Удар молнии
16 июня 2018 г., 14:31
Голос отца звучал крайне раздраженно — и это не предвещало ничего хорошего.
Наоми ускорила шаг, с раздражением вспоминая о необходимости придерживать длинный подол накидки и рукава, — принцессе очень не хотелось, чтобы кто-нибудь в доме пострадал зря. Хотя во время сражения химе отличалась некоторой жестокостью, почти переходящей грань кровожадности, в повседневной жизни она, несмотря на вспыльчивый характер, ужасно не любила насилия. Особенно сильно ей не нравилось, когда знатные особы, вроде ее самой и ее отца, били слуг, которые даже не могли никак ответить, потому что не имели на это права.
Лорд Китамура любил устраивать выволочки подчинённым — и нередко с жестокими наказаниями. Наоми, даже хорошо осознавая, что это выше ее полномочий как принцессы, по мере своих сил старалась это пресекать. Если так уж хочется подраться, то лорд всегда может попытаться ударить свою дочь — уж она-то точно найдёт, чем ответить.
Сейчас Китамура-сама изволил отчитывать Митсури — Ямитсэки стоял с опущенным взглядом, и в целом было похоже, что ему довольно безразличны все слова лорда и происходящее в целом. Он даже своё обычное: «Приношу извинения», — не считал нужным добавлять, пока говорил лорд Еритомо Китамура. Его лицо, ставшее, кажется, даже бледнее обычного, не выражало почти ничего.
— Это было ужасным позором, — злился Китамура. — Почему ты считаешь, будто бы имеешь право позволять себе нечто такое?
Митсури молчал, и едва ли в этом молчании проскальзывала вина или раскаяние. Наоми ощутила острую обжигающую злость— и что-то, смутно напоминающее горькое отвращение. Если честно, химе никогда не была привязана к нему по-настоящему и практически не испытывала никакой родственной любви. Ее только бесили его надменные манеры, несдержанность и нежелание прислушиваться к чужим советам — даже в той области, где он сам совсем не был хорош. Наверное, с точки зрения воспитания это как минимум ужасно, но если бы перед принцессой когда-либо возник выбор — друг или отец? — она не колебалась бы и секунды. Леди Китамура ясно осознавала, что Митсури она любит гораздо больше.
— Что происходит? — поспешно подходя ближе, вмешалась Наоми. Ее лицо, как и всегда в моменты напряжения, сделалось почти жестоким, а и без того резкие черты приобрели угрожающий хищный вид. — Лорд-отец?.. Митсури?
— Ямитсэки, кажется, начали забывать о своём месте, — грозно отозвался Китамура, сведя брови к переносице. Их с Наоми манеры были так схожи, что наизнанку выворачивало. — Старая ведьма говорит со мной в таком тоне, словно мы равны!.. А этот мальчишка и вовсе позволяет себе игнорировать мои приказы и выставлять меня в дурном свете перед гостями.
Наоми тоже чуть нахмурилась и покосилась на наконец вскинувшего взгляд Ямитсэки. Все описанное очень мало походило на ее друга. Более того, не походило совершенно. Лорд, как всегда, преувеличивает?.. В его духе, однако, отчитывать за грехи, существующие лишь в его собственном воображении.
Впрочем, Митсури, надо заметить, выглядел не слишком хорошо. Он казался очень уставшим и измотанным — и, возможно, поэтому после последней фразы Китамура-доно у него не нашлось сил на обычное невозмутимое спокойствие. Во всяком случае в чёрных глазах Ямитсэки сверкнул кипучий яростный гнев, — и это напоминало то ли короткую вспышку огня, то ли блик на холодном металле. Наоми удивлённо моргнула.
Неужели он намерен ругаться?.. Она была абсолютно уверена, что Ямитсэки считает это бессмысленным!
Однако сейчас наследник Ями, кажется, не собирался молчать — она впервые за достаточно долгое время ощутила едкую злость, исходящую от юноши открыто, без попыток замаскировать эмоции.
— Я, разумеется, прошу прощения за допущенные мной оплошности, — сухо уронил Митсури, опасно прищурившись: — Но они не дают вам никакого права поднимать на меня руку в присутствии других людей. Не смейте обращаться со мной, как с безродным нищим слугой. Я наследник клана, а не ваш раб, Китамура-доно. У меня есть чувство собственного достоинства. Будьте столь любезны хотя бы изредка вспоминать об этом.
Лорд сильнее свёл брови к переносице — Наоми хорошо знала это угрожающее выражение. Что-то внутри принцессы коротко вздрогнуло. Как бы там ни было, впечатления детства всегда самые стойкие. Сейчас ей ничего не стоило переломать все кости этому излишне самоуверенному мужчине, но в то же время слишком живыми оставались воспоминания о том времени, когда ее до ужаса пугало одно звучание его голоса. Да, в детстве принцесса боялась своего вспыльчивого родителя. Сейчас это служило отличным поводом для того, чтобы презирать его ещё больше.
Ценой некоторого волевого усилия, леди Китамура заставила себя заговорить раньше, чем отец обрушился на ее друга новой порцией негодования:
— Давайте не будем устраивать скандала сейчас, дорогой лорд-отец. Есть множество других вещей, требующих вашего внимания. Уверена, Ямитсэки-сан больше не позволит себе подобных вольностей.
Китамура-доно очевидно намеривался продолжить — только теперь досталось бы ещё и Наоми, чрезмерно дерзкой по отношению к родителю — и все скорее всего неизбежно завершилось бы конфликтом, но, к счастью, лорда отвлёк срочный доклад слуги. В итоге Еритомо Китамура, досадливо махнув рукой, удалился. Принцесса и наследник клана Ями проводили его взглядами, на дне которых плескалось вполне очевидное негодование.
Когда высокая фигура скрылась за поворотом, молодые люди покосились друг на друга. Наоми, наряду с все ещё клокочущей в горле злостью, испытала какое-то мрачное удовлетворение. Она, пожалуй, была вполне довольна своим другом, хотя и понимала, что в его положении было не слишком благоразумно вести себя настолько вызывающе. Но, черт, ее родителю хотя бы изредка следовало напоминать о существующих границах.
— Высокомерный ублюдок, да? — раздраженно прокомментировала принцесса, недовольным жестом поправив выбившиеся из причёски локоны. И, долго выдохнув, наконец повернулась к Митсури, не без некоторых усилий натягивая на губы кривую насмешливую улыбку. — Что случилось? Это было непохоже на тебя.
Митсури в ответ поджал губы и спрятал руки в широких рукавах. Все следы прежнего озлобленного настроения быстро таяли, уступая место его обычному вежливому поведению. После небольшой неловкой паузы, Ямитсэки — вроде бы, честно? — ровно ответил без лишних эмоций, понизив голос:
— К двенадцати часам мне по приказу Китамура-доно нужно было присутствовать на встрече лорда с леди Аигава и господином Такаши. Но я, к сожалению, действительно позволил себе опоздать. На целых полчаса, — к негромким словам присоединилась ускользающая бессильная досада. — Потом я несколько раз ошибся в танце. Я на самом деле недоволен собой, но ваш отец определённо слишком много позволяет себе, — вот теперь в его интонациях заговорило чувство вины и стыд. — Извините, что так вышло, химе-сама. Я вовсе не намеревался впутывать вас в это.
Наоми на секунду показалось, будто бы она ослышалась. Опоздал на полчаса? Ошибся в танце?.. И то, и то было абсолютно немыслимо — она не сумела бы назвать ни одного раза, когда он допускал подобное.
Крайне удивлённая, она внимательно уставилась на собеседника — тот, как принцесса и отметила раньше, выглядел весьма утомлённым и, из-за наметившихся под глазами чёрных кругов, несколько нездоровым. Наоми даже позволила себе вытянуть руку, чтобы дотронуться до чужого лба, — однако прикосновение отозвалось лишь лёгким холодком.
— Кажется, ты очень устал, — наконец чуть неуверенно озвучила леди Китамура, испытывая некоторую неловкость от своих слов. Как-то глуповато указывать человеку, разбирающемуся в медицине гораздо лучше самой химе, на возможную причину его недомогания.
— Наверное, — не стал спорить Ямитсэки. И чуть закусил губу. — Я давно не спал. Если вы позволите, я пойду к себе, — его интонация возвратилась к ее обыкновению, поэтому о той короткой яростной вспышке негодования уже ничего не напоминало. Митсури держался так же, как и всегда.
— Хорошо, — спрятав беспокойство, чуть растеряно отозвалась принцесса. Ее почти привела в ужас перспектива остаться без его помощи сейчас, но она, вроде бы, успешно это скрыла. — Только давай я тебя провожу и ты быстренько спасёшь меня чем-нибудь сильнодействующим против головной боли?.. — тяжёлые причёски, будь они прокляты. Будто бы без них жить легко и приятно.
Митсури лишь коротко склонил голову.
Они вместе пошли по длинным переплетающимся коридорам — тени насмешливо шептались по углам, провожая две фигуры безразличной тишиной. Замок в яркий дневной час почему-то казался и безбрежно тихим, и в то же время поразительно живым. Долго прислушиваясь, можно было уловить усталое дыхание древних камней. В детстве мама рассказывала Наоми много чудесных сказок о добрых духах — и живое воображение девочки рисовало ей шелестящие шаги, порхающие между гобеленов и бумажных перегородок. Они до сих пор иногда раздавались в ее голове.
Стоило только приоткрыть очередную дверь, встретившуюся на пути, как навстречу Ямитсэки прыгнул гибкий чёрный силуэт. Митсури слабо, почти незаметно усмехнулся, хотя его лицо озарилось вполне очевидной и заметной искренней радостью. Он присел на колени, немного вытянув руки вперёд, — красивая гладкошёрстная кошка, Полночь, щедро предоставила ему право поприветствовать себя.
— Надеюсь, ты действительно скучала по мне, а не по угощению, — беззлобно усмехнулся Ямитсэки.
Наоми, наблюдая за сценой с расстояния нескольких шагов, ощутила колючий неприятный укол ревности, невесть на что направленной. С одной стороны ее, как и многих тёмных магов большого потенциала, животные в лучшем случае не любили, а в худшем и вовсе боялись. С другой стороны, однако, приходилось признать, что химе — не единственное живое существо, способное вызывать искреннюю улыбку у Митсури. Это было не слишком радостное осознание: Наоми часто хотелось быть единственной, кого он любит.
Полночь была их давней знакомой — давней настолько, что она терпела присутствие принцессы без шипения и визгов, в отличие от своих пушистых сородичей (впрочем, близко к себе все равно не подпускала). А вот Митсури это животное по какой-то таинственной причине любило — хотелось бы знать, каким образом вообще, если учесть, что Ямитсэки сам тёмный маг, и в принципе довольно сильный. Может, дело было в том, что именно он, повинуясь очередному приступу милосердия, достаточно долго и хлопотно выхаживал котёнка со сломанной задней лапой. Сейчас милый котёночек весил как минимум парочку килограммов и отличался острыми когтями и своенравным характером.
— Может, мне уйти? — язвительно уточнила принцесса, складывая руки на груди.
— Не ревнуйте, пожалуйста, химе-сама, — с едва слышным мелодичным смешком посоветовал Ямитсэки, поднимаясь с довольным животным на руках. — Вы же знаете, Полночь — мой проводник, — Наоми могла бы поклясться, что при этих словах в зелёных кошачьих глазах заиграло самое настоящее самодовольство!.. А Митсури, черт его побери, ещё и погладил эту бестию между ушей. — И она мне очень помогает.
Кошки часто жили на два измерения, и поэтому с их помощью было гораздо легче общаться с душами умерших или посещать Страну Мертвых. В этом плане Полночь действительно помогала Ямитсэки. Но это, черт, не было поводом для подобной надменности со стороны кошары! Для подобранного с улицы существа она, определенно, обладала слишком большим самомнением.
— Прекрати таскать ее на руках. У животного есть свои ноги, и их целых четыре.
Митсури усмехнулся, но кошку не поставил. Наоми в ответ на это сначала состроила жуткую гримасу, а потом, наплевав на все, ехидно показала другу язык и отвернулась. Даже мигрень перестала мучать. Никто не отнимал у Наоми права быть врединой, в конце концов. Она сама знала, что она на самом деле вредина — и очень-очень ревнивая при том.
Однако следующие слова заставили ее мигом потерять упрямый настрой. Они, конечно, были сказаны шутливым тоном, но это почему-то не помешало принцессе ощутить, как внутри что-то вздрогнуло, будто рассыпаясь на звенящие осколки:
— Не волнуйтесь, химе-сама, — со слабой ускользающей улыбкой уронил Митсури. — Мое тёмное сердце уже давно принадлежит только вам.
***
Аоки Юдзуки с незаметным выдохом сделала короткий глоток терпкого красного вина — девушка, как ни старалась, никак не могла отделаться от навязчивого шёпота паранойи. Все же клан Ямитсэки славился именно в качестве мастеров незаметных отравлений. Хотя, конечно, прямо сейчас у них не было ни одной причины причинять вред собеседнице, никто не мог гарантировать, что в ком-нибудь из присутствующих не взыграет вдруг тщательно взращиваемая множество поколений ненависть. И вообще, если быть до конца честной, эти трое сильно пугали принцессу. Близнецы — оба прелестные, словно ангелы в аллорийских книгах — производили впечатление крайне жестоких безрассудных, способных на что угодно, а их названная мать, глава клана, несмотря на ее приветливую кроткую улыбку, вообще вызывала у химе внутреннюю дрожь. Леди Мегуми напоминала уже начавшее рассыпаться изображение древней тёмной богини в одной из запретных книг. Увядающая красота лишь делала эту женщину ещё более жутковатой. Аоки было тяжело продолжать улыбаться, невозмутимо вести переговоры и думать только о деле. Ей с самого начала ужасно не понравилась идея отца, но в конце концов право принимать важные решения принадлежит главе семьи. Кай тоже был против — совсем не из тех же соображений, что сестра, принц просто терпеть не мог коварных потомков тёмного клана — но даже к мнению своего наследника лорд предпочёл не прислушиваться. Наверное, ему слишком надоел упрямец Китамура — ну или тот ухитрился каким-то образом задеть достоинство Юдзуки-доно. Как бы там ни было, план уже был готов, а участие семьи Аоки — полностью подтверждено. Сейчас они обсуждали детали. Все, о чем принцесса мечтала, так это поскорее вернуться домой, к своей любимой кошке, и никогда больше не встречаться с этими иными, никогда не участвовать в настолько подлых делах. Может быть, ей уже и без того светят адские бездны, только потому что она сидит здесь и не делает ничего, чтобы предотвратить задуманное на сегодня. Ведь в конце концов Наоми-химе не сделала лично ей ничего дурного. Как глупо и противно рассуждать, исходя лишь из того факта, что она дочь своих родителей и ее фамилия Китамура. — Вы кажетесь немного рассеянной, Аоки-химе, — мягко заметила Мегуми-сама, без всякого опасения делая глоток терпкого алкогольного напитка. Часть ее лица напоминала расколотую фарфоровую маску, но это выглядело скорее пугающе, чем отвратительно. Особенно малоподвижный чёрный глаз — почти не моргающий, но тем не менее цепко следящий за всем происходящим. — Если только совсем немного, — вынужденно улыбнулась девушка, грациозно ставя бокал обратно. — Мне ещё не доводилось принимать участие в подобном, госпожа. Надеюсь, вы милостиво простите мне эту несдержанность. Близнецы захихикали, получив за это короткий строгий взгляд от матери. Карин и Ник, надо заметить, пили одинаково много, ничуть не заботясь о том, что от них двоих в значительной мере зависит успех составленного плана. Их злое легкомыслие нервировало принцессу. Мысль о том, что оставалось менее часа, заставляла ее мёрзнуть. Почему она, черт побери, вообще не родилась в семье простого купца? — Вам не стоит извиняться, — сладкий голос леди Мегуми лился, словно густая бордовая кровь. Аоки казалось, что на дне ее чёрного взгляда пылают угли Адского Двора. — В конце концов, наверняка у нас не получится сделать все гладко и аккуратно. Мой племянник скорее предаст свою семью, чем принцессу Наоми. Это почти наверняка создаст определённые хлопоты. — Перестань, мама, — попросила Карин, глядя при этом почему-то исключительно на Аоки. — Ведь ты здесь? Какие могут быть хлопоты? Мегуми-сама загадочно улыбнулась, но ничего не ответила. Обсуждения пошли дальше своим чередом, но беседовали в основном Ник и Юдзуки-химе. Госпожа Ямитсэки же будто к чему-то прислушивалась, почти полностью отрешившись от разговора. Это быстро насторожило Аоки, и она стала бросать внимательные холодные взгляды на главу клана. И тут — абсолютно неожиданно! — госпожа Мегуми что-то коротко произнесла одними только губами и щёлкнула ловкими длинными пальцами своей живой руки. Какая-то густая тень отделилась от скопившегося по углам мрака — и яростно зашипела, вмиг охваченная колдовским чёрным пламенем, через секунду осыпавшись бесцветным серым пеплом. Аоки испуганно вздрогнула, с трудом сглотнув вставший в горле ком, — близнецы замерли и замолчали. Смотрелось это достаточно пугающе, если честно. На секунду повисла тяжёлая тишина. Госпожа Ямитсэки спокойно поднялась и поправила черную накидку с вышитым на спине багровым пауком, гербом древнего клана. В этот миг она сама напоминала насмешливую паучиху, готовящуюся сожрать свою добычу. — Ну вот и хлопоты, однако! — как ни в чем ни бывало, тихо рассмеялась Мегуми-сама. И беззлобно добавила, обведя всех присутствующих взглядом. — Митсури все знает. Начинаем прямо сейчас.***
Принцесса проснулась от того, что кто-то навязчиво тряс ее за плечо. Вот ведь! А ей наконец удалось нормально заснуть!.. Наоми сдавленно зашипела, постаравшись отгородиться от чужих рук, покуда разумом все ещё владела липкая, словно паутина, сонливость. Однако действие следующей фразы, едва достигшей ускользающего сознания, было сравнимо с ушатом ледяной воды: — Вставайте скорее, химе-сама, — это, разумеется, был Митсури. Кто ещё мог бы столь легко заявиться в комнату принцессы среди ночи? — Случилась беда. Пожалуйста, делайте, как я скажу. Все объясню позже. Это заставило леди Китамура поспешно встряхнуться и сесть на кровати. Нечто подобное никак не могло быть шуткой, насколько она знала Митсури. Если он ведёт себя так, то причина действительно серьёзная. Принцесса несколько настороженно кивнула, благодаря себя за старую привычку ложиться спать в одежде (не то, чтобы подобающей принцессе, мужской, но зато удобной), — и торопливо нащупала кинжал, как всегда уложенный под подушку. Ямитсэки не потребовалось повторять дважды — едва дождавшись кивка, он быстро нашёл руку Наоми и потянул ее за собой. Китамура не стала сопротивляться. Секунда — и они оказались на знакомом с детства карнизе. Босые ступни приятно обожгло холодным шершавым камнем — в лицо беззаботно дохнуло легким ветерком, пахнущим тишиной и свежестью. Над головой раскинулся необъятный летний небосвод, расшитый алмазными капельками звезд. Что плохого могло бы случиться в такую мирную ночь? Беззвучно, явно скрываясь от кого-то, иногда ненадолго останавливаясь, принцесса вместе с наследником клана пробрались к западной стороне замка, самой близкой к высокой стене, отделяющей родовые владения феодала от остальных домов в столице. Наоми быстро догадалась, что прямо сейчас они сбегают. Почему?.. Что произошло?.. Замок казался таким же тихим и сонным, каким он всегда бывал в этот час — не происходило ничего особенного, в окнах не зажигался свет, во внутреннем дворе не мелькали человеческие силуэты. Все было обыкновенно молчаливо, лениво и утомленно дневной жизнью — мир был погружен в тягучую дрему, не предвещающую ничего опасного. Однако Митсури был очень осторожен и напряжён: Наоми слабо ощущала, что он колдует, но не могла понять, что именно. До стены оставалось совсем немного. Конечно, перепрыгнуть на стену с крыши было бы достаточно затруднительно — но только для простого человека, не знающего приемов кенандзюцу. Главная проблема заключалась в том, что по небольшому участку вдоль стены прохаживался молчаливый страж: если бы они попытались пересечь оставшееся расстояние сейчас, то непременно попали бы в его поле зрения. С полминуты они наблюдали за мужчиной, дожидаясь удобного момента, покуда Наоми недоумевала, по какой, черт побери, причине она должна скрываться от её же подчинённых. Потом Митсури холодно прищурился — и в его руках возникли четыре длинные острые иглы (судя по резкому запаху, смутно коснувшемуся восприятия принцессы, на оружие был как всегда нанесён то ли яд, то ли какой-то другой препарат). Короткий миг — и человек оказался буквально пришпилен к забору в четырёх местах. Со стороны этого совершенно не было заметно: все выглядело так, словно утомлённый ночным дежурством страж остановился передохнуть, опираясь спиной на древние камни. Принцесса вскинула брови с красноречивым недоумением: на Ямитсэки совсем не было похоже атаковать своих. Однако юноша не стал ничего объяснять принцессе, ограничившись коротким знаком, означающим призыв идти дальше. Китамура слегка недоумевающе пожала плечами, и молниеносным тихим движением перемахнула с крыши на стену. Благо, с ее уровнем это не было столь сложной задачей. Дождавшись, когда друг окажется рядом, принцесса с почти кошачьей лёгкостью спрыгнула вниз. И тут случилось нечто, абсолютно неожиданное и малопонятное для леди Китамура. Воздух вдруг слабо загудел, причём с каким-то глухим надрывом, придающим звукам сходство с тяжёлыми размеренными вздохами. Стало прохладно, несмотря на то, что летняя ночь доселе была приветливой и тёплой; тени каким-то образом сгустились, пряча очертания окружающего мира. Темнота налилась чернильным мраком: все звёзды, все светлые отблески исчезли — вместе со звуками, сопутствующими жизни. Не стало ни шёпота ветра, ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы. Время замёрзло. Что-то противоестественное, подавляющее, вязкое, вдруг наползло на землю, погребая под собой окружающий мир. И Наоми вдруг охватила какая-то иступленная тоска, сдавливающая сердце бесцеремонно и болезненно. Это вовсе не было страхом — совсем нет. Просто за срок, чуть менее пяти секунд, леди Китамура успела погрузиться в полнейшую безысходность, липкую, словно паутина. Ей сделалось так скверно, что конечности будто бы вдруг разом лишились силы, в горле принялась царапаться горькая сухость, между ребер же ухнула пронзительная пустота. Принцесса лишилась мыслей о происходящем; начисто пропало желание что-либо делать; не было возможности даже заставить себя пошевелиться. От внезапно навалившейся исступлённой тоски впору было расплакаться или завыть. Девушка стояла, потерянная и несчастная, а шелест в воздухе, где-то в ночном тёмном небе, между тем неуклонно нарастал… Наоми краем уха — будто все происходило далеко и не с ней — расслышала, как спрыгнувший следом за ней Митсури тихо, едва размыкая губы, произнёс какое-то длинное заклятие на языке мертвых. На пару вздохов все оказалось поглощено колеблющейся чёрной пеленой, скрывающейся абсолютно всю реальность. Заклятие было не из приятных, но по крайней мере оно спрятало их двоих от этого шелеста, доселе приближающегося столь же неотвратимо, сколь и клинок не ведающего чувств палача. Принцесса снова ощутила, как ее ладонь с неожиданной силой сжала чужая рука — и дурная неестественная безнадёжность вдруг отступила, разрешая наконец дышать без навязчивого чувства тщетности собственной жизни. Принцесса встряхнулась, недоуменно задав себе короткий вопрос: «Какого дьявола только что произошло?». Её было совсем нелегко заставить вот так поддаться унынию — хотя бы потому, что принцесса предпочитала злиться в ответ на все те ситуации, в которых она вдруг оказывалась беспомощной! Две или три минуты они простояли неподвижно, вслушиваясь в далекий шелест. Наоми пыталась сообразить, что это могло бы быть. Судя по звукам, теперь это напоминало шелест огромных крыльев, двигающихся размеренно и неохотно и наделенных ну очень твердыми перьями. Вероятно, какие-то магические существа? Кто-то из ее врагов расщедрился на по-настоящему стоящее покушение? Ну, в таком случае, это было чертовски близко! Если бы не чары Ямитсэки, девушка скорее всего так и стояла бы, схваченная в плен сетями безоговорочной тоски и безнадежности. — Что это было? — наконец решилась прошептать принцесса, когда шелест стал медленно удаляться. — Не знаю точно, — столь же тихо последовало в ответ. От Митсури доселе не было ни одного звука, даже дыхания, и, если бы он не держал принцессу за руку, можно было бы решить, словно юноши и вовсе здесь нет. — Они не из этого мира. Наша семья называет их гонцами смерти. — И что они здесь делают? — недовольно проворчала принцесса, неосознанно поежившись. С чем-то подобным она, приходилось признать, сталкивалась впервые и потому плохо представляла, как вообще себя вести и чего ожидать. Внутри все еще оставался омерзительный ледяной осадок. Девушке казалось, словно она на несколько мгновений заглянула туда, куда никак не должна была заглядывать, — и это производило омерзительное впечатление. Леди Китамура нелегко было испугать по-настоящему, но сейчас внутри впервые зашевелился противный холодок неуверенности и смятения. Наоми смутно ощутила на себе пронзительный взгляд Митсури, прежде чем услышать ответ. — Они разыскивают вас, химе-сама.
