Летний зной / Summer Heat

Он забыл, что на следующий день Рей едет с Финном в город. После того как вышли из эллинга, они не разговаривали, просто тихо пожелали друг другу спокойной ночи. Он спал крепко и без сновидений, и, проснувшись этим утром, нетерпеливо выскакивает из кровати, всё ещё сильно взволнованный событиями вчерашнего вечера. Вид Рей, проносящейся мимо в водном такси с Финном, спускает его с небес на землю. Пока Бен не приехал жить на озеро, он не ведал зависти. Но после окончания альфа-школы его бросили в одиночестве в мире, частью которого ему не суждено быть, и именно здесь зависть стала его постоянной спутницей. Он познал её горячее, едкое жжение в потрохах, её горький вкус на языке. За все эти годы он нашёл множество поводов завидовать. Но обычно всё сводилось к одной вещи, которую он обречён был потерять и никогда не найти вновь: к свободе. Сегодня его зависть чернее обычного, оттенённая той же бессильной яростью, что он почувствовал, когда встретился лицом к лицу с тем мужчиной в продуктовом. Физически больно видеть, как Рей уезжает без него. С Финном. Она даже не оглянулась посмотреть, видит ли их Бен, когда они проплывали мимо его коттеджа. Ебучий дружелюбный Финн. Рей ему тоже нравится. Бен это видит. Весь день он не находит себе места от бешеного волнения, будучи не в состоянии смириться с тем, что Рей далеко от него. К сумеркам инстинкты вопят, что надо идти искать её. Что-то случилось с его па… Нет, не с парой, даже если его биология настаивает на том, что это так. Что-то случилось с ней. Она никогда не возвращается так поздно. Ему необходимо знать, что Рей цела, но она до невозможного недосягаема. Заканчивается тем, что он сидит на веранде, освещённой только тусклым мерцанием экрана смартфона, и сверлит взглядом её контакт. Палец завис над кнопкой вызова. У него нет права ей звонить. Блядь, нельзя быть настолько жалким. Ну, оказывается, можно. Но нельзя показывать этого ей. Это важнее всего. Да. Надо держаться. Он отпихивает телефон в сторону и стонет, закрыв лицо ладонями. На веранду заходит Медведь, тыкается в него носом, и Бен с минуту треплет его мягкие уши. Затем вновь берёт телефон, чтобы глянуть, который час. Почти десять вечера. Наконец он слышит вдалеке шум мотора, а чернильный полог ночи пронзает тонкий луч прожектора водного такси. Катер останавливается у причала Рей, пока Бен горбится у открытого окна. Его плечи сводит от напряжения; он вжимается щекой в москитную сетку и напрягает слух, но низкий гул двигателя на холостом ходу перекрывает их разговор. На несколько секунд за рокотом мотора ему слышен звонкий смех Рей, и Бен сжимает кулаки. Кажется, она довольна. «Прочь от неё», — мысленно обращается он к Финну. Рей не похожа на кого-то, кто целует парней одного за другим, но она так неотразима, что, он уверен, Финн попытается подкатить. Затем шум двигателя резко смолкает, оставляя ночь в странном безмолвии. Сердце Бена замирает. В воцарившейся тишине он слышит лязг, производимый Финном на причале, и приглушённый звук их голосов, пока они идут к коттеджу. Теперь она хихикает, и Бен слышит более тихий ответный смешок Финна. Бен оседает на пол, чувствуя, как скручивает внутренности. Рей его. Прошлым вечером между ними что-то да было. Он хотел провести день в блаженных воспоминаниях об этом, а не так, съёжившись на полу у окна, сжимая телефон и одержимо считая минуты, пока Финн сидит в её коттедже, куда Бена даже ни разу не приглашали. Бен дотрагивается до места на плече, где вонзались зубы Рей. Фиолетовые отметинки, оставленные ими, прекрасны. Увидев их в зеркале этим утром, он почувствовал себя желанным. Словно он настолько много для неё значил, что она оставила ему напоминание о себе. Он пытается уцепиться за это ощущение, не слушать внутренний голос, который твердит, насколько лучше было бы ей быть с Финном. Медведь подходит и ложится рядом, озадаченный тем, что хозяин сидит на полу. Даже его присутствия, обычно такого успокаивающего, сейчас недостаточно. Бен вздыхает и кладёт голову на поджатые колени. Если бы он мог просто увидеть Рей, узнать, что с ней всё в порядке… Он опять думает о том, как хорошо было бы обнимать её во сне, просыпаться в ночи и слышать рядом с собой её мерное дыхание. Это всё, чего он всегда хотел: просто чтобы у него был кто-то, о ком заботиться. Двадцать три минуты спустя дверь коттеджа Рей открывается и закрывается. Менее чем через минуту мотор катера заводится, и Финн медленно удаляется в ночь.

***

Тоненькое «динь» телефона пробуждает Бена ото сна, и он, щурясь, несколько секунд смотрит на экран, после чего его глаза распахиваются. Рей: Хочешь зайти на завтрак? Я раздобыла всё, чтобы сделать полноценный английский! :) Он сглатывает и трёт глаза тыльной стороной ладони. Полдесятого утра, а он чувствует себя так, словно почти не спал. «Звучит неплохо», набирает Бен. Он жаждет снова её увидеть, но вчерашняя ревность всё ещё его гложет. Помогает, что она приглашает его в свой коттедж после того, как вчера там был Финн. «Буду через 10», добавляет он и нажимает на отправку. Рука дрожит. Приняв душ и побрившись на скорую руку, он быстро одевается. Бородка отрастает, и надо бы пройтись по ней триммером. Интересно, как бы Рей больше понравилось: с бородой или без? Он невольно представляет себе её поцелуй, и сердце ускоряется от воспоминаний о недавнем вечере и желания всё повторить. Пасмурно, и волны бегут с той стороны, что сулит дождь. Пара шальных капель приземляется ему на лицо, пока он проходит недолгий путь до её коттеджа. Крутой подъём по деревянным ступенькам причала навевает воспоминания о том, как он тысячу раз взбирался сюда проведать Оби-Вана. Как тот, сидя в своём кресле у окна, смотрел на гостя поверх очков для чтения и улыбался ему. Бен стучится и заглядывает внутрь через окошко в двери. Всё выглядит более-менее как раньше, и, если бы это не Рей подходила к двери, он мог бы представить, что внутри его ждёт Оби-Ван. — Доброе утро, — приветствует его Рей, лучезарно улыбаясь. Она поднимается на носочки и целует в щёку, кладя руку ему на грудь, чтобы не потерять равновесие. На миг в нём поднимается страх, что у Рей с Финном прошлой ночью что-то было, но потом в ноздри ударяет её запах, и он совершенно теряется. Когда они раньше бывали близко друг к другу, его нос атаковал спрей от комаров, или они купались и её аромат забирало озеро. Теперь, когда она льнёт к нему в комнате, где проводит львиную долю своего времени, её аромат сокрушителен. Бен неосознанно тянется обнять её, и едва слышит изумлённый вскрик, приподнимая её, чтобы достать носом до ароматической железы. Она так охуенно пахнет — тем же спелым фруктом, запахом которого повеяло тогда, только ещё слаще, насыщеннее, — будто восхитительнейший десерт. Он должен казаться приторным, тошнотворным, но нет, он божественен, и каждый вздох, что делает Бен, свеж и сочен, словно последний. Это приводит его в исступление. Хочется впиться в неё ртом и терзать без остановки. Его грудь вибрирует чем-то между мурлыканьем и рычанием, и ему надо вкусить… ох, ебать, да. Её вкус — тягучий, сладкий соблазн. Бен хочет забраться языком ей под кожу, чтобы вобрать в себя больше. Она и так уже в нём повсюду, но отныне ему никогда не хватит. Он кружит языком на её железе и, кажется, скулит, что должно бы глубоко обескураживать, но всё, о чём Бен может волноваться, — что она размякла на нём и что её подбородок задран вверх и в сторону — так, что Бен достаёт именно до того места, к которому стремится. Её грудь вздымается, вжимается в его, и она стонет. Затем щёлкает тостер, и они оба дёргаются от неожиданности. — Бен, — резко говорит она. Он опять лижет её железу. Рей так хороша на вкус… — М-м? Она отстраняется от его рта и извивается в его объятиях. Член пульсирует, зажатый в джинсах, пока Рей соскальзывает по его телу вниз. — Завтрак? Он одурманенно моргает, глядя на неё. — Что? — Хочешь? Да. — …Завтрак. Почти готово. Каким-то образом она от него ускользает и торопливо заходит на кухню, тараторя, что купила настоящий бекон, и что в магазине она видела консервированную фасоль с добавлением кленового сиропа, — «Так по-канадски!» — и хочет ли он яичницу-глазунью или яичницу-болтунью. Её голос звучит… нервно. Мысли в голове ворочаются с трудом, как бы ни пытался он думать о чём-то кроме того, что она должна вернуться в его объятия. Она смотрит на него, ожидая ответа на какой-то вопрос. Её щёки рдеют, глаза блестят, но она, кажется, избегает встречаться с ним взглядом. — Как скажешь, — произносит он, надеясь, что сейчас эти слова имеют смысл. — Садись, — говорит она ему, деловито разворачиваясь к печи, на которой в чугунной сковороде шкварчит еда. Надо бы предложить помочь ей, но руки сейчас какие-то слишком большие и неловкие, и он уверен, что лишь напортачит. Вместо этого он садится в старое деревянное кресло Оби-Вана. Спинка изгибается по всей высоте и заканчивается двумя гладкими подлокотниками. Он вцепляется в них и смотрит на сверкающий тёмно-коричневый чайник на столе. Она ставит перед ним тарелку, доверху наполненную едой. Тут тебе и бекон, и яичница-болтунья, и жареные грибы, и консервированная фасоль, и половинка помидора, припечённая с одного боку. Рей отходит и вновь возвращается с тостами и собственной тарелкой, наполненной той же снедью. — Не хватает кровянки и сосисок, но у меня не получилось найти правильные сосиски, и не думаю, что мясник в супермаркете когда-нибудь слышал о кровяной колбасе. Хочешь гренки? Мне они всегда казались слишком жирными, но надо было поджарить немного, чтобы ты попробовал… Она всплёскивает руками перед собой, глядя на стол. — Выглядит прекрасно. — Его рот будто ватой набит, но Рей поднимает на него взгляд и робко улыбается. — Так. Хорошо. Она откидывает волосы с плеча (что никак не облегчает его внутреннее состояние) и выдыхает. Бену нужно мгновение, чтобы разобраться, почему он ощущает шок, когда она садится в кресло справа от него. Есть в этом нечто неправильное, и сперва он думает, это потому, что там обычно сидел он сам, а Оби-Ван — во главе стола, где сейчас сидит Бен. Но тут он понимает, что в действительности его замешательство вызвано безумной мыслью, что она должна была сесть к нему на колени и есть так, чтобы он мог прижимать её к себе и затягиваться её ароматом вместе с запахом еды — будто Рей какой-то наркотик, который ему жизненно необходимо вдыхать. Бен не хочет терять её вкус, что до сих пор держится во рту, и едва ли голоден — по крайней мере до еды, — но решительно приступает к завтраку, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Рей с жадностью глотает нанизанное на вилку ассорти из всего, что есть на тарелке, и между делом болтает о вчерашнем дне, который провела с Финном. Пища — грузило, которое становится тяжелее и тяжелее в животе с каждым новым куском, пока Бен слушает, как хорошо Рей с Финном повеселились. Всё это глупости — типа ошибки в прачечной и как Финн потешался над её жалобами, что она не может тут найти те или иные продукты. Видимо, он позвал её на ужин — с несколькими друзьями, отчего Бену делается немного лучше. Она не упоминает, что пригласила Финна зайти, или о том, что случилось во время тех двадцати трёх минут, когда Финн наверняка утопал в её аромате так же, как Бен сейчас. Затем он случайно скользит взглядом по столешнице, видит две пустые пивные бутылки, и что-то внутри него ломается. Всё, что ему недоступно, — в двух стеклянных коричневых бутылках; знакомые белые этикетки «Молсон Канадиан» развёрнуты прямёхонько к нему и в открытую насмехаются над ним краснотой кленовых листьев. Рей с Финном подходят друг другу, как эти две бутылки. Это стало бы очевидным для каждого. — Чаю? — спрашивает Рей. Его тарелка опустела, а желудок набит под завязку. Завтрак был вкусным… наверное. Рей один раз спросила, понравилось ли ему, и он вполне уверен, что по крайней мере промычал утвердительно. Он смотрит на её ладонь, сжимающую ручку заварочного чайника. У неё на ногтях ярко-синий лак, и Бен никак не припомнит, были ли они накрашены в последний раз, когда он её видел. — Да, — машинально говорит он. Да всему, что бы ты ни предложила. Тысячу раз да. Она наполняет его кружку. «Озеро Пенарт», гласит сбоку чёрная надпись рядом с изображением гагары. Бен подарил её Оби-Вану однажды на день рождения, попросив Финна купить в гавани что-то в качестве подарка. Ёбаный Финн. Бен его ненавидит, теперь в этом нет сомнений. Всегда ненавидел. Просто… Финн — его связной с внешним миром, поэтому Бен старался не разглядывать неприязнь, притаившуюся за чувством признательности. — Молоко, сахар? Вообще-то он не любит чай из озёрной воды, даже фильтрованной. — Да, и то и другое. Пожалуйста. Она налила молоко в фарфоровый кувшинчик, которого, Бен уверен, он никогда не видел у Оби-Вана. Кувшинчик подходит к более знакомой на вид сахарнице. Бен добавляет в чай всего понемногу и перемешивает, быть может, слишком ожесточённо. Чашка звенит от ударов по ней ложкой, снова и снова, и Рей зовёт его по имени, а затем хватает его за запястье, чтобы остановить. Он роняет ложку, и Рей, к его разочарованию, убирает свою руку. Если б только он мог обнять её, то, Бен уверен, всё было бы нормально. Кожа по всему телу зудит оттого, что она так близко, а он не может к ней прикоснуться. С каждым новым вздохом он вбирает в себя всё больше её изумительного запаха, от которого у него голова идёт кругом. — Бен, ты почти ничего не сказал с тех пор, как… зашёл. Всё в порядке? Она вновь откидывает волосы с плеча, и он закрывает глаза. «Пожалуйста что, Альфа?» Чёрт, не думай об этом сейчас. — Ты пахнешь… очень хорошо, — выдавливает он. Это самая нейтральная фраза, в которую он смог сложить то, что на самом деле имеет в виду: я больше никогда не захочу вдыхать ничей запах, кроме твоего. Она улыбается. — Тебе надо попробовать побыть рядом с альфой. Последний раз Бен ощущал запах альфы в школе. Вонь двух сотен тинейджеров-альф, собранных в одном месте, пропитывала всё вокруг; даже теперь эмоциональная память подсовывает воспоминание о том неистовом гневе, от которого его бросает в дрожь. Бен знает, что бет притягивают альфа-феромоны, хотя слышал только, что запах описывали как успокаивающий — ничего подобного этому дурману. И уж конечно он слыхом не слыхивал о бете, которая пахла бы хоть немного так же соблазнительно, как Рей. Наверное, это из-за того, что он не мог по-человечески к ней принюхаться, пока не начал так отчаянно её желать. Потребность прикоснуться к ней снова пересекла черту, до которой просить об этом было постыдно. — Можно я тебя обниму? Пожалуйста. Он думает о метке, оставленной ею на его шее и уже поблёкшей, и мысль о том, чтобы погрузить зубы в кожу у её ароматической железы, так возбуждает, что рот наполняется слюной, и приходится судорожно вздохнуть, чтобы сдержать всхлип. Член едва ли стал мягче с момента их объятий у двери и теперь подрагивает у ноги. Их взгляды пересекаются. Её глаза темны и ничего не выдают. Он не может представить, как должен смотреться, потный и раскрасневшийся, с приоткрытым ртом, задыхающийся ею. Она встаёт. Как раньше, на причале, их руки скользят друг о друга, и её тонкие пальцы сплетаются с его более крупными. Она присаживается к нему на колени; высокие подлокотники вынуждают её расположиться к нему спиной, вполоборота. Он обнимает её за талию и тянет к себе на грудь, шипя, стоит её заду пройтись по члену, пока она устраивается поудобнее. Рей немного ёрзает, и от этого слабого движения Бен стонет ей в ухо. Он опять зарывается лицом ей в шею, собирая волосы на одну сторону, готовый уткнуться прямо в железу. Облегчённо вздохнув, он трётся о неё носом, и Рей расслабляется. — Финн сказал… — начинает она, но он её перебивает. — Не хочу говорить о Финне. — О, ну да. Он прикидывает, нормальным ли будет сунуть руку ей под футболку и обхватить грудь, но Рей слегка напряглась, когда Бен произнёс имя Финна — да, ладно, может, немного сердито произнёс, — поэтому, вместо того чтобы совершить задуманное, он говорит нечто поистине идиотское: — Он был здесь прошлой ночью, не так ли? — Да, он меня подбросил. — Предостережение в её голосе вполне явственно, но всё, о чём Бен способен думать, — те двадцать три минуты на пиво и кто знает на что ещё. Он выпячивает подбородок в направлении столешницы. — Нет, он был здесь. Она выпрямляется и оборачивается на уличающие её бутылки. — Откуда тебе знать, что они не стоят здесь уже давно? — Я слышал вас ночью, ясно? На этих словах она спрыгивает с его колен и разворачивается к нему лицом, ускользая из рук прежде, чем он успевает вцепиться в неё и потащить на себя. — Ты шпионил за мной? — Было поздно. Я за тебя волновался. Сейчас она слишком далеко, и его взгляд застывает на её шее, где, он почти чувствует, её железа восхитительно пульсирует для него. Он облизывает губы. — Мне не нужно, чтобы кто-то за меня волновался. Он медленно моргает. Она стоит, скрестив руки на груди и хмурясь. Член мучительно горяч, и так непросто сосредотачиваться на чём-то, кроме её запаха, вкуса, ощущения её тела в объятиях. Бен встаёт, и стул под ним царапает пол, отпихнутый ногой назад. Наклоняясь, он снова устремляется к её шее, и Рей, раздражённо пыхтя, поднимает руки к его груди, чтобы не дать к себе приблизиться. — Бен, не мог бы ты прекратить трахать мою шею хоть на одну грёбаную минуту?! Я пытаюсь с тобой разговаривать. Однако она потирает его грудные мышцы лёгкими, дразнящими движениями, а затем оба её больших пальца находят соски, и он дёргается, когда она пробегает по ним короткими ногтями. — Это не помогает, — произносит он невнятно, и с испуганным писком она убирает ладони вниз. — Извини, извини. Он пытается отмотать разговор обратно, но нить его убегает куда-то вдаль. — О чём ты хотела поговорить? — мямлит он. Его руки по бокам сжимаются в кулаки, но сантиметр за сантиметром он склоняется к ней всё ближе, как падающее в замедленной съёмке дерево. — Зачем ты шпионил за мной с Финном? О да. Ещё раз, за каким хуем он ей про это сказал? — Я не шпионил. Просто услышал, как вы вернулись вдвоём. — А ещё, по ходу, что он зашёл на пару минут. — На двадцать три минуты, — поправляет её Бен, и когда эти слова срываются с языка, он уже знает, что совершил ужасную ошибку. Она задыхается от возмущения, и он замирает. — Какая точность в подсчётах для того, кто просто случайно услышал. — Её голос холоден как лёд. Чёрт, чёрт, чёрт. — Э-э-э… — Классное оправдание. — Где ты был? В лесу, что ли, прятался? — Нет. Нет! Я был у себя в коттедже. Ты же знаешь, как тут звук распространяется. — Мозг наконец-то сосредотачивается на проблеме, которую Бен сам же создал. Она вновь упирается ладонью в его грудь, не давая ему на неё завалиться, и на этот раз её рука тверда и непреклонна. — И что же, по-твоему, здесь произошло за те двадцать три минуты? — Её голос угрожающе спокоен. Как бы хотелось ему вырвать весь этот разговор из ткани бытия и начать заново! Рей поймала его взгляд своим, и её глаза прожигают насквозь. Он немного смещается под её рукой, и, даже несмотря на её гнев и его страх, ему безмерно хорошо оттого, что она к нему прикасается. — Я не знаю, — произносит он слабым голосом. — Что-то вроде этого? — И затем она тащит голову Бена на себя и яростно целует, кусая его губы и грубо врываясь языком к нему в рот. У неё вкус чая, а ещё — этот сладкий привкус, который весь — Рей. Прежде чем он может притянуть её ближе, она отталкивает его и отирает рот тыльной стороной ладони. — Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Что сегодня я целую тебя, а завтра Финна? Они оба тяжело дышат, и её дикий поцелуй только разжигает его желание. — Нет, нет… — Я не такая! Не могу поверить, что ты так про меня думаешь. — Финн тебя хочет.  Финн был здесь, так же ощущал её запах… Не может быть, чтобы он не искушался. Она фыркает. — Мы друзья. — Друзья. Как мы с тобой? Она вспыхивает, и её взгляд падает на его рот. — Нет, не как мы с тобой. Он наклоняется и целует её. На этот раз нежно, плавно проводя языком по её губам, пока она их для него не раскрывает и её язык не встречается с его. Она вздыхает, мягко окутывая его кожу дыханием, а он скользит руками вниз по её бёдрам, чтобы обхватить зад. Бен разрывает их поцелуй, покрывает щёку лёгкими касаниями губ, продвигаясь обратно к железе. Жаль, что Рей такая невысокая — ему приходится слишком низко наклоняться, чтобы добраться носом до вожделенного места. — Не как мы с тобой? — шепчет он. — Нет. — Хорошо. — От её вкуса, снова наполняющего рот, мозг затуманивается от удовольствия, и Бен думает об укусе. Или о метке запечатления. — Ты моя. Он вновь прикладывается к её железе, только потом замечая, что Рей застыла как статуя. — Что ты сказал? У него в голове это звучало нормально. Ну какого ж ляда он не может держать рот на замке? Бен не сказал ничего дельного с тех пор, как был сражён её ароматом в дверях. — Просто не верится! Вот почему предостерегают от приближения к альфам, не так ли? Я тебе не принадлежу. Сначала ты следишь за мной, затем намекаешь, что я шлюха, дрочишь о мою шею. И думаешь, что я захочу быть твоей? Она отпихивает его от себя и, споткнувшись о стул, чуть не падает через него. — Извини, — хрипит он. Её губы сжаты в тонкую линию, но в глазах слёзы. — Почему ты так себя ведёшь? Один долгий, затянувшийся миг Бен смотрит на неё. Он отчаянно пытается придумать ответ, который всё исправит. Ему хочется биться за то, что растёт между ними, но он так и не научился драться, не причиняя никому боли. В ответ Рей пристально глядит ему в лицо, силясь прочитать там что-то, словно он — головоломка, которую она пытается сложить. Как будто она забралась к нему в голову и видит все те ебанутые вещи, что он хотел бы с ней делать, всю тоску, все желания, которые огромным комом распирают грудь. Это так, будто кто-то видит его, первый раз за всю его жизнь. — Ты боишься. Он тут же трясёт головой, отрицая, но она права. Конечно, он боится. Блядь, он до смерти напуган. Она протягивает к нему руку, гладит его пальцами по щеке, и он хочет прильнуть к её лёгкому прикосновению и выплакать все свои страхи. Но нет, он лишь на несколько секунд закрывает глаза и судорожно вздыхает. — Ты когда-нибудь хотела чего-то, тосковала по чему-то беззаветно, зная, что никогда этого не получишь? Голос слишком безыскусен, обнажает слишком многое. Альфы обязаны быть сильными. Стойкими. Её лицо расслабляется до чего-то вроде печали, которая ему знакома; выражение смирения, которое он видит в зеркале, когда позволяет себе посмотреть по-настоящему. Слишком долго снедаемый болью, он ощущает во рту её вкус, что остаётся везде, где касается язык. Аромат Рей — первое, что смогло перекрыть эту горечь, и Бен от него уже почти зависим. — Да, — отвечает она, опираясь на край стола, и тот скрипит под её весом. — Ты тоже боишься. Она пронзительно смотрит на него, и её плечи поникают. — Да. — Меня? Он перестаёт дышать. Она нахмуривается. — Бен, ты такой, что сшибает с ног. Мне не нравится слышать, что я принадлежу кому-то, кого встретила только пару недель назад, не нравится то, как странно ты себя ведёшь, и твоя ревность. Не знаю, может, это штучки альф, или это просто… перебор для меня. Мне не очень-то везло с отношениями, а эти обещают быть короткими, ведь лето закончится; да ещё то, как нам нравится запах друг друга, и… это чересчур. — Извини, — говорит он вновь. — Финн, он… Я видел, как он на тебя смотрит, и ты такое совершенство, что я просто не мог представить, чтобы он не хотел с тобой… ну, ты понимаешь. Я не думаю, что ты такая. Это не так. — Я далека от совершенства. — Однако она слегка улыбается. — О нет. — Он медленно встаёт. «Не вздумай всё проебать, — говорит он себе. — Не смей». — Ты потрясающая. Она тоже встаёт, отталкиваясь от стола. — Не знаю, получится ли. Он изнывает от желания снова потянуть её в объятия. — Я тоже не знаю. Но хочу, чтобы получилось. Я могу держать свои альфа-штучки под контролем. — Он надеется. — Извини за сегодняшнее. Я никогда не ощущал твой запах вот так, и он ударил мне в голову. Или кое-куда пониже. Каким-то образом член всё такой же каменный, точно у Бена начался гон или что-то типа того просто от её аромата. Абсурд какой-то. Она словно слышит его мысли, потому что опускает глаза на его пах. Он смотрит туда же и чуть не стонет от стыда, видя, что абрис стоящего члена отчётливо проступает сквозь джинсы. Бен смотрит в её лицо, и она облизывает губы; её глаза расширяются, глядя на то, как член заметно дёргается. Чёрт. Прощай, контроль. Их взгляды пересекаются, и он уверен, что его щёки такие же красные, как её. — Н-ну, — говорит она дрожащим голосом. — Я запаздываю со своей читкой, и, как бы мне ни хотелось, чтобы ты тусовался здесь, пока я работаю, ты, думаю, будешь меня немножко отвлекать. И вновь её взгляд сползает ниже, и Бену приходится сжать ладони в кулаки, чтобы удержаться и не прикрыться ими. — Может, займёмся чем-нибудь позже? — Он заранее впадает в панику при мысли, что выйдет за дверь, не зная, когда увидит Рей в следующий раз. — Давай оставим это до завтра, — предлагает она. — Эмоции зашкаливают. Мне бы хотелось взять тайм-аут, чтобы подумать. На его лице, видно, отражается страх, что она опять его отвергнет, потому что Рей делает шаг навстречу и приобнимает его за талию, лишь едва дотрагиваясь своим телом до его. Она вжимается лицом в его грудь и глубоко вдыхает. Он не знает, куда деть руки, и наконец решает положить их легонько ей на плечи. — Я тебя не отталкиваю, Бен. Мне просто нужно немного личного пространства. «Сшибает с ног», помнишь? Он наклоняет голову, чтобы вдохнуть её и притянуть к себе. Сшибает с ног. Точно.