пухлых губ пустота внутри сжимается от желания. И долгие взгляды Бена тоже не остались незамеченными. Его неусыпное внимание тяготит её, делает медлительной и вялой. Неторопливое кружение, что началось в последующие дни, сближает их неумолимо, и почти уже невозможное отступление лишь затягивает узлы, а конечное пространство в центре стремится к заполнению. Её глаза медленно закрываются, стоит ей подумать о нём, так близко к себе. Застывшем в ожидании. Её рука ползёт вниз, между ног, чтобы подразнить себя через тонкий слой пижамных шортов. Она мокрая, их ткань увлажнена. В её голове руки Бена снова у неё на талии, его лицо — у неё на шее, длинный нос медленно бороздит по железе, а Бен вдыхает её запах. «Ты пахнешь потрясающе», — говорит он тихо, и вибрация его низкого голоса передаётся сквозь их сдавленные вместе грудные клетки. Рей нетерпеливо стягивает с себя шорты. Вздыхает, погружая палец меж складок, и чувствует там влагу; представляет, будто это гораздо более крупный палец Бена, представляет его стон ей в ухо, когда он чувствует, как готова она принять его. Кровать под ней превращается в стену, а плед Бена — в его тело, которое удерживает её вертикально. Она толкается пальцем внутрь и выгибается от наслаждения, когда вагина сокращается. Рей неспешно гладит себя внутри, и кожа там чувствительна и изнывает от желания. У неё вырывается всхлип, когда губы Бена ложатся на её, и горячий язык трогает рот изнутри. Она обмакивает пальцы в свою влагу и распределяет её выше, по клитору, и тело дёргается, когда она кружит на себе пальцами, а затем разводит их, впуская между ними горошинку нервов, сжимает и трёт быстрыми, уверенными движениями. В её воображении Бен приподнимает край футболки на ней, просовывает ладонь, затем проводит пальцами вверх по животу и добирается до груди. Он оттягивает, перекатывает в длинных пальцах её затвердевший сосок, а она запрокидывает голову и испускает надсадный стон. Одна в своей постели, она именно это и делает, и её собственная рука ведёт, направляет его придуманный аналог. Рей извивается, упираясь в стену, а Бен пальцами ласкает клитор и соски, тяжело дыша ей в шею. Ладонью Рей находит член, и Бен шипит, когда она обхватывает его пальцами, не торопясь, каждым поочерёдно, затем гладит большим пальцем щель, кружа и распространяя смазку по гладкой коже. Член пульсирует, стоит Рей сомкнуть на нём руку в том месте, где бархатистая, мягкая кожа скрывает его мощь. «Ебать, — задыхается он. — Как хочу тебя трахнуть». Её стон разрывает тишину комнаты, и она шарит по ящику прикроватной тумбочки в поисках вибратора. Она вновь думает о том, как Бен поднимает её, о нетерпении его больших ладоней на её талии, пока Рей обхватывает его ногами. С сиплым стоном он погружается в неё, и её тело с готовностью его принимает. Прохладная на ощупь силиконовая поверхность вибратора не имеет ничего общего с горячим членом Бена, но контраст между жаром вагины и прохладой и твёрдостью растягивающего её предмета так изощрён… Она переключает скорость в медленный режим. Вибратор изогнут, чтобы давить на точку G, и эта стимуляция достаёт сквозь плоть до клитора с внутренней стороны. Её пальцы усиливают удовольствие, подталкивая ближе, и теперь она полнится им. Рей представляет, как Бен подаётся наружу, затем врывается обратно, вжимается так глубоко, как может, стискивая её бёдра руками. Она просовывает пальцы меж их телами и ласкает себя. «Ебать, в тебе так хорошо», — стонет он. Ритм его бёдер захлёбывается, когда он пытается держать в узде рывки, что вдалбливают её в стену. Её пальцы сжимают клитор с боков, грубо кружа, и время от времени она касается головки напрямую, отчего острые уколы удовольствия прошивают её сверхчувствительную плоть. Неотвратимо приближаясь к кульминации, она тянется к вибратору, вталкивает его глубже и надёжнее и увеличивает мощность до половины. «Я сейчас кончу», — говорит она Бену, глядя в его тёмные глаза. Она висит на ниточке, чувствуя, как нарастает давление в точке G, а сердце заходится боем, и она выгибается в ответ на это ощущение — так близко, так… «Да, — выдыхает он, затем наклоняется и проводит языком по её шее. — Моя Омега, сладенькая». Рей вскрикивает, кончая, и бёдра поднимаются, а вагина мощно сокращается на вибраторе, снова и снова; жужжащее давление на точке G растягивает, усиливает оргазм. Дрожащими руками она тянется, чтобы выключить вибратор прежде, чем это станет неприятно. Пока она нашаривает утопленные в себе кнопки, чтобы вытащить прибор и поставить на базу на тумбочке, стенки влагалища выдают заключительный спазм. Чтоб тебя! Она лежит, распластанная на кровати, наполовину завёрнутая в плед Бена, и её пульс замедляется. Откуда взялось это, про омегу? Она никогда ни о чём подобном не думала. Должно быть, это всё плед; мастурбировать, окружив себя ароматом Бена, было глупо. Она не ожидала, что нырнёт в нечто вроде фантазии с его участием, пробуждённой феромонами. Ошибкой было использовать его для собственного удовлетворения, да и вообще думать о нём. Тем не менее, все попытки вызвать в себе хоть какие-то угрызения совести с треском проваливаются. Слишком утомительно снова проходиться по мысленному списку того, почему спать с ним ужасная идея, в то время как поднимающийся от одеяла запах продолжает заверять её, что это не так. К её раздражению, она даже не может собраться с духом и отпихнуть его в сторону. Если бы он был одним из тех университетских мальчиков, она бы уже трахнула его и забыла; или любым из взаимозаменяемых посасывающих светлое пиво парней, которых она все эти годы цепляла в ночных клубах. Они все пахли одним и тем же: дешёвым гелем для душа, приглушающим запах пота, гелем для волос… спиртным, конечно. Неудовлетворённостью. Рей беспрестанно твердила себе, что пора остановиться; ей это обрыдло, правда, и она не понимала, зачем выстраивает очередь из стольких ночей, зачем стоит, ёжась, на булыжной мостовой, на самых своих высоких каблуках, без куртки и с голыми ногами, даже в промозглый зимний холод. Но она не знает зачем. Внутри под грохочущую музыку тела колышутся вокруг неё волной, которая не расходится, и алкоголь бежит по венам. Она присоединена. Даже одинокий танец в окружении толпы каким-то непостижимым образом подключает её к остальным; наконец она часть чего-то. Это чувство дурманит пуще любого коктейля, захватывает в сети. Зубастый страх вновь всего этого лишиться пропадает в ритмичности движений, конечности словно плавятся в смазанном свете, одежда прилипает к коже, пульсирующие басы переполняют до краёв, так, что она не может опустеть снова. Не может. Те парни были не более чем жалкими потугами держать заполненной её пустоту, чуть дольше хвататься за надежду, что Рей, возможно, перестанет быть собой, когда всё это закончится. Но в свете дня она знает: музыка ткёт узор этой фантазии, такой же ненастоящей, как и созданный похотью Бен, называющий её своей омегой. И то и другое невозможно. И то и другое — риск. Мысли о Бене — это потакание своей страсти, которой она не может себе позволить; слишком высока цена. Он далеко не тот, кого можно легко заменить. Он чрезвычайным, соблазнительным, сладким образом он. Она не сможет спрятаться от него во тьме, не сможет получить от него своё расплывчатое, половинчатое удовольствие и уковылять обратно в себя. Он видит её насквозь. И вот в чём заключается настоящая опасность: что медленное соприкосновение их натур скуёт такую связь, от которой она не сможет отключиться, да и не захочет. А он — сможет. Мучимая тревогой, она засыпает не сразу. Когда у неё это получается, Рей видит сон, будто она танцует в темноте клуба. Тела вокруг вжимаются в неё, но сзади над ней склоняется Бен, и она об него трётся. Его губы двигаются по её шее, тяжёлое дыхание обжигает липкую от пота кожу. Он что-то говорит, но гул его голоса теряется в потоке оглушительной музыки, которая на самом деле суть только стук её сердца и его, в унисон, и это «тук-тук» выбивает все её страхи наружу. Затем внезапно её талия превращается в разбитое стекло, и Бен крепко сжимает её, чтобы осколки не рассыпались. «Я соберу тебя воедино», — обещает он, перекрикивая эхо их совпадающего пульса. Но ему это не под силу.

***

Её беспокойство растягивается на целое утро, и она уже почти жалеет, что приняла предложение съездить после обеда в город. Она бывала там несколько раз с Финном; он — хорошая компания, возит её повсюду на отцовском внедорожнике. С Беном и его мамой всё будет по-другому. Это смахивает на свидание, несмотря на присутствие Леи, или, возможно, даже благодаря ему, — Лея выводит их погулять, как пару тинейджеров, под своим бдительным оком. Рей волнуется весь обед, пока не приходит наконец к выводу, что делает из мухи слона. Это просто выезд в город с другом и его мамой, в конце концов, не больше и не меньше, день вне дома, без какой-либо дополнительной смысловой нагрузки. Если, конечно, Рей сама её не привнесёт. К её ужасу, Бен бледен и серьёзен, и едва на неё смотрит, когда она встречает его и Лею на их причале, отчего Рей опять начинают терзать сомнения. Не впервые она видит Бена не в духе, однако старается ничего себе по этому поводу не напридумывать. Лея компенсирует его молчание дружескими вопросами о том, нравится ли ей Канада и в частности коттедж. Рей обнаружила, что быстро прониклась симпатией к Лее во время вчерашнего ужина, и воодушевление Рей, когда она говорит об озере и лесе, идёт от чистого сердца. При виде её Финн широко улыбается, подойдя на катере и пришвартовываясь парой минут позже. — Привет, Кнопка, — произносит он и подаёт ей руку, чтобы помочь забраться на борт вслед за Леей. Его лицо меняется, когда он смотрит на Бена позади неё; Финн поджимает губы от чего-то, что видит в Беновом выражении лица. Когда Бен залезает в катер, Финн заключает Рей в тесные объятия, и в том, как он кладёт подбородок ей на плечо, есть некий вызов угрюмому настроению Бена. Когда Финн отступает, его нос наморщен. — Даже не знаю, как в следующем году компании по производству репеллентов обойдутся без твоих финансовых вливаний. Она шлёпает его по плечу. — Да иди ты, комары же повсюду. Лея присаживается на сиденье рядом с Финном, оставляя Рей и Бена у скамьи на корме. Бен садится первым, размещаясь в самом углу, поэтому у неё много места. Рей устраивается рядом с ним, не слишком близко, отваживаясь коротко на него взглянуть. Он не улыбается, глядя на неё, и его глаза темны. «Сладенькая». Она торопливо переводит взгляд на озеро, пряча этим вспыхнувшие щёки. День ветрен, и барашки на волнах напоминают белые шапочки — словно волны одеты как их настоящие океанские собратья. — Погнали! — говорит Финн, и двигатель с рыком заводится.

***

Конечно, в таком маленьком городке все знают, что Бен альфа. Причина его сегодняшнего мрачного настроения выясняется во время их прогулки, и Рей становится совестно оттого, как наивно было с её стороны этого не предвидеть. Люди узнают его, пялятся на него. В первый раз, когда её слух улавливает слово «пёс», произнесённое позади них, Рей не уверена, что расслышала верно. Но она слышит это вновь, и даже кое-что похуже, и всё это говорится слишком тихо, чтобы можно было хоть как-то ответить. Люди перебегают на другую сторону улицы, чтобы избежать встречи с Беном. Возможно, у них есть дела в другом месте; тот сплюнувший мужик — возможно, ему просто приспичило опустошить рот как раз в ту секунду, когда они проходили мимо; женщина, что ждала свой автобус на остановке, отшатнувшаяся от Бена и сложившая руки на себе, словно защищаясь, — может, она просто замёрзла в этот солнечный июльский день. Собственная первоначальная реакция Рей на него была не лучше; тяжело видеть её отражение с противоположной стороны. Лея ведёт себя как ни в чём не бывало, семеня так быстро, что даже Бену приходится передвигаться размашистым шагом, дабы не отстать. Шагая скованно, он сутулится и глядит под ноги, а потому пропускает самое худшее. Рей не может просто не видеть этого, как Лея, и не может не обращать внимания. Она истово вглядывается и запоминает каждого человека, кто на них конкретно пялится, словно составляя каталог лиц, которым потом непременно отомстит. К тому времени как они заходят в универмаг, у неё челюсть сводит от того, как плотно сжаты её зубы. На входе стоит женщина, раздающая пробники туалетной воды, но как только она видит Бена, то ей вдруг срочно становится надо зайти за стойку с косметикой. Рей свирепо зыркает на эту даму и подходит к Бену так близко, чтобы можно было соприкоснуться с ним ладонями. От этого касания он вздрагивает и спотыкается на ровном месте. Рей поднимает на него глаза и видит, что он хмурится, глядя на неё, а губы его размыкаются, выражая нечто похожее на удивление. Она оборачивается к той женщине, встречается с ней взглядом, и та натягивает на лицо профессионально-вежливую улыбку — просто белые зубы в окружении кроваво-красных губ, не более. Лея будто бы ничего не заметила. Они подходят к отделу мужской одежды, и она говорит: — Рей, если хочешь, можешь пройтись по интересующим тебя магазинам. У Бена есть твой номер телефона? Они до сих пор не обменялись номерами. Рей даже не успевает ответить, а Бен уже держит свой смартфон в руке, готовый ввести её номер. Она тоже вытаскивает телефон, всё ещё неуверенная, что точно запомнила цифры номера, и Бен записывает его, произносимый ею вслух, осторожно тыкая в экран своими крупными пальцами. — Рей через «е», — поправляет она его, когда видит, что он вводит «Рэй». — Бен тоже через «е», — услужливо говорит он, и для такой плоской шутки Рей хихикает почти истерически. Какой-то мужик, подходя к двери, шарахается от них и бросается прочь. Легкомыслие Рей вдруг резко рассасывается, а вместе с ним и любое намерение оставить Бена заниматься шопингом в одиночку. — Вообще-то мне ничего особо не надо. Я бы помогла найти размеры для Бена. Лея многозначительно ему улыбается, и в её глазах мелькает отблеск, который наводит Рей на мысль, что она что-то упускает. Затем, внезапно вспомнив, что ей нужно купить подарок для непонятно кого, Лея удаляется и оставляет их наедине. Рей принимается рыться в наваленных кучах джинсов и, просто чтобы заполнить паузу, бормочет что-то о работе в «Топшопе» в юности и о кошмарах про складывание бесконечных кип одежды. Бен безмолвно к ней присоединяется и неторопливо перебирает модели, склонив голову. Рядом с кассой, зорко наблюдая за ними, стоит охранник, и его взгляд прожигает Рей насквозь. — Как тебе эти, нравятся? Рей держит на весу джинсы с прорехами на коленках, отчаянно пытаясь отвлечь их обоих. — Не-а, испортить штаны я и сам могу. Она смеётся его шутке, видя, как он старается превозмочь неловкость, и всё становится как-то проще. Взяв несколько джинсов, они идут в примерочную. Как раз вернувшаяся Лея даёт им указание устроить модный показ. Они с Рей обсуждают преимущества и недостатки каждой пары, а Бен тем временем застенчиво ходит перед ними туда-сюда. Впервые она замечает, что Бен немного косолап, и это очаровательно, к тому же отвлекает внимание от сильных бёдер и обхваченных узкими джинсами ягодиц. Рей никогда ещё не ходила за покупками со своим другом… в смысле, просто с другом мужского пола. Немного странно, что с ними ещё и его мама, однако Лея обладает хорошим чувством юмора и радушием, способным заключить их троих в безопасный тесный кружок. Это продолжается и за ужином, где беседа течёт непринуждённо, и Рей почти забывает обо всех тех, кто косится на них в ресторане. Даже Бен, можно сказать, расслаблен. Когда бы она ни ловила его взгляд, он одаривает её кривой ухмылкой, которая — лишь тень его обычной улыбки. Потом они в супермаркете, и Лея уходит выбрать Бену фрукты и овощи — «слишком мало их ешь», — оставляя их в проходе с сухими завтраками. Рей прогуливается по ряду с их тележкой для покупок, изучая ассортимент. Когда она оглядывается, то видит, что рядом с Беном стоит какой-то мужчина. — Эй, альфа, — говорит тот. На вид ему слегка за сорок; редеющие тёмные волосы, пивной живот, свисающий над поясом бриджей. Сердцебиение Рей внезапно оглушает её, волосы на затылке шевелятся. Бен хватает первую попавшуюся коробку и разворачивается, чтобы уйти. — Эй! Не поворачивайся ко мне спиной, пёс. Хребет Бена застывает, пальцы стискивают коробку с хлопьями, сминая её. Сейчас он лицом к Рей, но его голова опущена, и ей никак не прочитать эмоции — их скрывают падающие вперёд длинные волосы. Грудь Рей сдавливает всё сильнее, и отступивший было гнев возвращается вновь, словно только и ждавший, когда его позовут обратно. — Пёс. Ты просто животное, не так ли? Зверей, подобных тебе, надо держать на цепи — вот где ваше место. Ёбаный наси… Рей не думает — чистый инстинкт заставляет её рвануть по проходу к Бену, толкая перед собой дребезжащую тележку. Вблизи она чувствует, как напряжение расходится от него волнами. — Что здесь происходит? — спрашивает она, и её вопрос адресован больше этому мужчине, нежели Бену, который на неё даже не смотрит. Мужчина улыбается. У него между передними зубами щёлка. Рей врежет ему прямо туда — мысль стремительна и свирепа в своей яркости. Её взгляд устремляется к Бену, она смотрит на его левую руку, вцепившуюся в коробку с сухим завтраком и выставившую напоказ браслет слежения. Другая его рука опущена вниз, кисть напряжённо сжата в кулак. Её ладони стискивают пластиковую ручку тележки; Рей держится за неё, как за соломинку, что спасёт её, или этого мужика от неё — это как посмотреть. Улыбка мужчины дружелюбна. — Этот пёс — зарегистрированный альфа. Правительство позволяет им просто гулять вот так, где им хочется, как будто они всё ещё тут главные. — Он говорит спокойно, словно ведёт беседу о животном перед ними, словно пытается ей помочь. — Надо посадить их всех под замок, чтобы уберечь наших девушек. Держитесь от него подальше, он опасен. Бен сутулится ещё больше, горбясь и сжимаясь непостижимым для человека его размера образом. Рей дрожит от адреналина, готовая вот-вот потерять голову и сорваться, а вокруг них всё слишком громко, слишком насыщено цветом. Ничто не выглядит реальным — ни она, обдумывающая применение насилия в проходе с сухими завтраками, ни нуждающийся в её защите Бен. Бен. Она нужна Бену. Её ярость его не защитит. Нужно придумать что-то ещё — что-то, что не повлечёт за собой арест их обоих. Оставляя мужчину с его разглагольствованиями без внимания, она поворачивается к Бену и улыбается ему, пронзительно и броско. — Солнышко, ты нашёл хлопья, которые я хотела? — спрашивает Рей. Она отступает от тележки, приближаясь к нему, и обнимает его за пояс. До сих пор неловко сжимая в руке коробку, он дёргается, когда Рей притягивает его к себе. Футболка прилипает к коже в том месте, где её ладонь прижимается к его вспотевшему телу. Мужик застывает, и самодовольство стекает с его лица, сменяясь недоумением. Рей незаметно щиплет Бена за бок, и он вздрагивает. Он опускает сухой завтрак в тележку и обхватывает Рей рукой. Его тоже трясёт; они будто и держатся друг за друга, и держат друг друга. — Ты взял мои любимые. Она тянется к нему и убирает волосы с лица, нежно проводя костяшками пальцев по щеке, словно пытаясь вытащить его в другое место, где безобразные слова не имеют силы так ранить. Лицо его искажается, когда она пытается перехватить его взгляд. Бен уязвлён, унижение держит его в силках. — Но ты… ты… ты бета! Спариваешься с альфой. Это мерзко. — Всё притворное дружелюбие мужчины вытесняется отвращением. Бен прижимает её крепче и в первый раз поднимает на мужика взгляд. Рей сложно вздохнуть, в равной степени оттого, что Бен стискивает её рёбра, и из-за злобы в лице мужчины. — Бета с альфой. — Мужчина будто не верит своим глазам. Будто это невозможно. — Тебе и впрямь нравится. Ебёшься с животным. С псом. Да ты просто похотливая сука, а? И что, прикидываешься, что течёшь, чтобы он смог… — Хватит болтать, бета, — выплёвывает Бен, и его голос напоминает низкое рычание, которое будто вибрирует в воздухе вокруг них подобно отдалённому раскату грома. А за этим — что-то ещё: нотка приказа, при явлении которой все волосы на теле Рей встают дыбом. «Повинуйся, — предупреждает оно, — альфа говорит». Рот мужчины захлопывается, и он задыхается словами, будто попавшими в капкан его глотки. Вжатое в бок Бена, всё её тело ноет, и каждое слово мужчины — точно удар, от которого Рей еле держится на ногах. Она непреднамеренно двигает языком в собственном рту, прикидывая, способна ли издавать звуки, и обнаруживает, что это возможно, когда из неё вырывается тонкий всхлип. Аромат Бена на таком расстоянии чрезвычайно ярок, и она делает глоток его для успокоения. Однако это совсем не то — ничего общего с умиротворяющей теплотой того пледа. Поразительно, но она будто осязает его эмоции, и это происходит, вероятно, потому, что они очутились так близко друг к другу. Какая-то неизвестная ей доселе часть мозга интерпретирует дуновения феромонов от его шеи: гнев, унижение, страдание. Прочь. Им нужно уйти прочь отсюда прежде, чем это непонятное старинное волшебство, лишившее мужчину дара речи, потеряет силу. Он пялится на них, лупоглазый, раскрасневшийся и ощутимо трепещущий. Только теперь Рей замечает корзину в его руке, ручки которой стучат друг о друга. — Пошли, Бен, — говорит она, подаваясь вперёд от удерживающей её руки. Бен смотрит на мужчину, будто сам не может поверить в неизвестную альфа-силу, которую применил. Мужчина моргает, и его выражение лица крепнет до боязливого негодования. — Пошли, — повторяет она, выпутываясь, пока, наконец, не высвобождается. Она вцепляется в тележку, радуясь, что хоть та реальна и осязаема, не в пример всему остальному. Бен не двигается. — Бен, — говорит она. Нет ответа. — Бен! — Ничего. — Бен, мне надо, чтобы ты пошёл со мной. Бен медленно мотает головой, словно стряхивая с себя наваждение. Мужчина ставит на пол свою корзинку. — Надо сообщить о тебе в полицию, — бормочет он себе под нос, шаря по карманам в поисках телефона. — Не можешь ты делать такое со мной, не можешь ты… Бен наклоняется вперёд, тесня мужика к полкам; он, должно быть, на две головы выше и нависает над ним угрожающе, будто сделавшись больше и темнее, — так кажется Рей. — Никому не говори, — приказывает он тихим голосом. — Оставь нас в покое. Его слова повисают в воздухе, и будто какая-то непреходящая сила давит ей в основание черепа. Лицо мужчины меняется, гнев вытекает из него, словно кто-то вытащил пробку из отверстия. Он нахмуривается, затем хлопает по карманам, как будто что-то ищет. Найдя телефон у себя в руке, он всовывает его обратно в карман и вновь поднимает корзинку. Бен отходит в сторону, давая мужчине уйти; тот их будто и не видит больше. Он удаляется, и Рей делает судорожный вдох, не догадываясь, что до этого задержала дыхание. Она наклоняется над тележкой и прикладывается лбом к ручке. Ладонь кротко ложится ей на спину; Рей поворачивает голову и видит, что Бен смотрит на неё с тревогой. — Можно?.. — спрашивает он, и она льнёт к нему. Он обнимает её, и хотя бы на несколько мгновений она чувствует себя в безопасности. Она кладёт голову ему на плечо, утыкается носом куда-то рядом с его ароматической железой. Та раздражающая примесь ярости постепенно выветривается, пока они жмутся друг к другу, и Рей слышит, как его сердцебиение замедляется. Его ладонь нерешительно гладит её по спине, затем начинает неторопливо кружить на пояснице. Рей закрывает глаза. Сейчас его запах более довольный, плавный; омывая её, этот аромат затуманивает разум, и она едва не забывает, где они. — Не знала, что ты так умеешь, — говорит она наконец. Он наклоняет голову и целует её в лоб, а затем глубоко вдыхает запах её волос. Ей интересно, обладает ли Бен той же силой учуять её эмоции и доносит ли до него цветочный аромат её шампуня тот праведный гнев. — Я и сам не знал. Через минуту она вновь начинает осознавать, где они находятся; полки с коробками хлопьев с их красочными мультяшными персонажами, что обещают восхитительные цельные зёрна под сахарной оболочкой; попса, дребезжащая в дрянных колонках; гудение холодильников в соседнем ряду. Она заставляет себя в последний раз крепко прижаться к нему, и его руки безвольно падают, обвисая по бокам, когда она отстраняется. Их глаза встречаются, и она едва не смеётся в облегчении, оттого что у них получилось, оттого что вместе они одолели врага и уцелели, почти невредимые. Бен криво улыбается, его глаза теплы и ласковы. Лея находит их в проходе со сладостями, где Рей берёт очередную коробку имбирного печенья. Она слопала предыдущее и хочет ещё.

***

Лея настаивает на том, чтобы на обратном пути посетить ещё несколько магазинов, так как надо купить Бену какие-то вещи, и к тому времени как они грузятся со всеми своими пакетами в катер, на улице уже темно. На протяжении бесконечных заездов по делам Рей с Беном оба были молчаливы. Ощущение эйфории от их победы в супермаркете притупилось, и теперь Рей понимает, что случившееся потрясло её куда больше, чем казалось поначалу, и она жаждет очутиться в своей тихой спальне в лесу, где ни одна пара жестоких глаз не наблюдает за ней с ненавистью. Бен выглядит измотанным, оседая всё ниже и глубже на переднем сиденье Леиного джипа. В катере Лея опять садится вперёд, оставляя Рей с Беном позади. Ночь пасмурна и скрывает луну и звёзды. Когда они покидают гавань, вокруг воцаряется кромешная тьма, и свет исходит единственно от прожекторов на лодке да от подсветки, ускользающей из крон деревьев, что обступают коттеджи, мимо которых лежит их путь. Очертания Бена с её стороны едва видимы, даже когда она напрягает зрение в темноте, пытаясь его разглядеть. Его тело излучает жар, маня ближе к себе, прогоняя холод порывистого ветра, что их донимает. Такое ощущение, что Бен тоже в неё всматривается, и их взгляды словно бы соединены во тьме. Её рука тянется к нему почти против воли. Он вздрагивает, когда она дотрагивается до его предплечья. Её пальцы скользят по коже к кисти, поверх гладкого металла браслета слежения, и находят его ладонь. Там она сжимает руку в кулак, и он смыкает на нём пальцы, полностью обхватывая, словно пряча её часть, словно защищая её. Браслет задевает её запястье, и она ёжится. Его плечо поднимается и стукается об её, и она рада, что он пересел поближе. Она прикладывается к нему головой, благодарная за его крупные мускулы у себя под щекой, такие тёплые. Он трётся скулой о её лоб, и его вечерняя щетина покалывает кожу, цепляется за тонкие прядки на линии роста волос. Её глаза закрываются, и темнота, что Рей видит на своих веках, неотличима от той, в которую она вглядывалась. Его большой палец неспешно водит по её, прокладывая на коже покалывающую дорожку. Её дыхание учащается, и между ног у неё размякает, томится. Под её носом футболка пахнет как всё, чего Рей всегда желала. Домом. Слишком быстро Финн швартуется к причалу Бена. При их приближении в конце эллинга щёлкает уличный фонарь, и Рей с Беном оба отшатываются от ослепляющего, резкого света. Потрясённая неожиданной переменой, она вскакивает на ноги. Бен раскрывает ладонь, и Рей забирает свой кулак обратно, но его прикосновение всё ещё греет пальцы. Внезапный свет озаряет события дня в вихре несвязанных картин: красные губы и белые зубы, возмущённое лицо мужчины, неуверенные улыбки Бена, недоверчивые глаза, которые глядят, глядят, глядят… У Рей тоже есть пакеты с покупками, и Финн предлагает подвезти их прямо к её причалу, чтобы ей не пришлось, спотыкаясь, пробираться через лес. Когда она желает им с Леей спокойной ночи, Бен пытается собрать в кучу свои пакеты. Он на неё не смотрит. — Надеюсь, увидимся снова, Рей, — вот всё, что Лея говорит ей в ответ на её повторяющиеся благодарности за проведённый в городе день. Пока Финн подходит на катере к новому месту стоянки, над водой отчётливо слышно, как её соседи заносят всё с причала в коттедж. Вот её собственные пакеты отнесены в дом, и Рей приглашает Финна задержаться и чего-нибудь выпить. Мысль о тихой спальне больше не манит её; нужно отвлечься, чтобы развеять в памяти всё случившееся сегодня днём. — Если только по бутылочке. Не хочу вести под градусом. Комары слишком свирепствуют, чтобы сидеть снаружи, поэтому Рей с Финном располагаются в доме, в обращённых к озеру креслах. Свет в комнате против мрака снаружи делает из окон зеркала. Рей рассматривает своё лицо в тёмном отражении, выискивая любые признаки того, что она каким-то образом изменилась, или, быть может, пострадала. Мышцы одеревенели от напряжения, тело ноет с головы до ног, но Рей видит лишь, что она просто устала. — Как прошёл день в городе? — спрашивает Финн. Рей наблюдает, как нахмуривается её лицо, затем смотрит на своё пиво, избегая встречаться с собственным взглядом. — Полагаю, интересно. — Да? — Бен не часто бывает в городе, не так ли? Финн откидывается на спинку кресла. — А. Я всё гадал, что ты об этом скажешь. — Люди его ненавидят. — И её. Нет, это, наверное, не совсем то слово, которым можно описать реакцию человека в супермаркете. «Презирают» — это более ёмко; будто она предала своё племя, чтобы заключить в объятия зверя. Отторжение. — Да, так и есть. Вопрос, от которого она уклонялась весь день, наконец поднимает голову. — Он никогда не… совершал ничего такого, так ведь? Она не уверена, что было бы хуже: если бы он совершил что-то и полностью заслуживал всю направленную на него злобу, или если бы ничего не сделал, а это просто люди так жестоки. — Что? Нет, нет. То есть, он получил взыскание пару месяцев назад. Но это так, пустяки. Бен ей об этом не рассказывал. — За что? — Устное оскорбление. Один мудак устроил сцену по поводу того, что Бен альфа, ну, и Бен попросил того отъебаться. — Финн делает глоток. — Ерунда, короче. Ей интересно, был ли это тот же самый мужчина, или этот город вмещал в себя больше одного мерзавца такого сорта. Бен говорил, два взыскания в течение полугода гарантируют тюремный срок. Этот человек сегодня мог отправить Бена за решётку, если бы Бен его не усмирил. В ней снова вскипает гнев; она не знает, куда его деть. — А ты что думаешь? — О чём? — Не знаю. — О чём она пытается спросить? — О нём, наверное. О Бене. Финн короткими ногтями подцепляет этикетку на бутылке. — Бен нормальный парень. Немножко странный от житья тут в одиночестве, но он такой, каким кажется. — Однако вы не друзья. — С чего ты взяла? Рей пожимает плечами. — Просто мне так кажется. Финн запрокидывает бутылку и осушает её. — Мы прекрасно ладим. Бен по натуре сдержан, вот и всё. — Но он хороший парень, да? — не унимается она. — Ты ему доверяешь? После сегодняшнего дня всё ставится под сомнение: её решимость остаться с ним просто друзьями и даже то, следует ли ей вообще с ним общаться. Финн смотрит на неё испытующе. Миг она страшится, что он сейчас спросит «а что?», но затем он улыбается. — Оби-Ван любил его и не терпел говнюков. Рей выдыхает. — Ясно. Спасибо. — Я лучше пойду. — Финн встаёт. — Спасибо за пиво, Кнопка. Береги себя, ладно? Увидимся во вторник. После его ухода она достаёт другую бутылку пива и садится с нею у окна, наблюдая, как ночные мотыльки и мошки собираются с обратной стороны стекла, притягиваемые светом изнутри. Она невольно заново проигрывает в голове сцену в супермаркете. Голос, которым говорил Бен, взбудоражил её — чуть ли не больше, чем гадкие слова того типа, — пусть даже его воздействие на неё казалось незначительным. А как же её воздействие на Бена? Инстинкт подтолкнул Рей на его сторону. Она сама учуяла, когда его страдания переродились во что-то приятное и знакомое, пока он её обнимал. «Моя Омега, сладенькая». Фантазии — игрушки, опасные для них обоих. Они плохо соотносятся с действительностью, и неважно, могла ли Рей сегодня успокоить его или нет. Но, как ни крути, он втягивал её на свою орбиту с того вечера на причале, или начиная с той минуты, как взял её за запястье и его нежное прикосновение её воспламенило. Или всё началось даже раньше, с упругости мышц плеча под её рукой тогда, в воде. Возможно, ей надо перемотать их историю в самое начало, к тому, что Рей увидела в его лице там, в лесу, когда они познакомились. Надежду. Надежда всегда была её разменной монетой; долгие годы Рей платила ею за всё. Надежда — самое существенное из всего, что они с Беном разделяют. Пару раз Рей её лишалась, но после накапливала вновь. Нести надежду — дело тонкое. Наполни сосуд до краёв — и он треснет под весом содержимого, не оставив тебе ничего, кроме осколков. Бен тоже это знает, но всё равно осмеливается — пока она тратит время в поисках некой идеальной связи, вечно отворачиваясь от любого блага, потому что оно недостаточно хорошо. А с ним ей хорошо, даже если она и не подходит ему в совершенстве. Когда она о нём думает, воспоминание о его руке на её оставляет на пальцах призрачное тепло. Её кулак довольно хорошо вписался в его ладонь, и Бен держал его бережно, точно тот бесценен. Сейчас он ляжет в постель, возможно, свернувшись на боку и сложа вместе длинные руки и ноги. Ком вырастает в горле от мысли о нём, в одиночестве залечивающем раны этого дня, думающем о ней, о Рей в её собственной одинокой постели, о Рей, у которой есть хотя бы его плед в утешение. Несправедливо, что он у неё, теперь она это понимает. Она говорит себе, что вернёт его при их следующей встрече, уже зная, что не сделает этого. Возможно, она усложняет то, что на самом деле просто. Помимо физического влечения, его тяга к ней более всего направлена на утешение, нежели на всё остальное. Если она может предложить Бену то же, то ей не надо страшиться быть для него безнадёжно второсортной; то, что они не полностью друг другу подходят, не будет их так стеснять. Он, по крайней мере, никогда не боялся своих желаний, даже когда она отвернулась от собственных. Его рука никогда не колебалась, раскрытая в ожидании того, что Рей её примет. Может, ей стоит это сделать.