Сладость в пепле
7 июля 2018 г., 19:44
Внезапно открытый рецепт страшного яда весьма насторожил принцессу. Это подозрительно напоминало то, что Митсури и впрямь всерьез рассматривает возможность собственной смерти. Иначе с чего бы ему вдруг резко решить доверить ей подобную информацию?.. Уж не в том ли была причина, что он опасается унести этот секрет в могилу? Так что это действительно было очень подозрительно.
А состояние Ямитсэки и впрямь не могло порадовать. Ему не становилось лучше. Митсури ходил с огромным трудом, мало разговаривал, практически ничего не ел, и в целом его движения выглядели какими-то заторможенными и неловкими. Его дыхание звучало хрипло, и Китамура часто обращала внимание, что Митсури словно бы не хватает воздуха. Если честно, Наоми это жутко, до дрожи пугало. Она слишком не привыкла видеть его… таким. Все-таки Ямитсэки, при всей слабости его здоровья и замедленной регенерации, был весьма вынослив и потому практически всегда держался невозмутимо и достаточно бодро, чтобы с ним ни случалось. Никогда раньше травмы не сказывались на нем настолько сильно и разительно.
Акинака-сан, кстати, тоже не был доволен — он велел Митсури спокойно лежать, не подниматься, и очень злился, когда тот шёл наперекор этой настойчивой рекомендации. Химе, раз это настолько важно, тоже решила ругаться на своего… эм, друга? все же возлюбленного?.. в общем, на героя этого недоделанного, потому что его болезненный вид даже тому, кто ни разу не являлся профессионалом, весьма доступно сообщал о необходимости отдыха.
Естественно, о том, чтобы идти в направлении границы дальше, не могло быть и речи. Они бессовестно пользовались гостеприимством Ниндо-сана, хотя в голове принцессы с пугающей ясностью все чётче звучало осознание, что дальше так продолжаться не может. Их в конце концов скоро обнаружат, черт побери. Да и вообще, это достаточно нагло по отношению к Акинака-доно, который никогда не приглашал к себе разыскиваемых беглых преступников.
В общем, химе не знала, что делать. Изнывая от страха и беспокойства, она много времени проводила в библиотеке, изучая книги о магии и медицине. Когда злость достигала высшей точки, она брала меч (наконец-то удалось достать нормальный клинок) и пару часов прыгала с ним по пустующей зале, находя слабое утешение в раздроблённых костях и внутренностях воображаемых соперников.
Однажды Наоми застала Дженни Россэм, их проводника, которая в ожидании дальнейших действий тоже жила здесь, на коленях у алтаря. Девушка, закрыв глаза и стиснув пальцы в молитвенном жесте, сидела с поразительной для ее алчной деятельной натуры неподвижностью. Принцесса неловко замерла, несколько смущённая интимностью этой картины. Искренняя молитва — это всегда очень сокровенно, что принцесса, которая и сама верила, отлично понимала. Сама Китамура, правда, не отличалась религиозностью, и о вере вспоминала чаще в ситуациях, когда ей срочно что-нибудь было нужно от высших сил. Однако это не означало, что она не способна понять чужих чувств подобного характера.
— Наверное, это достаточно глупо, — тихо усмехнулась Россэм, очевидно ощутившая присутствие Наоми за спиной. — Сколько бы я ни обращалась к ним, они всегда молчат в ответ. Однако мысль о том, что кто-то может помочь, все равно остаётся успокаивающей, — она отодвинулась от алтаря, низко поклонившись, и пронзительно фыркнула, сдув челку со лба. — В конце концов я не самый достойный человек. Возможно, поэтому меня не хотят слушать.
— Не думаю, что вера — это глупо, — чуть неловко отозвалась химе, подходя поближе и аккуратно усаживаясь рядом с Дженни. — Даже наоборот. Просто я… ну, — она криво усмехнулась. — Я, если честно, не ожидала от тебя.
Китамура перевела тяжёлый взгляд на девять маленьких статуэток, окружённых свечами и благовониями. В Глассерде всегда существовало большое количество религий. Создавалось впечатление, словно каждый знатный род когда-то поклонялся своим собственным идолам. Однако в настоящее время главными, общими для всех, считались девять богов, у каждого их которых была своя история, свои особенности и свои места силы. Чтобы не прогневать кого-либо из богов, добропорядочный человек обязан почитать всех девятерых одинаково.
Дженни невесело усмехнулась в ответ, будто бы говоря без слов, что она и сама не ожидала от себя, и устало опустила свои хитрые зеленые глаза. Какое-то время девушки провели в молчании, хорошо осознавая, что мысли о будущем навязчиво не дают покоя каждой из них. Одно и то же страшное опасение, невысказанное вслух никем из них, вместе с вдохами и выдохами бродило по сладковато пахнущему пространству, окрашенному вечерним полумраком.
— Митсури не верит в богов, — с усталой грустной насмешливостью произнесла Россэм, небрежным жестом откидывая назад собранные в хвост светлые волосы. — Его право, конечно же. Но сейчас молитва явно не помешала бы.
Китамура слабо пожала плечами. Естественно, ей было отлично известно, что человек, много лет являющийся самым близким для неё, не разделяет ее веру. Они даже пару раз ссорились на этой почве… Наоми в детстве это беспокоило по той простой причине, что боги посылают страшную кару не уважающим их глупцам. Сейчас принцесса уже давным-давно поняла, что пытаться повлиять на Митсури в этой области абсолютно нереально, и потому ограничилась тем, что в своих немногочисленных молитвах называла его имя.
Хотя вообще-то сейчас божественная помощь действительно была бы как нельзя кстати.
— Да его попробуй ещё, заставь, — демонстративно закатила глаза Наоми, почувствовав, как что-то крайне болезненно толкнуло ее с внутренней стороны груди. Горечь разлилась по восприятию. Чтобы отвлечься, Китамура встряхнулась и тихо уточнила. — А откуда ты вообще знаешь его, Дженни?
Россэм пространно повела рукой в воздухе. У химе как-то не было случая спросить об этом, хотя на самом деле знакомство довольно любопытное.
— Когда я была маленькой сироткой, — смешливо протянула воровка. — Я уже тогда не дура была на чужой хлеб. Иногда и на деньги тоже. Ну ты сама видишь, принцесса, у меня рожа не местная, вот и не складывалась жизнь с самого начала. Однажды меня схватили слуги госпожи Юкари. Ты знаешь, наверное, она была ненормальная. Людей, которых она забирала для своих игр, больше никто никогда не видел, а слухи ходили самые жуткие. Вот, меня притащили в ее подземелья, — воровка осеклась и глухо добавила. — Мне даже сейчас страшно думать о том, что было бы со мной. Митсури почему-то меня пожалел и помог сбежать. Так и познакомились. Потом через много лет случайно встретились, когда я пыталась стащить у него деньги, — во взгляде Россэм мелькнули тусклые озорные искры. — И тогда узнали друг друга
Слова о ненормальности леди Юкари, которые звучали совсем не как очередная нелепая сплетня, изрядно насторожили принцессу. Химе нахмурилась, на несколько мгновений абсолютно отключившись от разговора. Она вспоминала далёкое детство, когда Митсури только появился в доме господина Китамура. Он, со своим тогда весьма живым характером и непосредственной тёплой улыбкой, меньше всего походил на ребёнка, пережившего что-то ужасное. Однако кошмары его мучали, судя по всему, с изрядной регулярностью. Наоми припомнила и свой собственный сон, посетивший девушку не столь давно. Химе помнила, как видела, что одна из сестёр-близнецов — леди Мегуми — в раннем детстве убила вторую и после этого какая-то тёмная сущность заняла уже мертвое тело. Можно ли предположить, что эта леди Юкари была одержима чем-то и потому творила страшные вещи?..
Минутку.
Акинака-доно, объясняя состояние Митсури, говорил о какой-то печати, сдерживающей тьму. И во сне Наоми, демонстрирующем события прошлого, леди Мегуми, глава клана, обсуждала с тем существом, что занимало тело ее сестры-близнеца, рождение наследника. Тёмное создание требовало ребёнка себе, обосновывая это…
«Ваш род проклят. Каждый первенец так или иначе мой».
Холодные мурашки пробежали по телу принцессу. Естественно, Митсури был первым, первым и единственным, ребёнком леди Чизуру Ямитсэки, младшей сестры близнецов Мегуми и Юкари. Он был единственным кровным потомком клана Ями. Ни у кого из трёх сестёр больше не было родных детей.
Пытаясь взглянуть на ситуацию под таким углом, Наоми теперь находила логику и в своём сне, и в упоминаниях некой печати, и в том недавнем инциденте, когда тело ее друга заняла какая-то сущность, сетующая на ту же самую печать, которая якобы мешает.
В висках заломило от нехороших предположений. Возможно, то, что когда-то вселилось в леди Юкари, перешло к Митсури из-за пресловутого проклятия, вручающего жизнь каждого первенца Ямитсэки в руки неизвестной тьме. Но ее друг когда-то успел обзавестись защитной печатью — сдерживающей неизвестную сущность, позволяющей ему оставаться самим собой, но убивающей его сейчас.
Пока девушка думала, Дженни не настаивала на ответных репликах. Кажется, воровка тоже о чём-то размышляла.
— Я вообще подумала сейчас, — чуть рассеянно заговорила. — Почему, собственно, Митсури вообще там оказался? Ну то есть. У него же родители живы. Почему он тогда жил у очевидно ненормальной тётушки?
— Н-не знаю, — кое-как выныривая из водоворота предположений и опасений, выдавила из себя принцесса. У неё буквально шла кругом голова. — Он не объяснял мне. Вроде как, это глава клана, Мегуми-сама, распорядилась, что наследника станет воспитывать ее сестра-близнец, леди Юкари, а не его родная мать, — она сглотнула и заставила себя договорить ровно. — Не знаю, почему Мегуми-сама так решила.
Воровка кивнула, хотя на ее лице мимолётно отразилось некоторое сомнение.
Принцесса опустила веки на глаза, вслушиваясь в глухой стук своего сердца. Если честно, сейчас ей было абсолютно не до разговоров с Дженни. Внутри все слабо дрожало. Наоми чувствовала огромную внутреннюю потребность пойти поговорить с Митсури, но одновременно с этим ясно понимала, что если она рванет к нему прямо сейчас, то в конечном итоге снова бессмысленно на него накричит, почти наверняка не добившись никаких ответов. В ушах звонко кипела кровь. Красивый насмешливый голос, услышанный во сне, снова зазвучал, поднимаясь со дна сознания.
«Ваши хрупкие тела быстро приходят в негодность…».
***
Наоми, кусая губу и проглатывая солоноватую душевную боль, медленно расчёсывала густые чёрные волосы Митсури. Иногда они делали друг для друга нечто подобное, но по большей части в детстве, когда в принципе невинный жест не воспринимался как нечто особенное. В данный момент это, наверное, было показателем особенного доверия. Как и все люди, обладающие гордостью, бывший наследник клана, находясь в безрадостном положении, отчаянно старался во всем отстаивать свою самостоятельность. Хотя это было неуместно. Принцесса в очередной раз думала о том, как это неуместно, вслушиваясь в непривычно хриплое дыхание. Мозгами она отлично понимала, что нужно обязательно задавать вопросы. И чем требовательнее, тем лучше. Но вот только ей было слишком больно. Он и без того казался слишком измотанным, а она собиралась начинать давить на него — как минимум бесцеремонно. — Спасибо, химе-сама, — ровно поблагодарил Ямитсэки, когда принцесса закончила и отложила гребень. Наоми вздохнула и аккуратно обняла его со спины. Это в принципе тоже было бесцеремонно, но дьявол с ним. Ее пугало то, что его руки теперь кажутся настолько холодными. — Прекращай это, — с натянутой насмешливостью попросила она, в то время как внутри все изнемогало от страха и бессилия. — Зови меня по имени, как раньше. Мне это важно. Вроде бы, его губы коротко растянулись в улыбке, хотя Наоми и не дождалась ответных объятий, которых ей на самом деле очень хотелось. Близость заставляла ее еще более четко воспринимать то, что ее друг, всегда такой изящный и грациозный, действительно дышит с каким-то надрывным хрипом, будто ему что-то нестерпимо мешает. — Как скажешь, — наконец химе ощутила слабое прикосновение к своим пальцам. Оно откликнулось холодом и — пусть слабой, но все-таки нежностью. — Мне приятно, что ты переживаешь обо мне, Наоми. Только это уже… — он понизил голос, но договорил во вполне спокойном тоне. — Это уже несколько бессмысленно. Тебе нужно волноваться о другом. Она поняла, что начинает злиться, и отчаянно стиснула зубы, едва ими не заскрипев. Опять эти намеки на то, что она зря теряет время, когда должна убегать как можно дальше. Еще чего не хватало!.. Если раньше она была уверена, что никогда не оставит Митсури, то теперь, после появления целого вороха скверных предположений, она уверилась в этом еще больше. Возникающие на горизонте сложности и тяжелые обстоятельства не заставляли ее любить его меньше. Пожалуй, ровно наоборот. — Перестань говорить, словно приговорённый к смерти. Ещё ничего не решено. Он долго молчал, и принцесса, если честно, не могла предположить, какие мысли его посещают в этот момент. Но одно она вот уж точно знала. Она не намерена сдаваться. Она не намерена оставаться в одиночестве. И если сама Наоми беспомощна, если она не может даже разобраться, то значит нужен кто-то, кто в силах это сделать. Если не Акинака-доно — а он, похоже, уже тоже не имел надежды на то, чтобы каким-либо образом спасти Митсури, — то кто-нибудь другой обязательно поможет. Вопрос в цене. Вопрос в том, как много готова предложить девушка, которая любит. А как много, собственно?.. Пф. Да все, что угодно. — Хорошо, — наконец с ускользающей насмешкой произнёс Ямитсэки. — Не надо думать, что я сдался и готов умереть. Я действительно хочу жить и изо всех сил стараюсь для этого. В конце концов пробитое легкое — не так фатально. Но… — он наконец повернулся и слабо обнял ее в ответ. — Но ты должна понимать, что для меня гораздо важнее, чтобы все в порядке было с тобой. А тебе опасно продолжать сидеть на одном месте. Наоми ничего не ответила. Только закусила губу ещё крепче, зажмурившись в отчаянной попытке уловить чужое тепло. Больно. Невыносимо. Вечно из-за нее одни беды. Она приносит одни неприятности тем, кого любит. — Наоми? — Что? — с заставившей ее испытать едкую досаду беспомощностью отозвалась химе, поднимая голову, чтобы взглянуть в глаза собеседнику. — Что такое? Ямитсэки не без усилий выдохнул и медленно — даже чрезмерно медленно — провел рукой по ее волосам. — Спой для меня, пожалуйста, — тихо попросил он, не изменяя своей гладкой ровной интонации. — Ты ведь уже давно… ничего не пела. Я очень скучаю по твоему голосу. Принцесса неохотно отстранилась и натянула кривую ухмылку. Было приятно услышать это от него. Митсури редко позволял себе просить сделать что-нибудь для него, и потому такие слова обладали особенной ценностью. Принцесса знала, что поет более чем неплохо, но тем не менее. Она даже почувствовала некоторое волнение, боясь не оправдать простого «скучаю по твоему голосу». — Мне нетрудно, — пробормотала она, немного отползая, чтобы расправить спину. — Уж тебе-то я точно всегда буду петь с удовольствием.***
Девушка ожидала ее появления ночью в саду, успокаивая себе нервы простенькими фокусами с клинком. Ночной воздух умиротворяюще пах тишиной, ветви ухоженных деревьев едва слышно перешёптывались между собой. Час был глухой — почти три ночи, и весь окружающий мир уже был погружён в сон. В богатом доме Акинака-доно не горело ни одно окно. Лишь одна Китамура не спала, бодро размахивая заточенным куском стали. Да, принцесса собиралась сделать глупость. Может быть, величайшую глупость в своей не такой уж длинной жизни. Но, как ни странно, сомнений не было. Стоило ей только обратиться к своим чувствам или же к своим воспоминания, как решительность лишь все более и более укреплялась. Она никак не могла потерять Митсури: это было бы слишком несправедливо; он слишком много значил для девушки. А это значит, что Наоми собирается спасти его. Спасти любой ценой. Особа, которую Китамура уже давным-давно заждалась, появилась, когда густые тени были особенно длинны и насыщены. Она возникла прямиком из ночного мрака, легко и беззвучно, — ее образ будто бы молниеносно сплелся из густого воздуха. Особу сопровождал разве что сладкий — почти приторный — запах, напоминающий о расцвете самой жаркой летней поры. Ее волосы были цвета каштаново-рыжей осени, а в каре-бордовых глазах хищным огнем разгоралось нечто древнее и содержащее огромное множество хитрых мрачных тайн. На голове красовалась огромная вишневая шляпа, делающая ночную гостью достаточно приметной. — Вы задерживаетесь, — недовольно буркнула Наоми, подходя ближе. — Достаточно странно для существа, которое, если верить слухам, в сотую долю секунды может переместиться из одной части мира в другую. — Простите, милая девочка, — тихо засмеялась эта красивая женщина. Несмотря на ее близость с тьмой, в ней до сих пор оставалось нечто мягкое и очень ласковое, очаровательное в своем милосердии. — Так уж случилось. Но давайте не будем терять время на взаимные упреки. Итак, — дама хитро прокашлялась. — Зачем вы позвали меня, принцесса? Желаете отомстить узурпаторам? Вообще-то да, но это сейчас совершенно не первостепенно. Химе фыркнула, достаточно резким жестом отбрасывая назад густые шикарные локоны. Ее собеседница, видимо, что-то поняла и сочувственно поцокала языком. — Любо-о-овь, — с понимающим сочувствующим смешком протянула она. И пытливо прищурилась. — Я права? Принцесса дернула плечом. — Я слышала, что за соответствующую плату вы в силах помочь с чем угодно, Кэрел-сан, — с некоторой настойчивостью сухо указала Наоми, намеренно проигнорировав вопрос. — Что ж, я обратилась к вам. Расскажите же, что вы можете сделать, чтобы исполнить мое желание.
