Пламя
9 июля 2018 г., 12:21
Карин бросила ещё один взгляд на неподвижное лицо своего брата, ощущая, как колючая ненависть заполняет ее без остатка. Это было настолько больно — видеть его настолько… настолько беспомощным, тихим, неподвижным, ничем не отличающимся от мертвеца. Тонкие губы Ника сделались практически синими, распущенные волосы, словно потускневшие в сравнении с золотыми локонами Карин, были в беспорядке рассыпаны по подушке, а ресницы даже не трепетали. Дыхание было практически незаметно.
Близнецы слишком привыкли ясно чувствовать друг друга, разделять все мысли, желания и эмоции, поэтому сейчас странная тишина в голове, нарушаемая лишь течением собственных мыслей девушки, казалась абсолютно неестественной. Будто бы не хватало какой-то важной части. Быть такой — такой одинокой, неполной, неполноценной — казалось просто невыносимым. И решительно ничего невозможно сделать, чтобы хоть как-то исправить положение.
Ямитсэки бережно погладила светлые волосы своего близнеца и наклонилась, нежно дотронувшись губами до холодной бледной кожи. Беспомощная ненависть и столь же беспомощная любовь с невиданной силой выжигали все изнутри. Она очень скучала по Нику; он был нужен ей, нужен обязательно и непременно, потому что без брата Карин не сумела бы назвать себя живой. Однако то сражение с принцессой Китамура нанесло им непоправимый ущерб. Сейчас все силы девушки уходили на то, чтобы удерживать душу своего близнеца привязанной к физическому телу. Она не могла полностью его исцелить.
— Дождись меня, братик, — тихо произнесла Карин, протягивая руки к незатягивающейся страшной ране на чужой груди. — Мы что-нибудь придумаем.
Отрывисто выдохнув, она заставила себя подняться и выйти из комнаты, пока злость не выплеснулась через край. Будто ее отрицательные эмоции могли каким-то губительным образом сказаться на Нике, чья жизнь все это время висела на тонком волоске. Внутри клокотала, терзая тонущее в гневе сердце, невыносимая боль. Как же она ненавидела эту сучку Китамура!.. Лишь бы она сгорела в аду за то, что сделала!
Пройдя в хорошо обставленный молитвенный зал, Карин зажгла у тёмного алтаря несколько свечей и медленно сложила руки в чуждом ей — слишком смиренном — просящем жесте. Нет, она обращалась вовсе не к тем девяти идолам, что ныне считались главными и заслужили почтение большинства жителей Глассерда. Ямитсэки издавна поклонялись тёмному божеству Шикагэ, воплощающему темноту и смерть. Девушке оставалось только надеяться, что ее проклятая — не клановая — кровь не станет препятствием в обращении к высшим силам.
«Защити своих верных слуг, ками-сама. Уничтожь тех, кто посмел причинить нам боль».
Мегуми-сама в последние дни ощущала себя очень плохо. Ее тело было слабо, и восстанавливалось оно медленно и неохотно, с огромным трудом. Карин делала все, что она могла, но было достаточно очевидно, что последствия битвы во многом оказались непоправимыми. Несколько раз девушка, когда никто ее не видел, яростно кусая подушку и хрипя, захлебывалась слезами, осознавая масштаб травм, которые получила ее любимая мать. Да, они с братом очень сильно любили леди Мегуми.
Страшно думать, от какой участи их двоих спасло ее милосердие. Карин и Ник успели многое пережить, прежде чем находящаяся в Аллории по каким-то дипломатическим делам глава клана Ямитсэки взяла их себе. Она подобрала их практически с улицы, и на самом деле у нее не было ни одной причины поступить так. Взять двоих детей иностранного происхождения, с внешностью, настолько разительно отличающейся от клановых особенностей, называть их своими, дочерью и сыном, и практически ни в чем не отделять их от законнорожденных было по меньшей мере смело, необычно и неожиданно со стороны Мегуми-сама.
Умоляя божество позаботиться о жизни ее матери, младшая леди Ямитсэки не без едкой досады пожелала дурного всей семье Юдзуки. Они-то практически никак не пострадали, рука у мальчишки-принца быстро пройдет, а вот своих целей добились. Всю грязную работу во время переворота сделали близнецы и их мать. Это крайне нервировало. Но, конечно же, принцессу Наоми она ненавидела гораздо сильнее.
У нее, помимо вызванной беспокойством за брата и маму боли, на это были и другие причины. Карин ненавидела эту мерзавку еще до той самой битвы.
Да, то, с чем они с братом столкнулись прежде, чем Мегуми-сама подобрала их, оставило у младшей леди Ямитсэки стойкое отвращение к мужчинам. Братец предпочитал вымещать свои обиды на них, проявляя страшную жестокость в постели, но Карин были просто противны их тела (ну, кроме названного отца и брата, разумеется, они не вызывали никакого омерзения). Однако по своей природе оба близнеца были достаточно страстными натурами, и Карин не находила ничего дурного в связи с женщинами. Женщины способны подарить много удовольствия. Красивые лица, изящные черты и манящие взгляды шлюх, неерэ и танцовщиц заставляли ее кровь пылать. Не было никакой необходимости сдерживать себя, поэтому Карин всегда брала то, что она желала.
О, так определенно было практически во всем.
До того самого момента.
В тот момент, когда она впервые увидела, как он танцует, для нее все было кончено. Карин ясно осознала разницу между обычной страстью и вожделением. Еще никогда она не испытывала настолько сильного, настолько всеобъемлющего желания, оставляющего в каждой клеточке тела тонны жидкого огня. Ее буквально трясло — она задыхалась. В последнюю очередь волновало ее то, мужчина это или женщина; она, черт побери, жаждала это существо; жаждала его немедленно. Без остатка.
«Какая необыкновенная красота, — с восторгом громыхало в где-то внутри головы, отдаваясь сладостной истомой в мышцах. — Идеально. Эти пленительные движения… волосы, как будто черный мрак беззвездной ночи, этот огонь в глазах… и кожа, как будто фарфорового цвета, наверняка такая же гладкая, как у мамы и леди Чизуру… Хочу. Хочу прямо сейчас!».
Однако взять желанное на сей раз оказалось не так-то просто. Привыкшая к тому, что понравившуюся девушку легко заполучить, Карин была несколько обескуражена осознанием, что не может сделать ничего. Если бы она просто накинулась на него в попытке принудить, то у неё ничего не вышло бы. Пару раз ей случалось сражаться с Митсури (ничего особенного, обычные тренировочные бои), и было достаточно очевидно, что их силы приблизительно равны. Даже если Карин работала в паре с Ником, наследник клана все вечно как-то так выворачивал, что близнецы только мешали друг другу. Это вызывало восхищение и одновременно дико нервировало.
От невозможности получить то, что в лихорадочном горячечном бреду грезилось долгими ночами, оно казалось лишь ещё более притягательным. Младшая леди Ямитсэки готова была начать грызть себе локти от бессилия!.. Самые прекрасные танцовщицы и самые дорогие шлюхи не могли насытить того пламени, что с ненасытной алчностью жгло ее изнутри. Она брала их с отчаянной озлобленностью, грубо и бесцеремонно, но получала лишь слабую разрядку, а не насыщение. В ней словно поселилось какое-то ненасытное чудовище.
Карин определенно ненавидела своего кузена, но это не мешало ей больше всего на свете жаждать обладать. Да, она хотела причинить ему боль. Уничтожить. Она терпеть его не могла. Например, потому что он являлся наследником клана, хотя леди Чизуру родила его вне брака и вообще хрен пойми от кого. Ну или потому что Митсури все давалось легче и лучше, чем ей и брату: фамильные техники гораздо проще подчинялись кровному потомку Ями, чем двум детям лотарского происхождения. Ну или потому что он был способен танцевать так, что вся ее кожа обращалась пламенем, а пальцы сводило судорогой от восхищения. Тот самый раз, когда они вместе с кузеном в честь какого-то праздника танцевали в паре, оставил столько впечатлений, что после Карин неделю не могла заснуть спокойно. Но даже в том танце хорошо ощущалось, что его мастерство на порядок выше, что иногда девушка просто не успевает за ним… Ей пришлось быть в роли ведомой, и это одинаково невыносимо и волнительно.
«Это, наверное, своеобразная форма любви, — на удивление отстранённо размышляла Ямитсэки, сжимая в объятиях очередную красавицу. — Весьма извращённая, похожая на смесь ненависти, похоти и одержимости. Очень жаль, что другого мне не дано».
Но вот только он все равно не принадлежал ей. Более того, кузина очевидно ничуть не привлекала Митсури. Ну и, собственно, взглянув пару раз на наследника, когда он находился в компании Наоми-химе, Карин прекрасно осознала, что ей бессмысленно ждать чего-то. Столько омерзительной нежности, столько трижды проклятой преданности… Чем эта идиотка вообще могла заслужить нечто подобное? Какого дьявола?! Собственническая ревность алчными клыками вгрызалась в восприятие без крошечного намёка на жалость. Карин была способна подтвердить, что принцесса, с ее необычными для местного населения глубокими синими глазами, резкими чертами и густыми локонами весьма недурна собой, и голос ее пленителен, но… но какого дьявола? Она видела их двоих в танце. И, даже если младшая леди Ямитсэки иногда сама не успевала за Митсури, то Китамура вообще выглядела нелепо: постоянно ошибалась, путалась, не умела передать движениями решительно ничего. А кузен нянчился с этой Наоми, как с ребёнком, заботливо помогая выходить из сложных фигур и незаметно поддерживая во время трюков… смех, да и только!
Гребаная сука Китамура забрала то, что Карин давно считала своим.
«Он будет моим, — яростно кусая тонкую кожу очередной партнерши, думала младшая леди Ямитсэки незадолго до переворота. — А если нет, то я его уничтожу. Заставлю сгореть заживо, чтобы он мог понять, каково мне».
— Я заставлю его сгореть заживо, — хрипло повторила девушка, поднимая тускло мерцающие голубые глаза на каменное изображение тёмного божества. — Ненавижу!.. Пусть эта сука Китамура страдает до последнего вздоха!
Ее руки сами принялись складывать магические печати, призывая заклятие, которое по словам Мегуми-сама было совсем не по силам ее дочери. Может быть, конечно, и не по силам, но вот только ярость была слишком слепа. Ярость даёт силы для страшных глупостей.
Длинные тени поползли по стенам, алчно проглотив пламя зажжённых свечей. Стало холодно — безысходность привольно запела в небольшом пространстве, сопровождая медленные хлопки крыльев, неуклонно раздающиеся на границе восприятия. Остро запахло тёмной магией. Мрак затрещал, сгущаясь, подавляя все живое и дышащее. Тело Карин охватила долгая судорога, но ее губы продолжили деревянно произносить давно заученные слова. Она была вполне готова заплатить какую угодно такую цену за то, чтобы отомстить за любимую мать и за брата, являющегося второй половиной ее самой.
— Найти девчонку Китамура и Митсури Ямитсэки, — отрывисто выдохнула она, завершая заклятие. — Чего бы это ни стоило!
***
— До сих пор болит, — слегка капризно и несколько по-детски пожаловался Кай, отстранённо наблюдая за манипуляциями сестры, аккуратными лёгкими движениями втирающей мазь в его пострадавшую руку. — Чертовы демоны. Аоки в ответ на это лишь сдержано пожала плечами. Ей было отлично известно, что на самом деле ее старший брат прекрасно умеет терпеть физическую боль и высказался он сейчас единственно из-за своей исключительной любви к демонстративности. Данное качество характера являлось тем самым, что более всего раздражало Юдзуки-химе в принце-наследнике: он вечно старался выделиться, делая какие-нибудь вызывающие глупости или говоря гадости. Хотя вообще-то она любила своего брата, ведь иногда тот бывал очень даже славным. — Ямитсэки выполнили свою часть договора, — достаточно непринужденно указала принцесса, продолжая сосредоточенно втирать зеленоватую субстанцию. — У тебя нет никаких оснований жаловаться на них, — а кого он еще мог бы подразумевать под этим «демоны». — А в том, что болит, ты виноват сам. Вас было четверо, а соперников только двое. Но ты все равно умудрился пострадать. Принц с лёгкой наигранной обидой взглянул на неё, будто желая спросить что-то вроде: «Эй, ты вообще на чьей стороне?». Аоки проигнорировала этот красноречивый взгляд и, закончив незамысловатую медицинскую процедуру, убрала небольшой пузырёк, задумчиво глядя в никуда. Иногда ночами в ее ушах раздавались крики всех призраков, нависших над их родом. Химе слышала их, и это было абсолютно невыносимо. Мироздание весьма жестоко карало их за кровавые деяния их предков. Даже Аоки, считающая себя гуманной, часто выслушивающая упрёки своей совести, иногда не могла отделаться от тёмного голода, поднимающегося со дна существа. Этот голод и был проклятием Юдзуки. Те, кто несколько поколений пожирал плоть магических существ и пил их кровь, впитали это в свои кости, в свою плоть. И от этого никак нельзя было отказаться — потусторонний голод, безжалостный и отчаянный, время от времени накидывался, словно зверь, на каждого члена их семьи, причиняя невероятные страдания. В моменты, когда Аоки, как сейчас, смутно ощущала приближение голода, она очень сильно желала покончить с собой. Присутствие Кая рядом заставляло держать себя в руках. — Это был подлый приём, — между тем слегка недовольно протянул принц, чуть встряхнув головой, чтобы отбросить назад собранные в хвост медово-русые волосы. В его глазах химе прочла холодное недовольство. — Я победил бы этого мальчишку, если бы не появление этой мерзкой крылатой ерунды. Стало быть, это не давало ему покоя. Стараясь игнорировать навязчивый стук крови в ушах, резко обострившееся обоняние и горячую сухость во рту, Аоки ограничилась тем, что закатила глаза. Она совсем не была довольна тем, как они поступили с Китамура. Это было жестоко и подло, и химе не могла отделаться от навязчивого чувства вины. Да, конечно, политика: выживает сильнейший. Однако попробуйте доказать это ее сознанию, которое не переставало напоминать, что Наоми-химе ни в чем не была виновата перед их семьёй. В глубине души Аоки даже радовалась, что наследнице удалось сбежать. И Кая произошедшее тоже беспокоило, но выражалось это у принца несколько иначе. Принцесса Юдзуки отлично знала, что у ее брата есть и совесть, и сердце, пусть тот и не всегда прислушивается их голосу. Но недаром он до сих пор не может оставить тему переворота в покое — недаром она, пусть и обычно в контексте того, что все Ямитсэки омерзительны, столь часто всплывала во всех их разговорах. — О чем ты? — сухо уточнила химе, позвав к себе прохаживающуюся по зале грациозную кошку песчаного оттенка, свою любимицу. — Не нам теперь укорять кого-то в подлости, братец. А Митсури-сан всего лишь защищал девушку, которую он любит, — она осеклась и мягко подняла на свои колени тихо замурлыкавшую Астру, ласковыми медленными движениями приглаживая пушистую тёплую шёрстку на спине животного. Это помогало отвлечься от презрения к себе. Не удержавшись, химе слегка язвительно добавила. — Если что, так обычно и поступают, когда девушка дорога. Кай слабо поморщился, с некоторой досадой попытавшись пошевелить пальцами на больной руке. Аоки смотрела на него с осуждением, которого никак не собиралась скрывать. Она отлично знала, что принцу давно нравилась Наоми-химе, однако до него почему-то никак не желало доходить, что вести себя, словно высокомерный идиот, — это плохой способ завоевать ее благосклонность. А после он и вовсе едва не позволил Мегуми и близнецам прикончить принцессу. Естественно, после такого стоило раз и навсегда забыть о надежде когда-нибудь сделать девушку своей. Теперь принц, видите ли, внутренне страдает, но Аоки не хотела помогать ему справиться с этой болью. Он вполне ее заслужил. — Я до сих пор не понимаю, — сухо заметила принцесса, продолжая с нежностью гладить свою кошку. — Если она была тебе дорога, то почему ты повёл себя так? Почему ничего не сделал, чтобы помочь ей и защитить? Кай фыркнул, откидываясь назад. На краткую долю секунды он сделался серьёзным, что случалось не так-то часто, потому что принц обычно предпочитал вести себя, словно легкомысленный надменный идиот. Аоки видела, как глаза, столь похожие на ее собственные, на несколько мгновений сделались сухими и твёрдыми, без всякого намёка на насмешливое ехидство. — Она все равно никогда не была бы моей, Аоки, — только и произнёс Кай, бросив пронзительный взгляд куда-то в ночную темноту за окном. И после небольшой паузы досадливо добавил. — Ненавижу чертовых некромантов. Давно пора истребить их поганый род. Сейчас самое подходящее время, сестрица: Ямитсэки слабы, как никогда. Старая ведьма почти не встаёт с постели, близнецы ранены, бывший наследник невесть где. Лучше момента не придумаешь. Аоки снова нахмурилась. Зала была убрана в алые цвета их дома, и со многих стен смотрела кровавая лилия — герб их рода, восходящий к клану Йору. Блики свечей окрашивались кровавым цветом. В этом доме все пропиталось кровью, и в моменты приближения голода принцесса ощущала это особенно остро. Пронзительная внутренняя жажда поползла по позвоночнику. Химе внимательно взглянула на брата и тихо хмыкнула. Он, очевидно, в полной мере перенял взращённую поколениями ненависть к Ями-но-Шин. — Они же сейчас наши союзники, — указала девушка, наконец отрывая пальцы от поглаживаний Астры. — Ты же не собираешься во второй раз предать дипломатические приличия? Кай лишь фыркнул в ответ. Кровавые отблески отразились в его глазах.***
«Это перестает быть забавным, Митсури-кун, — голос демона в голове, кажется, чуть ли не впервые звучал обеспокоенно. — Ты же не собираешься позволить своему телу умереть, правда? Мне не очень нравится мысль остаться навечно привязанной к твоему хладному трупу». Ямитсэки усмехнулся и, разумеется, ничего не ответил. Ему было отлично известно, что игнорировать любые слова этой темной сущности — самый лучший вариант. И, несмотря на всю безрадостность нынешнего положения, самому юноше в кои-то веки как раз было забавно. Нет, ну просто вдруг такое трогательное беспокойство со стороны демона… разве не смешно, что он так нервничает? — Твоя усмешка кажется мне неуместной, — мягко указала Кэрел, подпирающая плечом дверной косяк. Ее присутствие сопровождалось сладким запахом позднего лета. В ее голосе звучала такая обволакивающая сладость, что было довольно-таки очевидно: от данной особы можно смело ожидать всего, чего угодно. Слишком приторная хитрая улыбка. Ямитсэки предпочитал не смотреть на свою собеседницу, потому что догадывался, что пытаться каким-то образом прочитать ее эмоции и намерения абсолютно бессмысленно. Как ни взгляни, у них довольно серьезная разница в опыте — бывшей Летней Принцессе, чародейке Кэрел из Дельтворка по самым приблизительным подсчетам должно было быть больше тысячи лет. Идти на какие-либо переговоры с ней было как минимум рискованно. Кэрел в конце концов скорее всего просто обведет его вокруг пальца. Начнём с того, что она в принципе весьма подозрительно оказалась в нужное время и в нужном месте. Явно ведь не просто так. Это уже служило достаточным основанием для того, чтобы соблюдать осторожность. Тем не менее в складывающейся ситуации это действительно было весьма кстати: несколько часов назад он почувствовал, как завеса между мирами пропустила гонцов смерти. Его «Беззвездная ночь» являлась очень сильным маскирующим заклятием, способным обмануть даже этих жутких крылатых созданий (именно с помощью этих чар Митсури и Наоми удалось сбежать из замка Китамура во время переворота). Проблема в том, что скрывающая магия, которую необходимо было поддерживать постоянно, требовала большого количества энергии, которая имела неприятнейшее свойство заканчиваться. Сейчас юноша вполне уверенно распоряжался «Беззвёздной ночью» и при большой необходимости сумел бы делать это ещё где-то двое суток. Но только вот что дальше?.. — Прошу прощения, — достаточно вежливо уронил Митсури, не поднимая глаз. Усмешка, однако, не покидала его губ. Он продолжил начатое обсуждение с сухой невозмутимой твёрдостью. — Так вы способны сделать это? Женщина усмехнулась и подошла поближе. Мужская иностранная одежда совсем не лишала ту, что в прошлом являлась одной из девяти добрых летних ангелов, привлекательности. Ее хитрая усмешка тлела во взгляде, окрашенном скучающим слабым холодом столетий. Создатель Летних Принцев и Принцесс когда-то поселил божественный свет в глазах своих творений, но в прищуренных очах Кэрел тлел лишь кровавый вишнёвый мрак. Улыбка, будто намекающая на какой-то секрет, отражалась во всем ее выражении. — Легче лёгкого, — просто выдала она, тягуче растягивая слова так, что это напоминало ленивое мурчание. — Но вот только я ничего не делаю просто так. Кто бы сомневался. «Никто не делает ничего просто так, — поддел его демон. — Мне не нравится эта особа. Почему бы тебе просто не распорядиться силой, которая уже и так хранится в тебе, Митсури-кун? Для этого ведь даже делать ничего не нужно». Ямитсэки заставил себя сосредоточиться. Что она могла попросить за свою помощь? Душу?.. Да после того, что он сделал, она после смерти Митсури все равно попадёт прямиком в руки хозяевам бывшей Летней Принцессы, предавшей свое предназначение. Самым ценным, что было у него сейчас, являлся рецепт «Гифта». Возможно?.. — Что вы хотите от меня за вашу помощь? — спокойно уточнил Ямитсэки. Кэрел была способна перемещаться по земле, за сотую долю мгновения преодолевая десятки километров. Ей ничего не стоило бы взять с собой химе и при помощи своей магии переправить не только в другую страну, но и на другой континент. Это спасло бы Наоми от гонцов смерти. Насколько Митсури было известно, эти крылатые твари не имели возможности до такой степени удалиться от мага, призвавшего их в этот мир (интересно, кстати, заставила ли себя раненая Мегуми-сама или же это Карин прыгнула выше собственной головы, сколдовав подобное). Кэрел не сочла нужным скрывать свои намерения. Она тихонько посмеялась — мелодичный нежный звук, полный неразгаданных тайн — и, отложив боевой посох и поправив огромную вишневую шляпу, опёрлась руками на пол, немного наклоняясь вперёд к собеседнику. — Я слышала, что члены твоего клана способны воскрешать людей, — игриво заметила чародейка, глядя из-за завесы рыжевато-каштановых распущенных волос. Что ж, это было достаточно неожиданно. Митсури невозмутимо вскинул брови. — Да, это правда, — без намёка на удивление подтвердил он. — Некроманты из Ями-но-Шин были способны вернуть человека из Страны Мертвых и заставить его кости снова обрести плоть, — и он деликатно не стал уточнять, что секрет этой могущественной техники уже утрачен, и несколько последних поколений Ямитсэки никого не воскрешали. — Но это очень тяжело, Кэрел-сан, требует много времени и огромного количества сил, — он пытливо прищурился. — Кого же вы хотите вернуть из небытия? — Того, кого я когда-то любила, — не стала скрывать женщина. Улыбка, однако, не покидала ее губ. — Но я про ваш клан ещё слышала, что вы славитесь своей хитростью. А я не хочу остаться ни с чем, — она осуждающе поцокала языком и немного сдвинула шляпу вперёд. — Давай так, Митсури-кун. Я перемещу вас с вашей ненаглядной, но не на другой континент, а в соседнюю страну. Мне думается, что это отлично мотивирует тебя работать над чарами побыстрее. Чтобы тебя или Наоми-тян ненароком не убили, я поторчу там с вами, заодно наблюдая за ходом воскрешения. А потом, когда ты сделаешь то, чего я хочу, я благополучно отправлю вас за сотни километров отсюда, где вас никто не найдёт, и в качестве благодарности даже немного подлатаю это бедное тело, — вишнёвые глаза хитро блеснули, когда бывшая Летняя Принцесса вытянула руку для рукопожатия. — Договорились, Митсури-кун?
