Летний зной / Summer Heat

Позже Рей просыпается и первым делом чувствует, что пускает слюни ему на футболку. Телевизор выключен, комнату окутывает сумрак, с веранды льётся холодный серый свет. Бен полулежит, а она, распластанная поперёк его груди, медленно поднимается и опускается вместе с его мерным дыханием. Он спит; длинные волосы рассыпаны по блаженно расслабленному лицу. Рей осторожно садится. Он хмурится во сне, но не просыпается. Ей ужасно хочется в туалет, поэтому она медленно отступает в коридор к полуоткрытой двери, которая выглядит обнадёживающе. На туалетном столике беспорядок: здесь средства по уходу за волосами, крем для бритья, бритва, потёки зубной пасты, не смытые по-человечески. Выглядит совсем не так плохо, но в чужой ванной она сразу вспоминает о паршивых уборных в общагах, где просыпалась после очередной тусовки в ночном клубе. Затхлые полотенца и чёрная плесень, пропитанный сигаретным дымом спёртый воздух и окурки в мусорной корзине, одиноко висящая на держателе голая втулка от туалетной бумаги и ни намёка на новый рулон. На голове полнейший бардак. Рей решает воспользоваться его расчёской и собирает волосы в хвост. Когда она возвращается, из гостиной не доносится ни звука, и ей в голову приходит мысль о том, чтобы просто уйти. Сбегать ранним утром — одна из её «визитных карточек», которая могла бы завершить этот день, ещё один в череде одноразовых знакомств, оставленных в прошлом. Бессмысленный стрёмный секс. Только секс как раз был хорош. И она вообще-то не прочь повторить этот опыт, что само по себе для неё в новинку. И всё же. Где-то в её сознании, за мороком «безопасно-тепло-хорошо-альфа-о-тебе-позаботится», звучит далёкий предупреждающий сигнал. «Слишком близко», — говорит он. Ноги неохотно несут её к выходу, и она поражается сама себе, — неужели она так и уйдёт? — когда слышит позади себя: — Рей? Она замирает, затем оборачивается. Он садится и потирает глаза, зевая. — Ты ведь не уходишь, нет? Она скрещивает руки на груди и старается не встретиться с ним взглядом. — У меня куча работы, я не планировала засыпать. Он пробегает рукой по волосам, и безыскусные волны локонов безукоризненно падают точно на свои места. — Но как же… — На его лице, всё ещё расслабленном ото сна, отражается замешательство. — Ты собиралась просто уйти, ничего не сказав? — Ты спал… — говорит она еле слышно. Он встаёт, и о нет, она думала, что привыкла к тому, что его запах повсюду, и что она сможет пробраться сквозь него за дверь, не попадаясь вновь в его ловушку. Но рядом с Беном — с проснувшимся Беном — аромат вихрится с чарующей силой, которая оттягивает её на шаг от двери, навстречу ему. Он обиженно морщит лоб, но, похоже, не знает что сказать. Мгновение они безмолвно смотрят друг на друга. — Ты хочешь… — Я собираюсь… Они говорят одновременно. Оба нервно смеются. — Сначала ты, — говорит он. — Я собираюсь завтра покататься на водных лыжах с Финном. Бен словно деревенеет. Она наблюдает, как он медленно моргает — один раз, потом другой. Он сутулится, приподнимая одно плечо выше другого, будто хочет защититься от удара под дых. Ладони сжимаются в кулаки. — С Финном. — Он исторгает это имя, смыкая на нём зубы. — Да. Молчание снова затягивается, пока он, несомненно, пытается с собой совладать. Она думает о том, что он сказал ей днём раньше: «Ты моя». Раньше она никогда не была чьей-то. Не принадлежала никому и ничему. Может, только маме, но Рей её едва помнит. На первом году в университете она пару раз ходила на вечеринки с одним парнем, который начинал ревновать даже когда она заговаривала с кем-нибудь другим. Ещё несколько недель после того, как она его бросила, он угрюмо наблюдал за ней в разных лекториях и слал ей слезливые смс-ки с цитатами из текстов песен Twenty-One Pilots, которые, с его точки зрения, несомненно были исполнены смысла. В конце концов он нашёл ещё кого-то, на ком зациклиться, и оставил её в покое, к её огромному облегчению. Бен не найдёт кого-то другого. Мысль настолько очевидна, что даже пугает. Страхи о том, что она ему недостаточно интересна и что когда надоест ему, он бросит её, как с ней всегда поступали другие, — все они беспочвенны. Но может случиться наоборот. Он плотно включится в неё, а она будет вынуждена отчаянно защищать свою свободу. Ей надо выйти отсюда. Если она снова к нему прикоснётся, то этой ночью уже не покинет его коттедж. Воспоминание о языке, лениво лижущем её шею, о длинном толстом члене у неё в руке… Теперь её очередь сжать зубы, чтобы сдержать всхлип. Их недавний опыт только распалил её желание познать его, в свою очередь узнать его вкус. Рот наполняется слюной при мысли о его тяжести на языке, о ладонях, бережно обхватывающих её голову, пока он корчится и стонет над ней… Охренеть просто. Она резко отворачивается, хватается за ручку, отчаянно гремит входной дверью, но та не открывается. — Выпусти меня, — говорит Рей голосом тонким от смятения. Внезапно он оказывается рядом, наклоняясь над ней, чтобы разобраться с задвижкой, но ему мешает её рука, без остановки дёргающая ручку двери, которая не открывается. — Выпусти, выпусти, — твердит она, пока он не берёт её за талию и не разворачивает к себе. — Рей, хватит. Ты чего паникуешь? — Я не… Мне просто надо выйти… У меня столько работы… — Всё нормально. Просто иногда дверь заклинивает. Я её открою, но тебе нужно отойти с дороги. Она не может двигаться когда он её держит. Он прямо тут, прямо перед ней, и она не может пойти от него прочь. Это невозможно. Вместо этого она простирает к нему руки и тянет его к себе, и теперь вновь может зарыться носом ему в шею. Рей чувствует запах его тревоги. Она знает, что может вылизать её дочиста точно так же, как он сделал это для неё, и ей приходится плотно прижать губы к зубам, чтобы сдержаться. Её глаза наполняются тщетными слезами. — Это слишком, — шепчет она. Его ладонь у неё на затылке легка. Так легка. Его пальцы водят по тонким волоскам на загривке, а большой палец потирает железу, массируя её, и это почти так же приятно, как раньше, когда он прикасался к ней языком. Хотя всё это слишком. Пальцы, ладонь, согревающий аромат, что наполняет ноздри, сами габариты его тела. Его присутствие. Ей надо уходить. — Всё нормально, — повторяет он, и самое худшее в этом то, что она верит ему безоговорочно. «Здесь, со своим альфой, ты в безопасности, — увещевают её феромоны. — Зачем желать быть где-то ещё?» — Пожалуйста, отпусти меня. Он незамедлительно убирает с неё руку. Когда она не двигается, он делает полшага назад, и она, льнущая, следует за ним. — Ты держишься за меня, — указывает он ей. — Мне бывает трудно отпускать, — признаётся она. Да. Вот оно, тут как тут. — Каких действий ты от меня ждёшь? — А чего хочешь ты? Он ещё склоняется над ней, так что она может обнять его за шею. Его дыхание опаляет лоб. — Думаю, ты знаешь, чего я хочу. Это становится своего рода катализатором, который был ей нужен, чтобы разъединить сцепленные в замок пальцы. Руки спадают вниз, скользя ладонями по его широкой груди, и повисают наконец по бокам. Бен выпрямляется и отступает. — Получилось, — бормочет он. Не горестно, но так же смиренно, как до этого. Не говоря ни слова, она отступает вбок, и теперь он может дотянуться до двери. Он просто приподнимает и поворачивает ручку. Дверь плавно открывается, оставляя только москитную сетку между Рей и свободой. — Что ж, спокойной ночи, — говорит он. Теперь ему горько, она даже может чувствовать запах его горести. Покалывание на задворках разума требует ответа на вопрос, почему она покидает своего альфу таким несчастным. Всё так неправильно. — Чего ты так боишься? — спрашивает он, когда она медлит, рукой почти достав до сетки, чтобы открыть и выйти. — Меня? Думаешь, я сделаю тебе больно? В темнеющей комнате он — тень. Она различает только размах плеч, величину рук по бокам, сжатую пружину силы, заключённую в его жёстких мускулах. Он мог взять всё, чего бы ни захотел. Его сломленный болью голос говорит ей о другом. О нежности, с которой он к ней прикасается. Даже обезоруженный её ароматом, он с собой совладал. Заглядывая в себя, она не находит страха — по крайней мере, опасений такого толка. Когда она поднимает на него глаза, он отступает во тьму, но перед этим она видит в его лице страдание. — Нет, — наконец отвечает она. Он облегчённо выдыхает. — Хорошо. Я бы не стал. Я бы не смог. — Знаю. С величайшим усилием она от него отворачивается и делает шаг к двери. Открывает её толчком. Снаружи она втягивает в себя лесной воздух, милостиво свободный от альфы. Или ужасно пустой без него. Смотря как к этому отнестись.

***

Утро снова выдаётся жарким и солнечным. В её туманных представлениях о том, какой будет Канада, бессчётных тёплых, безоблачных дней не было вовсе. Зевая, она ковыляет наружу к бельевой верёвке, натянутой вдоль деревьев, и снимает сухой купальник. Голова болит, а живот немного ноет, словно перед менструацией, только вот у неё их не было несколько лет с тех пор, как она начала предохраняться гормональными инъекциями. Минувшей ночью она довольно поздно закончила работать и, видимо, просто переутомилась. С той поры как Рей приехала сюда несколькими неделями ранее, воды озера прогрелись. Они всё ещё прохладны, но не так освежают, как, судя по рассказам Бена, было прежде. Какое-то время она плывёт без движения, лёжа на спине, глядя в чистое небо над головой, не позволяя себе думать ни о чём, кроме этой лазурной выси. Уши под водой, что приглушает пение птицы в лесу и делает громче шелест дыхания и стук сердца. Она широко раскидывает руки, словно предлагает обняться. Но чему, она не знает. Воде, небесам, тёплым лучам, линия которых медленно подкрадывается из-за деревьев. Если б только этого было довольно. А должно бы быть. Никогда ещё у неё не было столько, столько для неё одной. Даже если с Беном вот-вот всё закончится, она заберёт это с собой. Когда она вернётся в серую Англию, то будет знать, что есть это небо, там, выше тяжести туч, раздутых мелкой моросью, которая делает всё видимое вокруг зелёным, прохладным и нечётким. Хоть плавность воды в обоих местах одинакова. Знакома. Англия всё-таки имеет собственную красоту — усмирённую, с дикими холмами, стиснутыми со всех сторон каменными стенами, с почвой под ногами, надёжно упрятанной плиткой, асфальтом и бетоном. У Канады есть свои неприглядные стороны — она узрела кое-что мельком по пути из аэропорта сюда. Бесконечные ЛЭПы, пыхтящие густым дымом заводы, уродливый бетон, засевший по бокам наводнённых машинами магистралей. С той поры на её мнение сильно повлияла диковатая красота озера, сосен и скал, что его окружают. Финн сказал, что приедет на гидроцикле где-то после обеда, а ей ещё работать, навёрстывать упущенное за вчера, так что она нехотя вылезает по деревянной лесенке из воды и возвращается в коттедж. Позже, когда она сидит за столом и пишет отчёт, погружённая в свои дела, раздаётся стук в дверь. Рей поднимает глаза и видит лицо Бена, который вглядывается сквозь москитку в дверном проёме; Рей оставила внутреннюю дверь открытой, чтобы впустить свежий воздух. — Заходи, — зовёт она, вставая. Он входит медленно, тщательно прикрывая за собой сетчатую дверь, даже несмотря на то, что она на пружине. — Привет, — говорит Бен. Он неуклюже шагает в сторону и опирается руками о стену рядом с дверью. Должно выглядеть непринуждённо, вот только его ладони распластаны по стене, и он как будто приклеился там и ждёт, что Рей придёт его отдирать. Она делает шаг в его сторону, и он напрягается, быстро вздыхая. Язык пробегается по губам. Глаза широко распахнуты и темны. — Приветик. — Теперь она перед ним, в пределах досягаемости. Достаточно близко, чтобы почувствовать его запах. Она ловит себя на том, что наклоняется к нему, чтобы вслушаться в аромат. Тоска, интерпретирует мозг. Рей решает сжалиться над ним, поняв, что днём ранее сама была схожим образом обессилена в его коттедже. — Хочешь выйдем на воздух? Он отрицательно мотает головой. — Всё нормально, — твёрдо говорит он. — Точно? Вблизи она видит, что он уже трепещет. Взгляд жжёт её шею словно лазером, отчего железа пылает. Дрожа, он отрывает от стены руку, но та падает обратно, и шлепок ладони по дереву разрывает тишину комнаты. — Блядь, — шепчет он, морщась. Ей надо бы извиниться за то, что она так поспешно ушла тогда. Как только она отдалилась от подавляющего эффекта альфа-феромонов, собственная настойчивость показалась ей странной, даже глупой. В тот момент это ощущалось так, словно останься Рей там — и она бы уже никогда не смогла уйти. Хотя он-то этого не знал и, быть может, посчитал, что она вновь его отвергает. Но он здесь, вопреки всему. Он откашливается, наконец переводит взгляд ей на лицо и начинает явно отрепетированную заранее речь. — Я просто хотел сказать, что сожалею о том, что не очень хорошо справился с тем, что ты сказала мне, что поедешь развлекаться с Финном. Всё в полном порядке. Тебе же не нужно моё разрешение или типа того. Просто… Всё нормально. Извини, мне… — Он расправляет плечи. — Всё нормально. Он смотрит на неё с надеждой, с такой отчаянной надеждой. Как долго он отрабатывал свою речь? Лицо осунувшееся, усталое. У неё щемит в груди, стоит ей лишь представить, как он лежит без сна и пытается облечь свои извинения в слова. Она видит у него на шее отметины от зубов — аккуратные пурпурные кружочки, обозначившие её территорию. Ты мой. — Ты уже обедал? — отрывисто спрашивает она. — Нет. Надежда на его лице сменяется неловкостью, неловкость — новой надеждой. Рей не очень хорошо умеет принимать извинения напоказ, говорить «всё в порядке», когда это почти всегда не так. — Придётся отлипнуть от стены, если хочешь поесть. Обед на столе. Она разворачивается и уходит на кухню суетиться с приготовлением сэндвичей. Через мгновение он умудряется отделиться от стены и присоединяется к ней, встав с другой стороны от стойки. По разные стороны от неё оба они в безопасности. Она молча подаёт ему тарелку и берётся за свою, кладёт на неё хлеб с куриной грудкой, майонезом и листьями салата. На этот раз она садится во главе стола, а он — на стул справа от неё в безмолвном согласии разместиться не так, как в прошлый раз. Если бы он не источал мускусный запах чуть ли не отчаяния, всё действительно было бы нормально. — Как продвигается работа? — спрашивает он, съев половину сэндвича, нервно и едва пережёвывая. Она рассказывает ему об отчёте, который пишет, и он вроде бы внимательно слушает, задаёт вопросы в нужных местах и кивает по ходу дела. И если взгляд продолжает блуждать по её шее, если рука то и дело дёргается в её сторону, если краски лица немного ярче, чем обычно — что ж, всё это она готова ему простить. Они едят вишню — выращенную здесь, в Онтарио, говорит он ей не без гордости, — когда раздаётся жужжание приближающегося гидроцикла. Она бросает взгляд на часы. — Вот блин, я должна была быть готова, когда Финн здесь появится. Мне надо надеть купальник. Можешь пойти сказать ему? Бен кивает, его лицо суровеет. Есть только один способ выяснить, так ли всё нормально, как он говорит. Шустро выбежав к бельевой верёвке с чёрного хода, она видит, как Бен ступает на причал и исчезает из её поля зрения. Не в силах противостоять любопытству, она высовывается понаблюдать, как он здоровается с Финном. Его высокая фигура сутулится так, что может выглядеть и покорно, и устрашающе — зависит от выражения его лица, которого она не видит. Но Финн улыбается, смотрит мимо Бена и машет рукой, держа в ней что-то непонятное, чёрное. Бен забирает это из его рук и идёт обратно в дом. Чувствуя себя неловко оттого, что шпионит, она отворачивается и заходит обратно в боковую дверь, чтобы встретить его у главного входа. — Гидрокостюм, — говорит он, протягивая ей чёрную вещь. Теперь, когда та у неё в руках, Рей видит рукава и штанины из мягкого чёрного неопрена с парой поблёскивающих неоново-розовых пятен. — На воде холодно, если ты мокрая и дует ветер. — О, спасибо. — Как мило со стороны Финна его захватить. Она берёт гидрокостюм с собой в спальню вместе с купальником, и там путается во всех этих шнурках её бикини, стараясь побыстрее облачиться. Гидрокостюм примерно так же невозможен: прилипает к конечностям и отказывается на них налезать. Она слишком хорошо осознаёт, что там, по другую сторону стены, стоит Бен, который слышит благодаря открытому потолку каждый крошечный звук, что вырывается у неё от натуги. Когда Рей выходит из спальни, одетая во всё ещё незастёгнутый гидрокостюм, она потеет и смущается, думая, что Бен будет над ней смеяться. Но ему не смешно. Он опять опирается о стену, опустив голову, словно сомневаясь, что ему можно здесь находиться. Он смотрит на неё, когда она встаёт перед ним, и его глаза вновь стекленеют, а нижняя губа красная и опухшая, как будто искусанная. — Бардак, — говорит она шутливо. Бен не улыбается. Он только делает шаг навстречу и встаёт прямо перед ней. Его рука, поколебавшись было, тянется к ней. Затем, видя, что Рей не отстраняется, он проводит пальцами по её голому животу, прокладывая путь под костюмом, и его широкая ладонь ложится ей на талию. Другая его рука действует так же у неё на другом боку, и он притягивает Рей к себе. Он возбуждён, и его толстый член, отделённый тканью шортов, тычется ей в живот. Она вжимается в него теснее, и он издаёт едва слышный звук, не более чем отрывистый выдох, и вот его губы спускаются к её, решительные и жадные, и её нос наполняется ароматом жаждущего альфы. Он жарче вблизи, и пряный вкус почти жжёт ей язык. Её рот раскрывается, и их языки сходятся вместе. Она посасывает его, и Бен негромко стонет. Он отрывается от её губ, чтобы спуститься по шее к железе, и лижет там, пощипывает кожу; его зубы слегка задевают её так, что охота вцепиться в него и притянуть ещё ближе. Её руки оплетают его шею, и Рей держит его на месте, пока он стонет, уткнувшись в неё. Как в тумане, она вспоминает, что на пороге её ждёт Финн, что она и так уже чересчур долго облачается и что он вот-вот может зайти за ней в коттедж. — Бен, — говорит она, и её голос хриплый, незнакомый. — М-м-м, — соглашается он, а затем его рот смыкается на её коже прямо под железой, и Бен яростно всасывается. Она не может не представлять, как его зубы прокалывают кожу железы, разрывая тонкие капилляры, что удерживают слабенькие бета-феромоны, и его рот наполняется ими, и она помечена навеки как его. От одной только мысли об этом Рей чувствует, как размякает изнутри, как её тело превращается в оголённое желание, которое может утолить только он. А затем то, как её вкус разочаровал бы Бена наяву, заставляет её расцепить свою тесную хватку. Его рот отделяется от её шеи с мягким влажным звуком, на который вагина отзывается пульсацией. — Мне надо идти, — говорит Рей. Он облизывает пятно, которое оставил, затем поднимает голову. И нежно целует её в губы. — Возможно, я смогу помочь снять это после. Она смеётся, немного задыхаясь. — Надо бы поймать тебя на слове. Он улыбается, затем его голова вновь опускается, и он аккуратно, нацелено проводит своей железой по коже рядом с каймой гидрокостюма вверх до её железы — с одного бока, затем точно так же с другого. Когда дело сделано, Рей чувствует себя удивительным образом защищённой, потому что её окутал запах её альфы. На прощанье он ласкает её, кружа пальцами по позвоночнику. Затем его ладони выскальзывают из гидрокостюма, и браслет слежения на левой руке слегка цепляется за молнию, прежде чем Бен окончательно освобождается. Он улыбается, и аромат вокруг неё такой удовлетворённый, даже довольный. Он ужасно счастлив для того, кто лишь несколько минут назад вёл себя так неуверенно. Его улыбка становится шире, когда её пальцы потирают след на шее. Кожа там чувствительная и горячая. Это ближе к её ароматической железе, чем она думала, почти что прямо на ней. — Эй, Рей! — Финн стоит внизу на лестнице с причала. — Ты там справляешься с костюмом? У меня ещё обувь для тебя есть. Смотри солнцезащитный крем не забудь. — Я сейчас, — выкрикивает она в ответ. — Только кремом намажусь. Она застёгивает гидрокостюм до горла, и высокий ворот тесно обхватывает шею. Пальцы снова поднимаются к засосу, и она понимает, что он совершенно очевиден, красуясь над линией ворота. Даже с застёгнутым костюмом она всё равно ощущает на себе запах Бена, словно он… — Я не твоя территория, — негодует она. Он оставил на ней свой запах. Натёр всё кругом своими феромонами, чтобы каждый чуял, что она принадлежит ему. И пометил её кожу, чтобы каждый это видел. Он хмурится. — Что? — Ты пометил меня. Зачем? Конечно же, из-за Финна. Её словно предали. Его извинения вместе с попытками выглядеть как простой бета служили ему только прикрытием, чтобы он мог приблизиться к своей истинной цели. — Э-э… — Он вновь теряется с ответом, но она не позволит сбить себя с толку. — Не можешь перестать быть альфой ни на одну ёбаную минутку? Он отступает, резко выдыхая, словно она пнула его в живот. Рей отворачивается и шагает прочь, в ванную. Она со злостью хватает фланельку и мочит её в раковине, затем трёт шею, стирая его с себя. След на железе огромный, уже тёмно-фиолетовый — такой не спрячешь. Бен, прошаркав за ней, теперь маячит в дверном проёме, наблюдая. — Не могу, — говорит он. — Что не можешь? — спрашивает она своё отражение, избегая смотреть на Бена. Она берёт бутылку солнцезащитного лосьона, выдавливает немного и энергично распределяет его по щекам. От сочетания гнева и возбуждения кожа на лице пошла красными пятнами. Даже после всего этого её вагина течёт, готовая, и Рей хотела бы схватить его, оседлать и жёстко трахать, приговаривая, что она не принадлежит никому, кроме себя. Противоречие внутри этой маленькой фантазии смехотворно. Если Рей так теряет голову, ему должно быть во сто крат сложнее сражаться со своими бурными гормонами. И всё же она не может простить ему эту самодовольную улыбку, его радость оттого, что Финн поймёт. — Не могу перестать быть альфой. Слова пугают её. Она с головой погрузилась в собственные мысли и забыла, что вообще задавала ему этот вопрос. Она фыркает. — Знаю. — Неужели? — Он прислоняется головой к дверному косяку, и она обращает на него взгляд. — Я не могу бороться с этой… ревностью… с этим собственничеством. Чем бы это ни было. Я знаю, что это штучки альф. Но это слишком… — Не хочешь, чтобы Финн знал о нас? О нас. Но что они такое, если не могут быть в комнате наедине без попеременного впадения в безумие? — Не в этом дело, — рявкает она. — Ты нарочно это сделал, чтобы он увидел. — Я не… — Да ладно. — Ну, не так, не осознанно. Просто это показалось мне… правильным. — Хотя это не правильно. Ведь ты понимаешь это, правда? Он сглатывает. — Извини. Я не могу объяснить свой порыв. Оттого, что я здесь, с тобой, я как пьяный или типа того. Я не могу думать, просто… блядь, вот как сейчас, всё, чего я хочу, — трогать тебя. Будто часть меня пропадает, когда мы не соприкасаемся, и это сводит меня с ума. — Ты сказал, что сможешь держать свои альфа-заёбы под контролем. — Я думал, что смогу! — Затем уже тише: — Надеялся, что смогу. — Я не хочу быть помечена, будто я — твоя собственность. Я не хочу быть пропитана твоим запахом. Вторая половина — неправда. Рей уже сожалеет о том, что так яростно тёрла. Она словно смыла какие-то оберегающие слои, и теперь уязвима, ободрана. — Что, если хочу я? — Он дёргает вниз горловину своей футболки, выставляя напоказ цепь укусов, которыми Рей одарила его днём ранее. Его палец медленно, благоговейно проводит по отметинам, снизу вверх и обратно. — Для меня это кое-что значит. Может, для тебя это просто какая-то тупая альфа-заморочка, но для меня всё иначе. Я, блядь, это обожаю. Я хочу пахнуть как ты. Я хочу, чтобы ты меня метила и чтобы каждый знал, что я твой альфа. Тихий голос в голове напоминает ей о том, как бешено она желала его вчера, насколько подавляющей была жажда прикасаться к нему. Её альфа. Вот как она думала о нём, даже не заметив, как переменился для неё его статус. — Сожалею, что не спросил тебя или не подумал о том, что делаю, — продолжает он, — но что-то не припомню, чтобы ты сама вчера спрашивала или много думала. Пойманная с поличным, она отводит взгляд, смотря в зеркало на то, как сгущается краснота на щеках. — Не могу понять, Рей, чего ты от меня хочешь. Ты то отталкиваешь меня, то приходишь за добавкой, и всё притворяешься, что я какой-то бета, который просто хорошо пахнет. Я не бета. Я никогда не перестану быть альфой. Ни на минутку. Ни даже для того, чтобы осчастливить тебя. Горло сжимает, сдавливает какими-то чувствами, которые она силится определить. Страх, конечно, как всегда. Её не хватит, никогда не хватает. — Я просто бета… — Да мне похуй на твою разновидность. Мне нравишься ты. Думал, ты чувствуешь то же. — Да. Но вся эта… пылкость. Я для неё не подхожу. Краем глаза она ловит его полный отвращения взгляд. — Ты врёшь. Он выпрямляется и роняет руку, и футболка отскакивает на место. Она закрывает только половину отметин, и сверху, над горловиной, есть несколько совершенно чётких. Финн их уже видел и тут же всё понял, на что она, судя по всему, не была способна. Он разворачивается, чтобы уйти. — Бен, подожди. Он останавливается. Она не знает, что сказать. В ответ на её молчание он ссутуливается и идёт к двери. Она следует за ним по пятам, и горло сжимают чувства, которые ей трудно облечь в слова. Финн топчется прямо за дверью. Бен задевает его плечом, с лязгом пробегается вниз по лестнице причала и размашистым шагом удаляется по узкой тропке к своему коттеджу, прежде чем Рей успевает подумать о том, что именно она сказала ему в пределах слышимости Финна. Кто знает, как много из их спора Финн поневоле подслушал? Когда Рей к нему оборачивается, Финн таращит глаза, взглядом ловя отметину на её шее. Но он только говорит: — Гидрокостюм сидит хорошо. Бен напомнил мне вчера вечером, чтобы я его захватил. От удивления она вновь обретает голос. — Это он напомнил? — Ага. Сказал, что смотрел прогноз погоды и будет ветрено. И оказался прав. — Он говорил что-нибудь ещё? Она не может не спросить, морщась от мысли, что Бен угрожал Финну исподтишка, или, возможно, даже в открытую. — Просто что надеется, что мы весело проведём время. Ох. Финн беспечен, его слова кажутся искренними. Она снова смотрит на тропинку, но широкая спина Бена уже затерялась среди деревьев. Побежишь за ним — ничего хорошего сейчас не будет. Позже она сходит к нему и извинится, ещё раз. Всё, что бы они ни делали, оборачивается необходимостью извиняться. Кажется невозможным, чтобы они когда-нибудь смогли быть вместе, если обоих так легко обидеть, и их парные метки — наименьшие из травм, причинённых друг другу. Утренняя головная боль мстительно возвращается, но Рей пытается изобразить улыбку. — Ну, пошли. Взгляд Финна задерживается на её шее. Рей распрямляется, напрашиваясь на его комментарий и думая о Бене, который носит свои отметины как знак почёта. Финн слегка качает головой и улыбается ей в ответ. — Пошли, Кнопка. И весь остаток дня, пока они гоняют по волнам, у неё в голове крутится одна мысль. «Ты моя». Разве так плохо принадлежать Бену, если и он принадлежит ей?