Тихая Мелодия — «Gift»

      Наоми совершенно определённо уверилась в том, что Кай Юдзуки ее дико раздражает. При этом самое скверное заключалось в том, что молодой господин скорее всего уже догадался о том, как химе относится к его обществу, и теперь просто развлекался за ее счёт.       В конце концов принцесса Китамура, уткнувшись в бумаги, принялась усердно делать вид, что она чертовски занята работой. Может, ему хотя бы так наскучит злить ее своим присутствием?.. Нет, Наоми осознавала, конечно, что на дипломатических отношениях их домов подобное поведение с ее стороны едва ли скажется благоприятно, но должен же быть какой-то предел ее вынужденной вежливости.       Работать никак не получалось: принцесса не была сильна в числах, поэтому обычно ей помогал Митсури, которого сейчас рядом не было. Зато был Кай, который упорно ее отвлекал. Химе медленно, но верно закипала, мысленно ругаясь страшными словами и прилагая огромные усилия просто для того, чтобы не начать скрипеть зубами. Перо плохо слушалось приказаний ее пальцев, так и норовя презрительно выплюнуть чернила или же сломаться. — Вы так холодны со мной, Китамура-химе, — с наигранным печальным вздохом протянул господин Юдзуки, непосредственно подпирая щеку кулаком. — Хотя на дне ваших необыкновенных глаз горит такое обжигающее пламя! Почему вы совершенно не хотите замечать меня?       «Потому что ты омерзительный самоуверенный идиот», — мысленно огрызнулась Наоми, с неосознанным коротким вздохом натягивая на себя обычную приветливую улыбку. Ей была глубоко противна эта часть ее работы: так называемая дипломатия сводилась к бесконечной лжи и наглому лицемерию, которые с трудом давались девушке. Как уже говорилось, по своей природе она была воином, готовым встретить опасность лицом к лицу, предпочитающим прямые сражения этим тонким играм со словами и отношениями. — Что вы, Юдзуки-сама, — невозмутимо отозвалась она, отрывая взгляд от рядов букв и цифр. — Я глубоко польщена вашим вниманием. Однако сердце приказывает мне не забывать о долге. Какой бы я была правительницей, если бы не уделяла времени заботе о своём народе?       Кай тихо засмеялся ее ответу и ловко перекрутил между пальцами тяжёлый свинцовый карандаш. Хотя он казался сейчас расслабленным и даже легкомысленным, Наоми то и дело ловила тяжёлый испытующий взгляд его светло-зелёных глаз, холодный и пронзительный. Во всех его чертах — величественных, как и у его отца — мелькала какая-то скрытая хищная угроза. Принцесса всегда считала себя выше того, чтобы судить человека по клановым предрассудкам, но, глядя сейчас на Кая, никак не умела отделаться от мысли, что недаром его предки были известны поразительной жестокостью и кровавыми ритуалами. — Какие прекрасные слова, химе-сама, — одобрил Юдзуки, хотя в его голосе на секунду смутно мелькнуло нечто, опасно близкое к издевательству. — Я думаю, они достойны моей будущей невесты.       На секунду повисла оглушительная звенящая тишина: леди Китамура на пару мгновений всерьёз уверилась, что она не выдержит и, наплевав на все последствия, прикончит этого наглеца прямо в собственном кабинете. И плевать, насколько стратегически важны хорошие отношения с его отцом. Перо издевательски сломалось в пальцах принцессы — и лишь после этого девушка кое-как вернула вежливую улыбку на лицо. Внутри все полыхало, требуя немедленно что-нибудь сломать: желательно, чтобы шею Юдзуки. — Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, господин, — она честно понадеялась, что ей хватило силы воли не дать голосу походить на шипение или рычание. — Ну, вы очень красивы, Китамура-химе, — с оглушительной простотой заявил Кай, беспечно и непозволительно дерзко откидываясь назад. — У вас хороший голос и необычный цвет глаз. Отец говорил, что ныне отношения наших домов довольно натянуты. Этот брак мог бы поспособствовать разрешению конфликта. Спорные территории на границе стали бы вашим приданным. А после и вовсе не было бы «Китамура» и «Юдзуки». Лишь общие земли, которые наследовали бы наши общие дети!       Угу. Значит, рассчитывает таким образом полностью поглотить ее владения, через брак подчинив принцессу себе? О, как на него похоже!.. «Подайте то, что мне понравилось, немедленно! Никаких сомнений, что оно будет моим!»       Наоми, конечно, не была искусным дипломатом, но это было ясно просто до звона в ушах.       Да она скорее вышла бы замуж за болотную змею, чем за Кая Юдзуки.       Проклятие, только бы не сломать ему что-нибудь к концу разговора, только бы не сорваться… Особенно Наоми взбесил этот неподвижный взгляд, только и ждущий, что она сейчас запрыгает от радости и начнёт благодарить сына лорда за такую милосердную щедрость. Да черта бы с два! — Я подумаю об этом, господин, — справившись с собой, гладко отозвалась Наоми, убирая в сторону обломки пера, чтобы занять чем-нибудь требующие деятельности руки. По-хорошему нужно было и поблагодарить, но принцесса не сумела сделать этого. Язык просто не повернулся. — Вы почему-то не кажетесь обрадованной, дорогая принцесса, — с насмешливым хитрым ехидством заметил Кай, проницательно прищурившись. Он улыбался, вполне спокойно и даже чуть игриво, но между тем в комнате повисло стойкое ощущение присутствия невидимой угрозы. — Я вам не нравлюсь? Или, может быть, дело в наследнике Ямитсэки? Меня весьма поражает, знаете ли, ваша дружба! Вы ведь должны понимать, что потомок тёмного клана не ровня для вас.       Наоми прищурилась — что-то в этом выражении против ее воли вышло твёрдым и угрожающим, звонким, словно сталь — и буквально вцепилась взглядом в лицо собеседника. Ее охватила жажда крови, с которой принцессе едва удалось совладать. Голову стремительно заполняла пульсирующая огненная ярость, стирающая любые логичные рассуждения. Она непросто так говорила себе, что готова стереть в порошок все, разделяющее ее и ее друга. Наоми не сомневалась, что уж конечно, обязательно, всенепременно найдутся те, кто напомнит о неестественности их связи. Однако… в подобном тоне…       Когда леди Китамура заговорила снова, ее голос лучился оглушительными ледяными интонациями, твёрдыми и абсолютно непоколебимыми: — Я недостаточно хорошо знаю вас, господин, потому и не выражаю своей радости сколько-нибудь бурно. Более того, ваши условия достаточно сомнительны. И дело здесь не в моих симпатиях. Вы ожидаете, что я возьму вашу фамилию? — Разумеется, — тут же невозмутимо ответил он. — Юдзуки — великий род со славной многовековой историей. Для принца-наследника грех было бы взять себе супругу, не готовую ее разделить.       Ах вот оно как!.. Не для кого не было секретом, что тот из супругов, кто брал чужую фамилию, оказывался изрядно ниже статусом — практически переходил в подчинение чужой семьи. Если бы даже брак с принцем Каем был возможен, то уж точно не на таких оскорбительных условиях. Члены великих династий, равные в своём положении, заключая брак, неизменно сохраняли фамилии. Одно то, что Кай посчитал возможным предложить иное, — это уже было наглостью! — Ох, — Наоми даже попыталась изобразить, что она расстроена. — Кажется, я к этому не готова господин?.. Ведь я единственная наследница семьи Китамура. Для меня тоже было бы неправильно взять супруга, не готового наследовать волю моих предков. И ваши слова о наших общих детях, как я понимаю, подразумевают, что они все-таки станут Юдзуки? Это недопустимо.       Она мимолётно поймала себя на мысли, что снова ведёт себя совсем как отец. Ведь правда была в том, что фамильная гордость тревожила ее не так уж сильно. Да и не было у династии Китамура долгой истории: они были потомками военачальника, происходившего из рода купцов, которому удалось возвыситься и прославиться меньше столетия назад, когда над Глассердом устанавливалась королевская власть. Наоми просто было невыносимо, что ей намерены столь бесцеремонно помыкать. Она не желала уступать этому нахальному выскочке, свято уверенному, что ему все достанется весьма легко. Не собирались же они и в самом деле покорно склонить голову перед Юдзуки! — Вот как! — Кай всплеснул руками, сделав вид, что он ужасно огорчён. Едкая веселость его не покидала. — А вот наследник Ямитсэки наверняка был бы счастлив вашей фамилии взамен его собственной.       «Да причём же здесь Митсури-то наконец?! — окончательно взвилась Наоми, едва не сломав ещё одно перо. — Поверь, с тем, чтобы послать тебя ко всем чертям, я легко справилась бы, не имея в виду его существование! «Наследник Ямитсэки», «наследник Ямитсэки»… прямо покоя не даёт! Тебя вообще я интересую, умник? Ты же мне предложение делать собрался! Ты вообще меня слышишь? Слышишь, что я тебе не служанка? И не покорная жёнушка с чужой фамилией?»       Она принялась считать предметы в комнате, чтобы отвлечься и никого не прикончить. В сотый раз осмотрела пышные гобелены с гербом ее рода, отмечая чуть стёршиеся золотые загогулины, выполненные золотым шитьем. Нашла статуэтку улыбчивого многорукого бога — покровителя их династии. Ослепительный гнев гас неохотно. — Что касается Митсури, — она выдержала недолгую паузу, чтобы хоть как-то взять себя в руки. — Знаете, Юдзуки-сан, когда мне было десять, в этом городе бушевала страшная эпидемия чахотки. Было очень много заболевших, и никто не знал, как помочь им. Мой отец не придумал ничего лучше, чем отделить больных от здоровых, высылая их умирать в поселение за пределы города. Я тоже заразилась. И это было ужасно: дикий озноб, сводящая с ума боль в горле, постоянный жар, кашель… Отец отправил меня к остальным заражённым вместе с несколькими болеющими слугами. Он испугался. Я видела смерть всюду, чувствовала этот тяжёлый смрад, висящий над мертвыми и почти умершими, и понимала, что скоро тоже умру: мучительно и без малейшей надежды спастись. Я плакала от боли и безысходности, пока мои лёгкие разваливались. Я должна была умереть тогда.       Страшные слова соскальзывали с искусанных губ девушки совершенно невозмутимо. Заглянув ей в глаза, нельзя было увидеть ничего, кроме ровного мерцающего пламени, означающего спокойную уверенность во всем сказанном. Кай Юдзуки слушал, не перебивая, — едва ли хоть один живой человек решился бы перебить леди Китамура сейчас. — Митсури, — не меняя выражения, продолжила принцесса, — не было в городе, когда болезнь вспыхнула. Я молилась, чтобы весть об поветрии дошла до него прежде, чем он вернётся в столицу. Однако… когда он узнал о том, что я больна, он не только вполне осознанно вернулся, но и пришёл ко мне. Он не был болен тогда. Он пришёл просто потому что я была там и нуждалась в его помощи. Вы понимаете? Мой собственный отец не решился рисковать и не стал даже пытаться каким-то образом вылечить меня, — она сухо отбросила назад волосы. Ни единой эмоции не звучало в голосе принцессы сейчас. — Митсури было столько же, сколько и мне. Я много плакала тогда; хотя я пыталась быть сильной, страх и боль неизменно оказывались сильнее. Я до сих пор помню, как ласково и тепло звучал его голос, уговаривающий не сдаваться и не терять надежды. Я умоляла его уйти, пока ещё не поздно; я не хотела, чтобы он умер из-за привязанности ко мне, но говорить нечто подобное не имело никакого смысла. В ответ на мои слёзы раз за разом звучали заверения в том, что он обязательно меня вылечит и все будет в порядке. Как видите, господин, сейчас я жива, — она сплела между собой пальцы и немного вскинула брови, задавая немой вопрос. — Жива, только потому что потомок тёмного клана, который, по вашим словам, мне не ровня, несколько недель не отходил от моей кровати, когда моя так называемая семья уже была готова меня похоронить в грязной общей могиле. Благодаря Митсури жива не только я. В конце концов, это он придумал лекарство, которое позволило нам спасти очень много жизней.       Кай Юдзуки молчал — действительно, здесь было нечего добавить. Даже его неисчерпаемая насмешливость не смела поднять головы, когда наследница дома Китамура говорила подобные вещи в таком оглушительно холодном тоне. В какой-то миг Наоми смотрела на собеседника почти презрительно — картины далекого прошлого ураганом проносились перед ее мысленным взором.       Из числа высокомерной родовитой аристократии никто никогда не сделал бы ничего, подобного безрассудному поступку ее друга. Он вовсе не был глупым ребёнком: он абсолютно точно знал, на что идёт. С его слабым здоровьем решение пойти к заражённым чахоткой в принципе равнялось смертному приговору. Естественно, он тоже заразился. Наоми отлично помнила те страшные мгновения, когда чужая рука вытирала ее злые бессильные слёзы: «У тебя очень красивый голос, Наоми; я люблю тебя и без него, но совсем скоро ты снова станешь петь, обещаю». После они оба очень долго приходили в себя, но в конце концов красивый голос химе действительно вернулся. — Разумеется, каждый из нас хорошо знает о своём статусе, — холодно продолжила принцесса, чуть встряхивая головой. — К сожалению, мы только друзья и ничего больше. И я искренне надеюсь, — сталь блеснула на дне зрачков девушки, — что вы более не посмеете сказать что-либо против нашей дружбы.

***

— Я слышал ваш разговор с господином Юдзуки сегодня утром. — Не сомневаюсь, — проворчала Наоми, с тихим шипением вытягивая закинутую на своё плечо ногу. Положение было более чем неустойчивое, но Митсури на всякий случай поддерживал ее. Странно и больно снова ощущать его руки так, что это почти походило на объятия. — И что же?       Он очевидно поколебался, прежде чем ответить: — Вы снова были слишком щедры ко мне, химе. В конце концов, вам известно, что я не сумел бы поступить как-то иначе.       Наоми отмахнулась от этого замечания, не сочтя нужным объяснять, что вообще-то в этом спокойном: «Не сумел бы иначе» — и заключается весь смысл. Ей вполне хватало того, что она сама в полной мере осознавала, чем именно был его поступок тогда. Принцесса не собиралась когда-нибудь прекращать думать об этом как о подвиге, за который ей следовало вечно быть благодарной. Мучительные дни болезни, с которой никак нельзя было сразиться мечом, дурная обречённая беспомощность и вид больных, умирающих медленно и отвратительно, навсегда оставили след в ее восприятии. — Ты встречался со своей родственницей? — уточнила девушка, обреченно готовясь к очередному пируэту, который, конечно же, не выйдет.       Наоми видела госпожу Мегуми Ямитсэки всего пару раз. Когда-то она очевидно была красива, но время исказило ее черты. Ей удалось сохранить стройность и гибкость, густую тьму своих великолепных волос, однако частое взаимодействие со смертью не может не уродовать. Принцесса отлично помнила, как ее внимание привлекли синие ногти госпожи Мегуми. А ещё ее бледная правая рука, напоминающая покрытый трещинами фарфор, была абсолютно лишена подвижности, ровно как и половина лица, — Митсури объяснил химе, что таковы последствия от применения терминального заклятия их фамильной техники, разрущающего организм мага взамен недолгим мгновениям подлинного могущества. — Да, — коротко и достаточно сухо ответил юноша, аккуратно помогая Наоми перевести своё тело из одной позиции в другую. На секунду он позволил себе неуверенность. — Пока она наблюдает и анализирует, но Мегуми-сама очевидно настроена на решительные действия. И я пока не могу сказать, на какие именно, — его ровный голос на секунду дрогнул. — Простите меня, принцесса. Эта женщина гораздо сильнее меня. Она сильнее меня даже в той области, где мои навыки чего-то стоят.       Наоми попробовала пируэт и, оставшись недовольной результатом, чуть озадачено повернулась к Митсури. Совсем не в его характере было говорить нечто подобное. Напротив, в разговоре с ней он всегда был тем, кто стремился приободрить принцессу и внушить ей уверенность в настоящем, в ее силах. Леди Китамура нахмурилась и, обрывая тренировку, вопросительно склонила голову набок. Чем таким эта женщина продемонстрировала своё преимущество?..       Она достаточно смутно помнила, как Митсури рассказывал о своём отношении к тетушке. Это было очень давно, когда они только подружились, то есть в далёком детстве. Кажется, он говорил, что леди Мегуми пугает его, потому что внешне похожа один в один на сестру-близнеца, госпожи Юкари Ямитсэки, на воспитании которой Митсури находился до того, как лорд Китамура потребовал его нахождения в столице. Что такого ужасного из воспоминаний его друга было связано с госпожой Юкари, Наоми так и не узнала. У той леди была плохая репутация, но хорошей в общем не было ни у кого из потомков Ями-но-Шин. — Все в порядке. Тебе не за что извиняться. Она гораздо опытнее нас обоих, — она пожала плечами и внимательно всмотрелась в ускользающее выражение собеседника. — Тебя что-то тревожит?       Он покачал головой — очевидная ложь. Неужели тот давний страх, о котором он говорил в детстве, до сих пор продолжал существовать в его сердце?.. — По словам тётушки, моя мать плохо себя чувствует, — наконец тихо произнёс Митсури, снова вытягивая руки, чтобы подстраховать принцессу.       Наоми мигом насторожилась. — Поедешь к ней? — Не думаю, что лорд Китамура меня отпустит, — ровно отозвался Митсури. — Кроме того, как бы это цинично ни звучало, матушка занемогла поразительно вовремя. Это больше напоминает попытку убрать меня из столицы. Не думаю, что леди Мегуми довольна моей преданностью вам. Возможно, она просто не хочет, чтобы я неправильно повлиял на ее планы. Но я в любом случае собираюсь защищать вас.       Ему не потребовалось произносить вслух всего остального: «Вы знаете, что вы для меня куда дороже». Наоми понимала, что он не привязан к своей матери так сильно, как она была привязана к своей: с чего бы, если они с госпожой Ямитсэки практически не виделись, а все их общение сводилось к немногочисленным письмам? Она никогда не воспитывала его. Насколько Наоми было известно, глава клана по какой-то плохо понятной принцессе причине передала наследника своей сестре-близнецу, почти сразу после его рождения отрезав его от родной матери. Однако почему-то его решение сейчас все равно откликнулось сухой надрывной болью в горле.       Девушка опустила взгляд и ненадолго позволила себе погрузиться в размышления.