Тихая Мелодия — «Gift»

— Все и в самом деле настолько плохо? — сухо уточнила Наоми, не позволяя излишним эмоциям поколебать ее звонкое, оглушительно острое спокойствие. — Все гораздо хуже, — ровно отозвался Митсури. Это был один из тех немногочисленных случаев, когда его сдержанное недовольство проскальзывало сквозь обыкновенное спокойное выражение. В его чёрных глазах скупо тлели обсидиановые искры, напоминающие угли в давно уже затухшем костре. Его тонкие брови были немного сведены к переносице, и голос звучал чуть резче. — Если ваш отец будет и дальше придерживаться подобной манеры, то ему по крайней мере необходимо приводить свои войска в боевую готовность. Складывается впечатление, что он весьма упорно делает все, чтобы вооруженный конфликт с Юдзуки-сама стал неизбежным. Несмотря на все мои усилия.       Наоми долго выдохнула, и что-то в этом долгом выдохе чертовски сильно напоминало разочарованный стон. Даже она, не особенно хорошо подкованная в понимании политических тонкостей, прекрасно осознавала, что в ходе переговоров лордом Китамура было допущено несколько весомых серьёзных оплошностей.       Противоречия вылезали тут и там, особенно много их было в том, что касалось спорных территорий и высоких торговых пошлин на ткани и стекло, которые возились через префектуру Китамура в соседнюю страну. Префектура Юдзуки вынуждена была тратить огромные средства, только потому что чужие земли неудобно отделяли их от границы.       Как человек, в значительной мере разделяющий власть с отцом, химе должна была предпринять что-то. Однако, если быть честной, принцесса достаточно пространно представляла себе дальнейшие действия. У них не получалось прийти к компромиссам. Отец был непримирим. Более того, он хотел большего. Он собирался не снижать, а повышать эти проклятые пошлины.       На искусанных губах было горячо и солоновато, спина девушки была нервно, но вместе с тем непоколебимо расправлена, а пальцы, спрятанные в пышных алых рукавах, с силой стискивали друг друга. И без того немного резковатые черты Наоми, которые не смягчал яркий традиционный макияж, в минуты ее внутреннего напряжения принимали особенно яростные очертания, придающие неуловимое сходство с хищными птицами. В разговоре с другом химе, разумеется, была менее сдержана, поэтому вместе со стальной обжигающей твёрдостью раздосадованного правителя в ней можно было ощущать и неуверенность юной девушки, сталкивающейся с серьёзными неприятностями. — Нам следует поговорить с лордом Еритомо? — пытаясь казаться невозмутимой, уточнила Наоми. Как воин, она не боялась тех моментов, когда ей угрожала опасность: в ответ на ожидаемый удар противника следовал ее собственный сокрушительный удар. Однако осознание ответственности не только перед собой, но и перед множеством людей заставляло химе переходить к расчётам и размышлениям, которые в конце концов путались и тем самым заставляли ее решительность колебаться.       Митсури позволил себе ненадолго прикрыть глаза — не так уж легко было заставить его разозлиться и утратить самоконтроль хотя бы немного. В ходе небольшой паузы Наоми была вынуждена признаться себе, что ее друг, столь вежливый, грациозный и добрый, кажется опасным, когда на его лице проскальзывает подобное выражение. Его взгляд был острым и холодным, словно окрашенное ночным мраком лезвие отравленного кинжала. — Ваш отец не станет слушать вас. И тем более он не станет слушать меня, — наконец произнес Ямитсэки, и эта фраза неожиданно прозвучала слишком сухо и немного колюче. — Я полагаю… мы должны быть готовы к самому безрадостному раскладу. Не утверждаю, конечно, что прямо сейчас он неизбежен, но самым разумным, по моему недостойному мнению, будет принять во внимание вероятность наихудшего варианта развития событий.  — Не прибедняйся, — хотя внутри пробежался омерзительный холодок, принцесса скептически ухмыльнулась. Позволяя себе низкий стиль речи, она в очередной раз подчеркивала доверие. Почему-то особенно важным представлялось ощутить эту связь. — Твоё мнение более чем достойно, — она даже разрешила себе подойти поближе и коснуться пальцами чужого длинного рукава. — Займись этим, ладно?.. Я ещё раз проверю готовность к сегодняшнему празднику. Если что-то будет нужно, то скажешь мне.       Митсури опустил вдруг лишившийся выражения взгляд на ее руку, особенно бледную на фоне его чёрного одеяния. На пару секунд повисла неловкая пауза, оглушительно прозвеневшая тысячью невысказанных слов. После этого юноша молча склонил голову, выражая свою готовность позаботиться о том, о чем она просила. — Как прикажете. — Это скорее моя личная просьба, — невесть чего смутившись, деловито поправила Наоми. — Понимаю, что времени мало, — с вооружёнными силами во владении ее отца все было довольно безрадостно. — Но я не знаю, кто ещё из моих приближённых мог бы вообще сделать хоть что-то.       В ответ на это он лишь склонил голову ещё ниже. — Приложу все усилия, чтобы быть полезным для вас.

***

      На вечер было назначено присутствие на народном торжестве: невозможно было не отдать дани почтения традиции. Наоми испытывала большое облегчение, наконец избавившись от необходимости вести с гостями беседу, и даже наблюдала за происходящим с некоторым удовольствием. Правда, из-за сложной тяжёлой причёски у неё раскалывалась голова, но она благополучно игнорировала это досадное неудобство. Впрочем, стоит заметить, даже облегчённый вариант праздничного костюма богатой госпожи доставлял изрядный дискомфорт — человеку без серьёзной подготовки было бы тяжело даже просто стоять в цепких объятиях нескольких килограмм одежды.       В центре главной площади пылал жарко разведённый огонь, придающий толпе собравшихся людей вид черно-алых нечётких призраков. Яркие одежды окрашивались языками пламени, размывая все очертания и отодвигая прочь грань реальности. Мелодии, наигрываемые стоящими на небольшом возвышении музыкантами, грохотали, подобно грому, безжалостно рассекая ночную тишину. В импровизированном кругу извивались вовлечённые в танцы фигуры — это было далеко от традиционных сложных исполнений, никто не заботился об угле, образованном кистью, или недостаточно вытянутом носке. Какая-то первобытная стихия отражалась в этих иступленных жарких движениях, теряющихся среди хохота, криков и хлопков. Мрачная дикость придавала происходящему облик какого-то тёмного магического ритуала. Череда танцев шла в определённом порядке — каждый из них имел определённое метафоричное значение.       От празднующего народа аристократию отделяли лишь небольшая деревянная ограда и несколько воинов в тяжёлом облачении. Девушка бросила хлёсткий короткий взгляд на лорда Мамору Юдзуки, стройного величественного мужчину, красивого, даже несмотря на возраст, и на его ослепительную дочь, Аоки Юдзуки, похожую на воплощённый идеал красоты, — оба гостя снисходительно отдавали своё внимание празднеству. Лишь убедившись, что на неё не смотрят, Наоми покосилась на присутствующего Митсури: он находился отдельно от них, среди народа. Достаточно далеко, чтобы не бросаться в глаза высоким гостям, но в то же время так, чтобы Наоми имела возможность найти его. Это было весьма предусмотрительно — весьма в его духе. Химе позволила себе слабую улыбку. Как приятно, что хоть что-то остаётся надёжным в своём постоянстве.       Музыка ненадолго замолкла, давая людям время отдышаться или же, коли у кого-то были силы, выразить своё воодушевление веселыми криками и аплодисментами. Наоми тоже негромко похлопала в ладоши, демонстрируя приобщённость к торжеству, хотя ее мысли полнились сомнениями, организационными вопросами и предположениями. Где вообще черти носят принца Кая Юдзуки, старшего сына-наследника их уважаемого гостя?.. Лорд по прибытии извинился за своего отпрыска, которого что-то задержало в пути, но юный господин до сих пор не прибыл. А ведь пора было бы, мать твою.       Следующим должен был идти танец, носящий название Пляска Ночных Духов, — его смысл заключался в том, чтобы отдать дань почтения тёмным божествам, царствующим на земле, когда дневное светило прячется за горизонт.       После небольшой заминки тяжёлые барабаны грянули — угрожающе и почти жутко, исступлённо, с насмешливым демоническим надрывом.       И в этот самый момент — довольно неожиданно, надо заметить — рядом с Митсури вдруг появился молодой человек в маске оскалившего уродливые клыки демона. Из-за оскала создавалось впечатление, будто фигура распространяет потусторонний хохот, заставляющий трепетать. Не теряя лишних мгновений, неизвестный сделал энергичный жест, означающий приглашение разделить танец.       Наоми слегка нахмурилась. В глассердском парном танце распределение ролей не зависело от пола, куда важнее был темперамент и навыки партнёров, — строго говоря, не имело решительно никакого значения, мужчина ты или женщина. Самой принцессе, например, всегда было комфортнее в ведущей роли, только потому что в ней требовалось больше силы, чем гибкости — леди Китамура скорее готова была принять на себя чужой вес, а не довериться рукам партнёра. И в общем-то, ничего необычного не было в том, что какой-то юноша позволил себе пригласить Митсури. Другой вопрос, что за идиот мог на это решиться. Навыки наследника клана Ямитсэки были хорошо известны, и очень многие жители города знали его в лицо — фамильные черты было тяжело спутать с чем-либо.       Ответ, однако, пришёл почти моментально. И от осознания ей вдруг чертовски сильно захотелось застонать или крепко выругаться.       Митсури колебаться не стал ни секунды: он, коротко усмехнувшись, сдвинул на лицо собственную маску, доселе убранную на бок, и принял приглашение.       Какими же резкими и стремительными в миг сделались все его движения!.. Какой бешеной, яростной, необузданной и вместе с тем прекрасной энергией закипели они! Наоми спрятала неуместный вздох. Это было одной из характерных черт ее друга — в танце он менялся вплоть до неузнаваемости. Если нужно было рассказать о скорби, то зритель, глядя на него, мог заплакать. Если о радости — испытать безоговорочное светлое счастье. Принцессе не было доступно подобное искусство. Однако прямо сейчас…       Это выглядело почти дико. Какая-то звериная жестокая алчность проскальзывала в том, как две фигуры бросались друг на друга и расходились вновь. Из-за того, что каждый пытался перетянуть на себя ведущую роль, это больше всего напоминало сражение. Танец исполнялся на носках, поэтому, как и многие другие, требовал огромной выносливости, но никто из двоих партнёров даже не запыхался. Несмотря на то, что Митсури был немного меньше ростом и уже в плечах, его оказалось совсем не просто сделать ведомым. Глядя со стороны, нельзя было сказать, но в его изящных руках крылась большая физическая сила, — теперь же, в акробатических элементах, это проявилось довольно очевидно. Ямитсэки не позволял незнакомцу управлять собой, хотя тот был весьма агрессивен и настойчив в своих порывах, — в результате они поочередно швыряли друг друга, причём столь сильно, будто это и впрямь был поединок. Как им при этом удавалось выдерживать ритм, не лишать свои движения грации и непринуждённо приземляться на носки — это оставалось загадкой.       Наоми ощутила, как с внутренней стороны груди кольнула отравленная многими неприятными эмоциями игла — здесь было и беспокойство за друга, ибо таким манером было несложно сломать себе что-то, и смутная ревность, и едкая зависть, вызванная вынужденным признанием, что человек в маске демона очень хорош. — Они будто бы желают прикончить друг друга, — усмехнулась юная леди Аоки, обращаясь к своему отцу, удостоившему ее снисходительным кивком.       Когда мелодия подошла к завершению и две фигуры замерли в выжидающих неестественно изломанных позах, их дыхание уже было заметно сбито. Секунда проскользнула в звонкой тишине, а потом собравшийся народ взорвался аплодисментами и криками. Человек в маске засмеялся и помахал толпе рукой, Митсури грациозно поклонился. Лишь только после этого они двое соизволили снова открыть свои лица. — Ну ты и штучка, однако, Ямитсэки-кун, — шутливо произнёс юный господин Юдзуки, непринужденно перепрыгивая через ограждение, отделяющее аристократию от остальных пришедших. — Недаром твои предки были демонами.       Наоми мысленно выдала парочку фраз самого грязного содержания и растянула губы в радостной дружелюбной гримасе. Она терпеть не могла Кая Юдзуки. Он вечно вёл себя непозволительно неформально — и в то же время в нем каким-то образом умещалось больше высокомерия, чем в павлине. Кроме того, за всей этой весёлостью нередко проскальзывала циничная едкая жестокость. Принцесса не раз и не два испытывала острое желание поколотить этого смазливого выскочку, но повода никогда не находилось. Вот и сейчас: Кай поставил Митсури в неловкое положение, будто бы даже не осознавая этого. Не подойти и не поприветствовать гостей потомок Ями-но-Шин теперь никак не мог, но тем не менее приблизиться на подобном празднике без прямого приглашения к людям, что были гораздо выше его по статусу, он тоже не имел права. Кроме того, у него не было возможности как-то ответить на колкость. Химе едва не заскрипела зубами. — Добро пожаловать, уважаемый господин Юдзуки, — придерживаясь роли хозяйки, радушно поприветствовала (ну то есть, заставила себя сделать это) прибывшего гостя Наоми. — Я весьма рада нашей встрече.       В ночном в воздухе вместе с трескучими искрами расцветала молчаливая опасность.