Летний зной / Summer Heat

Следующим утром, когда Бен выбредает из спальни, Лея уже бодрствует — сидит на веранде с чашечкой кофе. — Там в кофеварке есть ещё, — кричит Лея, и он мычит что-то неопределённое в ответ. В миску Медведя на полу насыпана гора корма — Лея всегда его балует, — так что Бен наливает себе кружку, выходит на веранду и плюхается на диван, рядом с мамой. Она никогда не умела держать язык за зубами по утрам, да и в любое другое время суток, поэтому даже прежде, чем он успевает поднести кружку к губам, она говорит: — Вчера вечером ты был весьма подавлен. Он отхлёбывает немного, затем делает глоток побольше. Кофе еле тёплый — должно быть, стоял на подогреве так долго, что тот отключился. Бен косится на часы: половина одиннадцатого. Лея всегда была ранней пташкой, и наверняка сидит здесь не один час, ожидая, когда он проснётся. — Просто устал. Он делает ещё глоток. Когда бы он ни ездил в город, назавтра это всегда ужасно — чуть ли не хуже, чем стресс от самой поездки. И сегодняшний день не исключение. Всё его тело саднит, будто каждая пара настороженных глаз оставляла по удару, когда те пристально на него смотрели. От мысли о мужике в продуктовом больнее всего; Бен избит изнутри их противостоянием, у него сводит живот, словно он многократно получил под дых. Вопреки вчерашнему переутомлению, он часами не мог заснуть, затем ворочался и крутился, видя беспокойные сны о пялящихся глазах и шепотках «пёс». Рей не было, лишь тень её беспрестанно витала над ним, недосягаемая. Несколько раз он просыпался с колотящимся сердцем, только чтобы найти себя таким же одиноким, каким он был во сне. Любые мысли о том, чтобы освободиться от Рей, одолевавшие его перед поездкой, исчезли в ту минуту, когда она скользнула ладонью вокруг его талии и встала с ним рядом. После, обнимая её, когда тот мужчина ушёл, когда её тело тесно вжалось в его, выталкивая из разума всё, кроме желания стать ещё ближе, — тогда он понял, что безнадёжно запутался в её сетях. Остаток вечера прошёл как в тумане, вплоть до тех опьяняющих минут в такси, когда она вновь к нему потянулась. Ночью он пытался успокоить себя воспоминанием о её руке в своей, заверяя себя, что это наверняка что-то значит. Наверняка. — Нормально спал? Он уклончиво мычит. Лея в курсе об этой его уязвимости — быть битым издали, но он лучше притворится, что не пострадал. Она знает его достаточно хорошо, чтобы подыграть. Досадно, что он всегда потом как в воду опущенный, побывав всего несколько часов под чужими любопытными взглядами, хоть те, кто смотрят, и относятся к нему так, будто он — злобное чудище, терроризирующее невинных горожан. Наверное, надо радоваться, что они не выходят на него с вилами, а ограничиваются не очень красивыми взглядами и ещё менее красивыми словами. — Вы с Рей вчера отлично ладили. — Лея опускает взгляд на Медведя, который сидит, положив голову ей на колени и прикрыв в блаженстве глаза, пока она от души чешет его своими длинными ногтями. Бену удаётся не дёрнуться. Он исподлобья глядит в свою почти пустую чашку, решив не открывать ничего из того, за что она могла бы зацепиться. Она пробует зайти с другой стороны. — Я видела в магазине того человека, из-за которого ты получил взыскание. Бен замирает. Из огня да в полымя. Ну почему она никогда не спрашивает напрямую? Почему продолжает подступать к нему с разных сторон, сбивая с толку и заставляя путаться в собственных словах? Не может перестать быть политиком ни на одну долбаную секунду. — Дорогой, он тебя видел? Она не может знать наверняка. Что сказал тот мужик и что сделал Бен. Он отваживается посмотреть на неё, но её взгляд всё ещё устремлён в обожающие глаза Медведя. — Нет, — врёт он, внутренне сжимаясь от того, как неубедительно это звучит. Она поворачивается и смотрит; его уши горят, а это означает, что и щёки покраснели. Он всегда был никудышным лжецом. — Он к тебе подходил? Бен резко встаёт и допивает остатки почти холодного кофе. — Бен, он что-то сказал тебе? Или Рей? От последнего он вздрагивает, проклиная себя за то, что его можно читать как открытую книгу. Он отворачивается от Леи и возвращается на кухню. Естественно, мать следует за ним. — Дорогой, я говорила тебе в прошлый раз, что мы можем попытаться получить запрет на приближение… Он испускает смешок. — Как будто дадут. — Есть прецеденты, Бен. Я работаю над делом, где… — Всё в норме. Рей в норме. Я в норме. Тот мудак в норме. Он на это надеется. Если бы мужик сразу после случившегося пошёл в полицию, Бена уже сегодня утром схватили бы. Хотя если тот просто медлил, если решил подумать, или если то нечто, которое Бен с ним провернул, через некоторое время ослабеет… Бена охватывает нервный зуд, ему нужно что-то сделать, разгромить что-нибудь. Эти переживания всю ночь водили хороводы в его голове, и она раскалывается, стоит ему вновь начать через это проходить. Должно быть, он сказал это слишком резко, потому что Лея поднимает руки. — Ладно, ладно. Думаю, ты скажешь, если понадобится помощь. Так ведь? Блядь, всегда она так делает. Сначала плешь проест, потом включает заботу. — Ага, так, — буркает он. Он на автомате заваривает ещё кофе. Ему понадобится чертовски много кофеина, чтобы пережить сегодняшний день.

***

Денёк выдался знойный, почти безветренный, и Лея присоединяется к Бену в воде в одном из своих редких купаний. Какое-то время она плавает на надувном матрасе, потом вылезает из воды, садится на причале с телефоном в руке и неистово строчит кому-то сообщения, иногда прерываясь, чтобы метнуть Медведю палку в воду. Её броски всегда на удивление далеки, учитывая её невовлечённость в процесс, и Медведь взбудоражен, что разжился новым товарищем по играм. Он радостно привечает Бена в воде каждый раз, когда они встречаются на пути пса за палкой и обратно. Бен не может удержаться от взглядов на коттедж Рей, гадая, выйдет ли она поплавать, если услышит их. Он плывёт было в том направлении, но спохватывается и останавливается на полпути. Примерно в метре перед ним на береговой линии стоит ограничительный знак. Бен всегда прекрасно осведомлён о границах своей клетки благодаря предательскому писку браслета слежения, когда покидает её. Сноук уже прислал электронное письмо с вопросом, почему Бен так часто заходит на «территорию покойного». Бен вынужден был рассказать о Рей, чувствуя себя гадко оттого, что даёт знать о ней Сноуку. Тот, между тем, не особо впечатлился оправданием Бена, что он помогал по хозяйству в её коттедже. Ей в любом случае необходимо отдохнуть от его общества. Его вид сегодня был бы просто напоминанием о тревожном вчера, и ещё она упоминала, что у неё уйма работы. Было бы странным вылезти из воды на её причале, чтобы сказать «привет». В груди растёт тоска по ней. Вот бы увидеть её, хотя бы на минутку. Извиниться за вчерашний день, увериться как-нибудь в том, что её поддержка была признаком чего-то кроме жалости. Между переживаниями и мрачными мыслями о том, что в дверь вот-вот постучит полиция, он снова и снова вспоминал, как она мчалась со своей тележкой на того человека — её прекрасное лицо, разгорячённое яростью, — словно она сбила бы его, если б это только осталось безнаказанным. Он раньше такого не видел: кто-то зол за него, а не на него. И, ебать, он ещё ощущает её в своих руках. Её волосы пахли цветами и озёрной водой, и обнимать её было всё равно что прикасаться к сиянию солнца. Не к пылающему жару, но к чему-то намного более приятному. Такое разморённое послеобеденное солнышко, от которого ему всегда охота прикрыть глаза и остаться в его тепле навечно. Он замёрз, стоило ей отстраниться, и отогрелся вновь, только когда Рей уютно устроилась у него под боком в катере и вложила свой кулачок ему в ладонь. Бен тогда едва осмеливался дышать в страхе лишиться этого полученного от неё хрупкого дара. Он ждёт ещё мгновение, буксуя в воде и страстно желая, чтобы она появилась. Этого не происходит, и он разворачивается и быстро возвращается, пока Лея не обратила внимание на то, что его нет поблизости.

***

Лея готовит на обед вафли по рецепту Оби-Вана. Тот делал их летом чуть ли не каждое воскресенье, и у Бена всегда было действующее приглашение на поздний завтрак; Лея или Люк тоже присоединялись, когда бывали здесь. Вновь почувствовать этот вкус больно, и сладость кленового сиропа, которым политы вафли, обжигает Бену горло в том месте, где образовался ком. После того как оба они от души наелись, Лея поднимает бокал с апельсиновым соком. — За Оби-Вана. Если его душа слышит нас: мы по тебе скучаем. Она делает большой глоток и тут же принимается складывать тарелки в раковину. Оби-Ван был и её другом тоже. Пока они моют посуду, Лея рассказывает ему о новом возглавляемом ею комитете по нарушению прав альф в тюрьмах. Бен слушает вполуха. Он ценит её работу, правда ценит, но так угнетает слушать всё это, если сам можешь там оказаться, запертый в одиночестве на годы. Потому что альфы считаются слишком опасными, чтобы содержаться в тюрьме с обычными людьми, а число альф в их провинции слишком мало. — Я скоро вызову такси, дорогой, — говорит она, когда вся посуда убрана. — Хочу успеть проскочить до пробок, потом у меня конференц-звонок. Бен кивает. — Угу, понял. Слава богу, она уедет пораньше. Купание не уняло его беспокойства, и Бену надо помутузить грушу, иначе он побежит прямо к Рей, как только Лея уедет. Надо быть крутым, напоминает он себе. Не убогим. Точно. К тому времени как Лея вызывает такси и допаковывает свои вещи, Бен снова берёт себя в руки. Ну, почти. Он выносит её сумку на причал, и они стоят в неловком молчании, ожидая прибытия катера. Лея вздыхает, и Бен весь подбирается. — На прошлой неделе звонил твой отец. Не это. Только не опять. — Он приедет навестить твоего дядю в промежутке между венгерским и бельгийским Гран-при. — Угу, — говорит Бен, уже зная, к чему всё идёт. Лея снова вздыхает, многострадально. — Он хочет с тобой повидаться. Раньше он звонил и приглашал лично, прежде чем Бен внёс его телефон и адрес электронной почты в чёрный список. — Уверена, он хотел бы познакомиться с Рей… — Да ну его на хуй, — выпаливает Бен, не успев даже подумать. Ему невыносима мысль о том, что Хан, мать его, Соло будет делать то… вот это всё, что всегда делает при знакомстве с хорошенькими девушками. Способность Хана очаровывать дам уже стала притчей во языцех, — Лея не в счёт, ибо она говорит, что возненавидела его с первого взгляда. Было бы лучше, чтобы всё так и оставалось, хотя очевидно, что в таком случае существование Бена оказалось бы под вопросом. Иногда трудно сказать, как было бы лучше. — Бен, серьёзно. Ему не обязательно знакомиться с твоей девушкой… — Она не моя девушка. — Прекрасно, ладно, забудь. Бен, ему хочется повидаться. Годы прошли… — Нет. — Бен. — Нет. — Он любит тебя, дорогой, он скучает по тебе. Бен фыркает. Что-что, а скучать Хан умел. Например, с позорящим семью сыном-альфой, которому не разрешено, блядь, даже тачку водить, не то что гоночный болид, — с ним, по мнению Хана, было очень скучно. Он так сильно скучал по Бену, что ни разу не приехал домой во время его каникул в альфа-школе. Каким-то образом планы проведения мероприятий всегда этому мешали. Каким-то ёбаным образом. — Я знаю, ты не веришь, но он… — Блядь, просто хватит. Бен обнаруживает, что рыщет внутри себя в поисках той силы, чем бы она ни была, к которой он получил доступ днём ранее. Не для того, чтобы использовать её на матери, а… Что ж, может, и для этого. Он был без понятия, что тогда накликал и как. Чем бы оно ни было, сейчас этого нет, даже несмотря на то, что внутри всё зудит от желания подраться и что он устал от бесполезности этого преследующего его разговора, в котором его ответ всегда одинаков. Лея смотрит на него с упрёком. — Не сквернословь при мне, — произносит она своим самым кротким тоном, который говорит Бену, что мать в бешенстве. Он уставляется на неё свирепым взглядом, который она встречает бесстрашно и который выдерживает, не оставляя Бену ничего другого, кроме как отвести глаза в сторону. — Блядь, — говорит он, просто чтобы сделать ей наперекор. — Бен, давай не будем расставаться вот так. Мы хорошо провели выходные, правда? Они оба, как правило, разъярялись стремительно, хотя она быстрее могла успокоиться. Он мысленно пробегает по последним дням, оценивая их. В целом, уикэнд был не самым плохим за всё время. Что само по себе достижение, памятуя об их прогулке в город. Она поднимает руки, и он наклоняется, чтобы её обнять. — Я скоро вернусь, ладно? Может, когда Люк здесь будет… Ты бы хотел? — Да, конечно. Из-за поворота в бухту появляется водное такси; за штурвалом стоит отец Финна, а у самого Финна выходной. — Надеюсь, что ещё увижусь с Рей. Уверена, Люку она понравится. Вполне предсказуемо. Люку нравятся почти все, или, по крайней мере, он способен найти что-то хорошее в каждом. Без Рей день тянется словно резиновый. Он изматывает себя битьём боксёрской груши и ещё одним тяжёлым заплывом — подальше от коттеджа Рей — к острову Одинокой Сосны, где вынужден признать, что снова изнемогает. Сильно. После, стоя под душем, он подумывает о дрочке, предчувствуя, что в конце концов будет думать о Рей и хотеть большего. Член всё равно набухает, как будто только и ждал мысленного упоминания об объекте своей одержимости. Похуй. Только утром Бен признавался себе, что совершенно потерял голову, какой смысл теперь пытаться от этого спрятаться? Он наливает в ладонь порцию кондиционера и водит рукой медленно, по всей длине, фантазируя, что трахает Рей в озере, и прохладная вода вокруг них только распаляет его сильнее, пока он ритмично в неё входит; её руки у него на шее, лицо запрокинуто, капельки воды искрятся на её коже под приятным послеполуденным солнцем. Он кончает с беспомощным стоном, и узел под его рукой немного надувается. Льющаяся вода сбивает с толку, но как только он избавляется от её чар, оказывается, что его опасения оправдались: ему стало ещё хуже. Позже он сидит на диване с тарелкой еды, что осталась от одного из предыдущих ужинов, и пишет По. Хоть и не планировал, Бен рассказывает ему всё. О том, как хорошо и ужасно было, что Рей была рядом с ним в городе; об ужине, когда Бен на несколько минут почувствовал, каково было бы иметь нормальную жизнь; конечно, о продуктовом магазине. О том, что сказал тот мужик. О голосе, что Бен в себе открыл. О Рей, предложившей свою руку на обратном пути по озеру. О том, как его ломает от вожделения. PDam-mit: Чёрт мужик. Прямо чума с этим голосом. Ты раньше так умел? KyloRen: Неа. Это как что-то из сказки PDam-mit: Ага, как из той где рыцарь альфа защищает свою омегу при помощи властного возгласа, который усыпляет дракона? Что-то такое. Погоди, дай спрошу об этом одного дядьку постарше ща вернусь Бен заканчивает ужин, в ожидании ответа от По неторопливо моет свои одинокие тарелку и вилку, вместо того чтобы оставить их в раковине, как обычно. Он уже в середине фильма на DVD, когда наконец жужжит телефон. PDam-mit: Ок я поговорил с тем дядькой, которому за 60, у которого а/о родители. Он сказал, один раз какой-то мудак нёс хуйню в адрес его матери, и отец сделал то что ты сделал. Заставил того парня отвалить. Он думает, что что-то такое случается только если паре альфы угрожают. Не типа супергеройской способности управления сознанием Такое облегчение слышать, что он в этом не уникален, даже если это означает, что, по-видимому, какая-то его животная часть рассматривает Рей как пару. KyloRen: Ха жаль я не смогу править миром PDam-mit: Если убедишь себя что мир угрожает твоей девушке может и сможешь ;) KyloRen: Ха ага. Спасибо что спросил. А этот… эффект потом выветривается? Я пиздец как боюсь что этот мужик за мной придёт PDam-mit: …резонно. Спрошу знает ли он На этот раз По вернулся быстрее. PDam-mit: Он сказал тот парень который донимал его маму больше никогда не возвращался, но думаю зависит от того что ты сказал. В сказках дракон никогда не просыпается, разве нет? «Никому не говори. Оставь нас в покое». Эти слова так глубоко въелись в его собственный мозг, что кажется невозможным, чтобы они испарились из чужого. Полузабытых баек и старинных историй недостаточно, чтобы убедить его, но они — всё, что у него есть. KyloRen: Нет думаю нет. Забавно что это не вырезали из а/о секс образования, которое мы получали в школе :Р PDam-mit: Ахах ага как будто они нас учили. Это всё сказки!!! KyloRen: Ага точно PDam-mit: Так Рей твоя пара значит Он не знает, что она для него. Он, может, и не сильно искушён в премудростях общения, но вполне уверен, что друзья так не обнимаются, не держатся за руки, уютно прижимаясь друг к другу. KyloRen: Надеюсь Тот зуд под кожей так и не прошёл. Мысль о ней, одинокой и беззащитной в своём коттедже, постоянно донимает его, беспокоит. Если это правда, что в глубине души он думает о ней как о паре, тогда сразу обретает смысл то, почему это сводит его с ума. PDam-mit: Давай мужик ты можешь это сделать. Ты втюхался пооооооуши и кажется ты ей нравишься Пока он размышляет, не слишком ли драматично будет сказать «я умираю от желания» в ответ, телефон снова тренькает сообщением, и оно не от По. Рей: Приветик, надеюсь у тебя был хороший день :) хотела написать раньше, когда твоя мама ещё была здесь, чтобы ещё раз сказать спасибо, но я с головой в работе. Тааак много новых статей на классификацию. Передашь ей? Спасибочки :* Сердце колотится. С ней всё в порядке. Она занята, но пишет ему. Ему сейчас просто надо вести себя спокойно и не сморозить какую-нибудь глупость. Бен: Привет! Ага, день прошёл довольно хорошо. Передам маме, когда в следующий раз буду с ней говорить. Палец замирает над кнопкой отправки. Какой-то поверхностный ответ. Было ли бы круто пригласить её зайти? Небо почти черно, но, может, она могла бы посидеть с ним внутри. Приходится сглотнуть внезапно поднимающийся в горле импульс волнения при мысли о ней, жмущейся ближе к нему на диване. Член тоже вновь заинтересован и пытается набухнуть в джинсах. Не много надо, чтобы представить её у себя на коленях, ёрзающую на нём, пока он её целует. Он набирает: «хочешь зайти?» и удаляет это. Нет, это слишком. Вместо этого он добавляет: «сочувствую, что у тебя так много работы» и нажимает на отправку прежде, чем ляпнет что-то, что снова её спугнёт. Рей: Ага :( всё ещё её делаю. Скучаю по каноэ и купанию. Она говорит, что скучает по нему? Внутри растёт надежда, и он хватается за неё, как за спасательный круг. Бен: Поплаваем завтра на каноэ? Если выйдем пораньше, можем обойти всю бухту, как и хотели. Рей: Это было бы потрясающе! :D Бен: Супер :) Я зайду около 6:30 вечера Рей: Буду ждать с нетерпением :) Спокойной ночи. Это свидание — по крайней мере, ощущается как свидание. Он глупо улыбается экрану, собираясь набрать своё собственное «спокойной ночи», и тут появляется новое сообщение. Рей: <3 Рука трясётся, когда он нажимает на кнопку отправки своего ответа. Бен: Спокойной ночи <3

***

Следующим вечером он стучится в дверь Рей с абсурдным чувством, что надо было принести цветы или типа того, чтобы как-то отметить их первое настоящее свидание. Хотя она, наверное, не думает об этом в таком ключе, и Бен может только представлять себе чудовищную неловкость, когда она пыталась бы мягко его разуверить. Она выскальзывает за дверь, приоткрывая её лишь чуть-чуть, чтобы избежать нашествия комаров. Когда дверь закрывается, он чувствует дуновение сладкого воздуха изнутри. Пахнет как спелый фрукт, который пора съесть. Вкусно… Действительно вкусно. Её сияющая улыбка его отвлекает, а приветствие радушно, как всегда. Тяжесть, которая придавливала грудь, исчезает, оставляя его в приятном облегчении. Погода шепчет: вода не шелохнётся, воздух тёплый и влажный. Солнце висит в небе низко; мягкий свет ловит золотинки в волосах Рей, и те поблёскивают искорками. По воде они движутся медленно, и Рей вглядывается в другие коттеджи. На дворе июль, и школа позади, поэтому озеро оживляется. Один-два раза в день в бухту заплывают катающиеся на водных лыжах, и по воде до Бена доносится смех резвящихся детей. Бен и Рей пару раз останавливаются, чтобы поздороваться с отдыхающими, что сидят на причалах и наслаждаются вечером. Его тут все знают, и люди рады познакомиться с внучкой Оби-Вана. К тому времени как они возвращаются к её причалу, уже почти темно, и Бен с облегчением замечает, что Рей догадалась оставить наружный свет включённым. Во мраке эллинга они едва видят крючки для своих жилетов и подставку для лодок, куда кладут вёсла. Разворачиваясь, Рей врезается в него, и он хватает её за плечи, чтобы удержать в равновесии. Вместо того чтобы отстраниться, устояв на ногах, она делает шаг навстречу. В тесном пространстве крошечного домика он вновь чует запах её волос, запах озера в цветах, перекрываемый вездесущим спреем от комаров, который, к сожалению, заглушает её собственный аромат. Кажется правильным сейчас сказать это. — Извини за субботу. Спасибо, что… помогла мне. Сложно собраться с мыслями, когда она так близко. Вот её руки поднимаются, она берёт его лицо в ладони, и кажется, будто эллинг сползает со скалы и лениво уплывает в озеро. Ноги не могут найти точку опоры, и, чтобы удержаться стоймя, он обхватывает её за талию и тянет к себе. Она слабо охает и пробегает большим пальцем по его нижней губе. Перед его глазами всё темно — из-за ночи, или потому что он больше ничего не видит. Кровь ревёт в ушах, почти перекрывая шорох их рваного дыхания. Его единственными ориентирами становятся плавные изгибы её бёдер, что безупречно ложатся в ладони, да лёгкое надавливание пальца на его рот. Её руки скользят выше, к его затылку, и она тянет его голову вниз. Его нос стукается о её, и Бену хочется найти её губы; он не в силах вообразить себе ничего, что мог бы желать сильнее, чем поцеловать её сейчас. Но она опускает лицо ниже, приникает к шее и оставляет нежный поцелуй на его ароматической железе. В ответ он трепещет и сжимает крепче. Она спускается ниже, запечатлевая один неторопливый поцелуй за другим, и каждый последующий накладывается на предыдущий. Бен наклоняет голову вбок, чтобы ей было удобней. Каждый поцелуй как-то помечает его — словно крошечной сладкой печатью. Когда она достигает местечка между плечом и шеей, зубы вдавливаются в плоть, и Рей нежно всасывается. Бен ловит ртом воздух, член в джинсах мучительно ломит, а в белье уже растёт влажное пятно. Она рисует языком узоры в месте укуса, и её тёплое дыхание блуждает по влажной коже. Затем Рей неторопливо возвращается языком вверх по шее, проводя дорожку из поцелуев до его ароматической железы. Рей кусает и там, и он не может сдержать стон. Звук слишком громкий для этой тишины, но Бен стонет снова, когда она всасывается в железу, а его бёдра дёргаются. — Так нормально? — шепчет она ему в шею. Сейчас разговаривать выше его сил, и он лишь остервенело кивает, надеясь, что она почувствует это движение во тьме. Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста. Он поворачивает голову, чтобы потереться носом о её щёку, подталкивает её поднять к нему лицо и наконец ловит её губы своими. Как-то раз ранней весной он провалился под лёд прямо рядом с причалом. Был холодный апрель, и Бен думал, что лёд всё ещё достаточно прочен, чтобы его выдержать. Неверие, что вместо этого лёд разверзся под его ногами, было ничем по сравнению с острым шоком от студёной воды — словно игольно-острые зубы рвали его на миллион кусочков. Боль — это было бы очень слабое описание. Паника даже близко не подходила к его ощущению. Он не мог думать. Холод был безупречной агонией. Бен почувствовал себя живым. Он спасся ухватившись за оледенелый поручень лестницы причала — это был новый сорт боли, от которого ладонь словно вспыхнула. Сейчас он держится за Рей схожим образом: он тонет, а она — его якорь. Она — чистый жар после всего этого бесконечного холода. Он проводит языком по её губам. Рей на вкус сладка и полна обещаний, словно тот восхитительный фрукт, запах которого Бен почувствовал накануне. Его мир треснул, как тот лёд, и она — пронзительный, кристально-острый шок, затапливающий тёмные закоулки, все его потаённые уголки. Только она мягкая. Такая мягкая… Он скользит под неё, не в состоянии понять, как можно дышать и погружаться в её пучины одновременно. Он тяжело дышит ей в рот, и тот раскрывается, и их языки переплетаются, потирая друг друга, и он полнится ею. Она льнёт ещё ближе, обнимая его за талию. Звук удовлетворения резонирует у них обоих в груди, и он не знает, кто из них его издал. Он поднимает руку и обхватывает её затылок, запутываясь пальцами в волосах. Всё его тело напряжённо подобралось и гудит от осознания того, что он наконец-то её целует. Она кусает его губу, затем усмиряет боль медленными движениями языка. Он урчит и, в свою очередь, покусывает её нижнюю губу, стараясь не укусить слишком сильно. Рей может делать с ним всё, что ей угодно, но он даже подумать не может о том, чтобы причинить ей боль. Затем она отрывается от его рта, и он скулит, разлучённый с её губами; этот унизительный звук побуждает её поцеловать его в щёку — из сочувствия, как он сначала думает, — но она продолжает покрывать поцелуями линию челюсти, пока не доходит до мочки уха. Он зажмуривается, когда рот приближается к чувствительной плоти в том месте. — Пожалуйста, — беспомощно шепчет он. Она всасывает мочку, царапая зубами и заставляя его наклонять голову ближе к ней. — Пожалуйста что, Альфа? Слово падает, будто горячий камень, в саму его суть. Он гортанно стонет и вновь отыскивает её рот, на этот раз обхватывая ладонями её зад, чтобы вжать её тело в своё, и член втирается в мягкую податливость её живота. Бен отчаянно облизывает её рот изнутри, и член во влажном белье пульсирует и дёргается. Просто пиздец как обескураживает то, что он так близко. Он бы запросто кончил так, от жёсткого трения о своё бельё, почти неприятного. Вот бы она снова назвала его Альфой… Один, два, сотню раз. Он бы никогда от этого не устал, он сделал бы всё, чтобы услышать это вновь из её уст. На этот раз, отстраняясь, она отступает назад, и ему нужно мгновение, чтобы осознать, что всё закончилось. Его пальцы в её волосах сжимаются, и она кончиками пальцев дотрагивается до тыльной стороны его ладони. Её рука дрожит. — Бен, — говорит она, и он её отпускает. — Нет. Пожалуйста… — Только не как в тот раз. Пожалуйста, только не опять. — Давай просто… Мы можем не торопиться? — Её голос несмел, словно она боится, что он не согласится. Или хуже: словно боится его. У него сердце сжимается. Если б он только мог видеть её лицо, но в эллинге практически кромешная тьма, лишь далёкое свечение от коттеджа пробивается внутрь. Он хочет снова дотронуться до неё, ужасно хочет. Только чтобы успокоить, ничего больше. Да конечно. Вместо этого он просто отстраняется. — Разумеется.

***