Шёпот греха
11 июля 2018 г., 00:57
Примечания:
Дорогие теоретически существующие читатели!
Эта глава получилась действительно огромной (прошу прощения за это) и стоила мне больших усилий. Надеюсь, что вы, если вы и впрямь есть, подарите мне хотя бы пару слов о ней ^^"
Химе дожидалась Кэрел, которая под каким-то предлогом должна была встретиться с Митсури и проверить, насколько все плохо с его телом, с вполне очевидным нетерпением: Китамура два раза прокусила губу, два раза обозвала саму себя чувствительной идиоткой, раздробила в пыль абсолютно ни в чем не повинный камень и чуть не порвала себе мышцы на правой ноге, когда попыталась приглушить нервы физической активностью. Когда Летняя Принцесса наконец соизволила появиться, девушка уже была готова на стенку полезть от нетерпения и волнения.
— И что же? — без приветствия, сходу спросила она, холодно прищурив глаза в ожидании ответа.
Чародейка, будто нарочно натягивая нервы и без того не находящей себе места Наоми, тихо рассмеялась и неспешно, со вкусом, до хруста потянулась. Потом поправила шляпу и, как ни в чем ни бывало, с дружеским озорством подмигнула принцессе. Китамура выполнила короткую дыхательную гимнастику и напомнила себе, что попытаться ударить эту сволочь — не самый лучший способ получить ее помощь.
— Ну что, — Кэрел довольно артистично развела руками, закинув посох себе на плечи. Потом с насмешливым осуждением покачала головой, прежде чем хитренько, словно она была подружкой Наоми, требующей рассказать какой-нибудь пикантный секрет, уточнить. — А вы знали, милая маленькая леди, что у вашего друга из-за воздействия печати было сломано как минимум три ребра и осколок от одного очень так стратегически удачно съездил по легкому? А еще ему желательно бы новую печень. И почку тоже, — она снова демонстративно потянулась, сообщив таким тоном, будто бы они говорили о погоде. — Он был бы мертв, если бы не наглотался такого количества зелий, которыми славится эта семейка. Но у магического лечения есть свои пределы. Оно перестает быть эффективным, если использовать его слишком много и слишком часто.
У Наоми все в миг похолодело внутри. Она довольно неуклюже замерла, переваривая информацию. Конечно, Акинака-доно говорил, что все плохо, да и сам Митсури что-то там упоминал про легкое (в контексте, правда, что все не так фатально), но чтобы настолько… Мозгами-то Китамура прекрасно понимала, что Кэрел всего лишь набивает цену своей помощи. Но слышать подобное об очень дорогом человеке так или иначе было нестерпимо.
— Спасибо, теперь буду знать, — это прозвучало так, как будто химе огрызнулась, хотя вообще-то она ничего подобного и близко не планировала. — Но меня куда больше волнует, что вы можете сделать, чтобы это исправить.
Бывшая Летняя Принцесса лукаво улыбнулась, щуря лучащиеся сладким вишневым мраком глаза. Затем чародейка минуту или две делала вид, что она размышляет.
— Я могу кое-что сделать за определенную плату.
— Какую? — не мешкая, сухо уточнила химе, незаметно сжимая в кулак руку.
Девушке было страшно пытаться подумать, как Митсури прореагирует на такие сделки за своей спиной. Ну то есть как… по мозгам он ей настучит. Несмотря на то, что Наоми в гневе могла запросто что-то разбить и сломать; несмотря на то, что она гораздо быстрее и гораздо чаще выходила из себя, рычала и кричала, а Ямитсэки, напротив, в большинстве случаев отлично скрывал свои эмоции и практически никогда не повышал голоса, именно он был по-настоящему страшен в гневе. Он становился настолько холодным и жутким, что Наоми его — по большому секрету! — в такие моменты очень боялась. Благо, это случалось реже, чем раз в пять лет, ибо довести спокойного сдержанного Ямитсэки до такой степени было очень и очень непросто.
Но вот если Митсури узнает, что его драгоценная подруга чем-то там расплачивалась за его жизнь и здоровье, то тут уж Наоми — как пить дать — очень сильно получит по голове. Девушка даже заранее содрогалась, представляя себе это. Ее решительности это, впрочем, ничуть не колебало.
Кэрел довольно потерла ладони друг о друга.
— Ну, для начала, конечно, ваши волосы, химе. Для начала.
Принцесса чуть недоумевающе моргнула, позволив себе на секунду продемонстрировать озадаченность. Конечно, для каждого мага волосы — это нечто особенное, это показатель колдовской силы. И стрижка для сильной иной — это, так или иначе, унижение. Китамура гордилась своими густыми рыжевато-светлыми локонами, да и ее другу они всегда нравились… Жаль немного, но, право слово, она ожидала чего-нибудь гораздо серьезнее.
Химе пожала плечами, возвращая себе невозмутимый вид, достала из-за пояса кинжал и, распустив хвост, примерилась. Цокнула языком, немного наклонила голову вперед — и резким сильным движением отрезала все, практически под самый корень. Прежде, чем волосы успели рассыпаться и разлететься, Наоми поймала их и тщательно перевязала лентой ближе к середине. Голова сразу стала какой-то беззащитной, маленькой и очень легкой, но девушка решила не обращать внимания на такого рода мелочи.
— Возьмите, — протягивая требуемое, спокойно обратилась к чародейке Китамура.
Та засмеялась и, почти любовно проведя пальцами по волосам, приняла их. В вишневых глазах тлела хитрая насмешка.
— Восхищаюсь силе этой безрассудной любви, — почти пропела бывшая Летняя Принцесса. — Все становятся так слепы, когда начинают бояться за того, кого любят, — она засмеялась, спрятав плату куда-то под плащ, деловито принялась пояснять. — А я, между прочим, никогда не говорила, что смогу его полностью вылечить. Ну ладно, не пугайтесь, — она успокаивающе махнула рукой побледневшей от ярости Наоми. — Проблема в том, что это тело слишком много раз восстанавливалось магией. Я могу его немного подлатать, но только до того состояния, чтобы твой драгоценный ненароком не умер. Но за твою решительность я, так и быть, проявлю немного милосердия и не стану перевирать сделку так сильно, как могла бы, — она со смехом отпрыгнула, сдвинув вперед шляпу. — Через денек перемещу вас в другую страну, мы об этом с Митсури-куном уже договорились. После этого приду к тебе в ночь новолуния и скажу, что делать дальше, чтобы его спасти.
***
Митсури как раз завершал письмо — одно из многих, которые следовало отправить прежде, чем Кэрел поможет им перебраться в другую страну. Не так-то просто будет достать пару-тройку семейных реликвий его милого родного клана, да и несколько бесценных книг по утраченному искусству некромантии были бы совсем не лишними в свете заключенной с бывшей Летней Принцессой сделки. Ему надо было так много успеть сделать за максимально короткий срок, что Ямитсэки просто не давал себе права хотя бы на секунду почувствовать себя больным. Правда, когда он кашлял, приходилось отворачиваться, чтобы ненароком не запачкать бумагу кровью. Закончив с посланием (уже десятым на сегодня), юноша довольно неловко поднялся, сильно опираясь на трость, и бодро поковылял — назвать его способ передвижения «ходьбой» язык не слишком поворачивался — по направлению к выходу. Чтобы передать конверты туда, куда нужно было, он, мысленно искренне извинившись, использовал подавляющую сознание «Черную Паутину» на одном из слуг Акинака-доно. Ничего опасного для человека в этом не было, просто небольшой провал в памяти от момента получения приказа до момента его выполнения, никаких последствий, но Митсури все равно было очень неловко использовать магию таким образом. В малой гостиной он встретил хозяина дома, который, бросив на Ямитсэки короткий неодобрительный взгляд, красноречиво цокнул языком: — Вы вообще собираетесь лежать спокойно или как?.. Ямитсэки-сан? — Или как, Акинака-доно, — мягко улыбнувшись, спокойным извиняющимся тоном отозвался маг, не без труда подходя поближе к любующемуся горящим в печи огнем мужчине. — Приблизительно через десять часов мы перестанем докучать вам своим присутствием. — Я не буду еще раз объяснять, почему вам лучше не вставать, потому что вы и без меня все прекрасно знаете, — буркнул Ниндо, покосившись на собеседника немного исподлобья. Митсури оценил: комплимент познаниям в медицине со стороны феодала сейчас прозвучал как форменное оскорбление. — Что ж. Уходите, значит? Бывший наследник клана, тоже зачем-то посмотрев на пламя, кивнул. Огонь тускло играл в его глазах, придавая им выражение удивительной упрямой живости, странно контрастирующей с неестественно бледным болезненным цветом кожи и сдержанным спокойным выражением. Хотя юноша и впрямь выглядел больным, он в последнюю очередь собирался уступать смерти. Нет уж, не после того, что он уже пережил ради собственного будущего. Не тогда, когда он не может бросить Наоми одну. Черта с два он так по-дурацки и так рано умрет. «Какая решительность, — скептически восхитился демон. Если бы это существо могло, оно бы, наверное, сейчас вздохнуло, прежде чем ехидно выдать фразу, откликнувшуюся пронзительным холодом. — Тяжело с тобой, Митсури-кун. Вроде вежливый такой, воспитанный, весь такой терпеливый и добрый, а как до края доходит — так хоть голыми руками задушить можешь». Митсури чуть недовольно встряхнул головой, прогоняя навязчивый голос, всколыхнувший неприятные воспоминания о мерзких чарах, ненадолго заключившее его сознание в ловушку страхов. Наверное, это «тяжело с тобой» со стороны демона можно оценивать как своеобразное признание того, что Ямитсэки не совсем никчёмен, ведь он в последнюю очередь собирался упрощать жизнь этому чудовищу. Акинака-доно тем временем тихо вздохнул, деловито сложив руки за спиной. Митсури почему-то отметил, что за достаточно долгий период их знакомства этот физически сильный выносливый мужчина, чей возраст давным-давно можно было считать рубежом зрелости и старости, практически не изменился. — Надеюсь, вы не держите на меня никаких обид, Ямитсэки-сан, — тихо усмехнулся феодал. Маг, намеренно продемонстрировав лёгкую озадаченность, покосился на собеседника. — У меня нет ни малейшего повода злиться на вас, Акинака-доно, — ровно отозвался он, гадая, вызван ли этот вопрос покалыванием совести или все же прагматичным пониманием, что иметь среди врагов человека, очень хорошо обращающегося с ядами, как минимум не безопасно. Тот пожал широкими плечами в ответ. На секунду выражение Ниндо сделалось несколько утомлённым, будто бы ему что-то довольно давно и весьма упорно не давало покоя, но это промелькнуло совсем мимолётно. Акинака вздохнул. — Тогда я повёл себя не самым благородным образом, — прямо высказался он, затрагивая наконец тему, которая никогда не поднималась в их немногочисленных беседах до этого. Наверное, феодал догадывался, что больше им никогда не случится поговорить. — Такая трусость, недостойная ни воина, ни любого мужчины вообще, — это прозвучало насмешливо и сухо, без намёка на драматизм. Лишь в уголках глаз, прячась среди морщин, появилось смутное раскаяние. — Я не сентиментален, Ямитсэки-сан, и не жалостлив. Чужие судьбы трогают меня до обидного мало. Однако прежде, чем вы с химе-сама покинете эти земли… Скорее всего навсегда, ведь так? — Митсури сдержанно кивнул. Ниндо усмехнулся и продолжил. — Так вот, прежде, чем вы уйдёте, я хочу, чтобы вы узнали, что я действительно сожалею. И что я никогда не прощу себе той слабости. Не знаю, простите ли меня вы. Ямитсэки немного склонил голову набок в выражении пытливого сдержанного удивления. Услышать нечто подобное от этого человека было крайне неожиданно, потому что не в характере Акинака-доно были сожаления о прошлом или же извинения. Тем более — беспочвенные. Беспочвенные даже на взгляд самого Митсури. — Я никогда не обвинял вас, — своим обычным тоном произнёс юноша. — Вы не сделали ничего предосудительного, поэтому мне не за что вас прощать, — он усмехнулся и покачал головой. — Даже наоборот. Я всегда считал, что обязан вам. Так или иначе именно ваша печать позволила мне прожить семь долгих лет спокойно. Акинака досадливо скривился, абсолютно не удовлетворённый услышанным, возвращаясь к созерцанию танцующих языков пламени. «Никогда не обвинял вас,» — спасибо, конечно, огромное, да только вот от этого глупого великодушия в сотни раз более скверно. Теперь-то так называемая совесть с полной готовностью примется наверстывать недостаток обвинений. Феодал ещё раз глубоко вздохнул. Танец оранжевых огней затянул его в вихрь неприятных воспоминаний.***
…опрометью бросившись на звук, Акинака на ходу достал кинжал. Кровь глухо застучала в висках, и сотни жутких предположений с полной готовностью пронеслись перед мысленным взором. Так и знал, что не может быть все настолько хорошо, дьявол побери!.. Крик разнесся в ночной тишине ещё раз — и прервался, видимо, чем-то приглушенный. Уже на месте мужчина буквально остолбенел от увиденного. Двое слуг подпирали заслонку растопленной печи — а из-за неё торчала отчаянно дёргающаяся детская рука. Приглушенный крик доносился прямо изнутри. В момент, когда воин ворвался в помещение, одному из этих ублюдков наконец удалось запихнуть мешающуюся конечность окончательно. Ощутив короткий приступ слепой ярости, Акинака набросился на двоих мужчин. Те, к счастью, не смогли противостоять профессиональному воину, даже несмотря на то, что Ниндо-сан уже тогда не был в расцвете своих сил. Однако не потребовалось много ума и особых навыков, чтобы ударить одного противника по голове, а второму вывернуть оба сустава. Очень быстро разобравшись с мешающимися слугами, Акинака торопливо схватился за ручку заслонки — и с ужасом осознал, что железо уже успело сильно нагреться. Происходящее было чем-то абсолютно диким. Ему случалось встречать жестокость, конечно, — и смерть, и страшные сражения, и насилие, и пытки. Но вот мужчин, очевидно намеренных в мирное время заживо запечь ребёнка, ему ещё не доводилось видеть! Возможно, уже слишком поздно?.. Когда он открыл заслонку, из печи вывалился мальчишка Ямитсэки, трясущийся с головы до ног. Его глаза были широко распахнуты от ужаса, а вместо крика с губ срывались только какие-то надрывные тихие хрипы. Одежда на нем уже начала тлеть, а руку ему, видимо, сломали, когда он попытался защищаться. Пузырящиеся ожоги на лице и на конечностях выглядели жутко и весьма отвратительно. Акинака ещё раз, не сдержавшись, смачно выругался и присел рядом с ребёнком, в намерении осмотреть его повнимательнее и понять, что делать: печатей для исцеления не существовало, и магические возможности Ниндо не особенно подходили для такой ситуации. Едва феодал сделал попытку приблизиться, мальчишка от него шарахнулся и даже вскочил в очевидном намерении дать деру. Сопровождались эти действия все тем же хрипом, перешедшим уже в тихий скулёж, — видимо, стоять на ногах в таком состоянии ему было больно. — Стой! — рявкнул на него растерянный и потому злой Ниндо. Потом до него дошло, что кричать сейчас явно не выход, и он постарался сделать свой тон ровным. Мальчишку он поймал без затруднений, но тот снова задёргался, слабо стараясь вырваться. — Успокойся, — Акинака и сам понимал, что это глупо, но ничего другого на ум не пришло. — Я собираюсь тебе помочь. И будет просто отлично, если ты не станешь мне в этом мешать. — Я… я сам, — последовало в ответ. Мужчина едва разобрал эти слова. — Отпустите!.. — наследник судорожно втянул воздух (не может же быть, чтобы он в таком возрасте осознанно попытался успокоиться?) и выдавил из себя самую каплю более внятным тоном. — Я знаю, что делать. Отпустите, пожалуйста, господин, мне очень больно. — Нет уж, — коротко хмыкнул феодал. — Если знаешь, что делать, объясняй мне, — не то, чтобы он всерьёз ожидал каких-то рекомендаций, но заставить ребёнка сосредоточиться на чём-то стороннем показалось ему неплохой идеей. — Я помогу. Мальчишка немного затих, хотя трясти его не перестало. — Мне нужно в мою комнату, — сдавленно пробормотал он. — Там есть… лекарства. Акинака изрядно удивился. — Ну хорошо. Говори, куда идти. Путь был совсем не долгим, потому что феодал старался передвигаться, хоть и аккуратно, чтобы лишний раз не трясти мальчишку, но быстро. Ямитсэки, впрочем, порадовал его совсем не детским самообладанием: вместо того, чтобы продолжить истерику и реветь навзрыд, он перестал скулить и молчал, стискивая зубы и иногда выдавая короткие фразы — и вполне понятные! — по поводу направления. Дрожь, правда, не отступала, но это явно было выше власти осознания. Акинака, помимо общих прикидок на тему своих действий далее, не смог не подумать о том, какого дьявола вообще произошло только что. Неужели слуги самовольно решились бы поджарить племянника своей госпожи? Что-то странно довольно-таки. По-хорошему вернуться бы и допросить тех двоих, перепоручив мальчишку с его травмами чьим-нибудь заботам… но Ниндо почему-то решил этого не делать. Не даром же Митсури так рьяно отказывался от какой-либо помощи. Возможно, здесь вообще все крайне нечисто. На месте ребенок практически полностью успокоился, насколько это было возможно. Видимо, оказавшись в своей комнате, он почувствовал себя немного увереннее. Весьма опасливо, настороженно поглядывая на Акинаку и иногда неуклюже заикаясь, наследник клана принялся объяснять, что нужно делать. По его подсказкам Ниндо извлек из ларей несколько полупрозрачных пузырьков с мазями и зельями, к которым, к счастью, были предусмотрительно прикреплены ярлыки. Феодалу, если честно, не доводилось никого целенаправленно лечить, хотя знания в этой области у него были. Более-менее все обработав и закрепив пострадавшую руку в одном положении, Акинака почувствовал себя ужасно усталым и измотанным. Он знал, что причинял боль. Пусть это было с намерением помочь, этому ребенку все равно явно было больно. И не то, чтобы мужчину это очень сильно трогало… просто как-то выматывало. Митсури, правда, терпел достаточно стойко. Он ни разу не закричал, не дёргался, и даже когда из его глаз от боли полились слезы, это было беззвучно. Видимо, он окончательно справился с истерикой и относительно пришел в себя. Как-то. — А ты выносливый парень, — кое-как заставив себя говорить полушутливо, ухмыльнулся Акинака. Успокаивать детей — это было последнее из списка того, чем он хотел бы когда-либо заниматься в жизни. С детьми у него вообще никогда ничего не складывалось, потому что он не умел говорить теплых слов. Однако ему показалось, что, наверное, будет правильно хотя бы попытаться похвалить ребенка, учитывая то, как он держался. — Хотя по виду так и не скажешь, конечно. Со стороны это существо вообще ни под каким углом не походило на «выносливого парня» или хотя бы на «парня» в принципе. Не зная, кто это, Акинака скорее всего подумал бы, что это очень тихая запуганная девочка, напоминающая тень человека. Митсури попытался изобразить улыбку, но она получилась настолько слабой и несчастной, что это выглядело жалко. — Н-не то, чтобы у меня в этом вопросе есть выбор, господин, — прошелестел он, опуская глаза. — Если раны не обрабатывать, они будут причинять еще большую боль, — мальчик ненадолго замолчал, прежде чем чуть более отчетливо добавить. — Большое спасибо, что помогли, господин. Какое-то время прошло в тишине. Акинака собирался с мыслями, оценивая состояние собеседника. Потом феодал все же решился и, покусав губы и постаравшись сделать свой грубоватый резкий голос помягче, осторожно обратился к сидящему с молчаливой неподвижностью наследнику: — Митсури-кун, что это вообще было? — он отметил, как напряглись плечи ребенка. — Ты знаешь, по какой причине слуги твоей тетушки хотели сделать это с тобой? В ответ не последовало ничего, кроме молчания. Ниндо немного подождал, допуская, что мальчишке просто нужно время, но тот, кажется, совершенно не собирался говорить что-либо. Феодал закусил губу и поднялся. — Ладно, тогда я пойду к леди Юкари, — заявил он, ожидая реакции. — Она должна немедленно узнать, что за чертовщина происходит в ее доме, дать мне какие-нибудь объяснения и предпринять меры. Митсури мигом вскинулся, уставившись на мужчину чуть ли не с ужасом во взгляде: — Нет! — несмотря на всю выносливость, проявленную ранее, это короткое слово он буквально взвизгнул, попытавшись даже подняться. — Не надо, господин, не ходите к ней! Акинака прищурился, однако же покорно остановившись. — Почему же я не должен идти к ней? Наследник клана снова замолчал, склоняя голову вниз и отчаянно кусая губу. Ему очевидно было очень страшно, и это изрядно настораживало Ниндо. Недаром ведь он с самого начала почувствовал, что в этой леди Ямитсэки что-то не так. Он заставил себя не требовать объяснений совсем уж бесцеремонно, но спустя две или три минуты болезненного молчания не выдержал и поторопил: — Митсури-кун? — Потому что, — дернувшись, достаточно жалким тоном наконец тихо выдавил из себя мальчишка. — Потому что она и так все знает, — он выдохнул, будто каждое слово причиняло ему больше боли, чем сломанная рука. — Это… это она приказала сделать, потому что… потому что сегодня я ошибся в танце больше трех раз. А если вы дадите ей понять, что знаете тоже, она и в самом деле может… принять меры. Против вас. Она… — он споткнулся в речи, справляясь с собой, и быстро договорил. — Она не хочет, чтобы вы узнали о том, что она на самом деле такая. Акинака уже предполагал нечто подобное, но, когда все самое худшее стало подтверждаться, не сумел справиться с негодованием. Больная садистка, значит. Следовательно, и все те жуткие слухи, и пропажа людей имеют под собой основание. А он-то, глупец, еще сожалел, что тащится в такую даль зазря! Ниндо стиснул челюсти и сжал кулаки. Мальчишка Ямитсэки сидел, весь напряженный и очень тихий, будто желающий раствориться в воздухе. Мужчина сообразил, что, наверное, должен бы что-нибудь сказать ему. — Я не оставлю этого просто так, — исчерпывающе пообещал он. Митсури медленно поднял взгляд и внимательно, с удивительной для такого возраста проницательностью, выглядывающей из-за выражения загнанного страха, всмотрелся в лицо мужчины. Что-то определенно было в этих глубоких черных глазах, которые сейчас на этом детском измученном лице выглядели так, словно принадлежали другому человеку. — Только не давайте ей понять, что что-то не так, — наконец едва слышно прошелестел он. — Не смотрите ей в глаза. Она очень сильна и опасна. И ее муж тоже. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы они убили вас. — Вот уж не беспокойся, — фыркнул Акинака, про себя с досадой отмечая, что, видимо, хороша не только леди, но и вся ее семейка. Неспроста господин Тетсуя, муж Юкари-сама, тоже показался феодалу подозрительной личностью. — Меня не так-то просто убить, знаешь ли. «Кроме того она почти наверняка и так все знает, — мысленно логично заключил он. — Вряд ли Юкари решит, что это ее шестилетний племянник самостоятельно приложил головой одного из ее слуг и вывернул суставы второму».***
Глядя теперь на огонь, Акинака-доно горько сожалел о своей прошлой самонадеянности. Ведь тогда он, если начистоту, абсолютно не прислушался к предупреждению, ведомый мыслью напомнить чертовой семейке садистов о том, что и на них найдётся управа. Слова Митсури феодал не воспринял всерьёз, списывая все на то, что в глазах таких маленьких детей любой мучитель ужасно опасен и силён. Поэтому мужчина вовсе не собирался и дальше расшаркиваться с леди Юкари и ее муженьком, открыто объявив о своих претензиях и пригрозив расправой со стороны лорда уже на следующее утро. Он сделал это, чтобы как можно скорее прервать злодеяния, совершаемые, очевидно, даже несмотря на нахождение здесь представителя господина Китамура. Ниндо был уверен, что сумеет защитить себя, даже если ему пожелают причинить вред или даже вовсе убрать. И это стало огромной ошибкой, потому что леди Юкари хватило одного-единственного взгляда.***
— Акинака-доно, — кто-то слабо, но ужасно навязчиво хлопал мужчину по щекам, пытаясь привести его в чувство. Во всем теле играли какие-то странные болезненные ощущения, похожие на волны мурашек. — Акинака-доно, очнитесь же!.. Мужчина с огромным трудом приподнял каменные веки — лишь для того, чтобы не увидеть и не осознать ничего. Мир расплывался, а в голове все вертелось, смазывая восприятие. Было достаточно больно, но даже это чувство было приглушённым и далёким, будто не касающимся его. Увидев, что мужчина открыл глаза, неизвестный человек перестал хлопать его по щекам, выдохнул с явным облегчением и торопливо отошёл куда-то. — Что случилось? — заторможенно выдал феодал, пытаясь собраться с мыслями. Выходило это, если честно, ужаснее некуда. — Вы попали в беду, — исчерпывающе последовало в ответ. — Выпейте лекарство, пожалуйста. Ему дали выпить какую-то сладковато-горькую дрянь. На вкус было омерзительно, но зато через две или три минуты в голове более-менее прояснилось. Акинака обнаружил себя в одной из многочисленных тёмных гостевых комнат, куда из-за шелковых штор слабо проникал свет. Человеком, который бил (ну слабо хлопал то есть) его по щекам, оказался бледный и довольно очевидно испуганный мальчишка Ямитсэки. Его ожоги удивительным образом выглядели куда менее жутко… а вот на своём собственном теле феодал не без удивления обнаружил несколько не то, чтобы очень серьёзных, но весьма нехороших ран, которые, впрочем, были достаточно профессионально перевязаны. — Что за черт?.. — не без удивления обратился Ниндо к самому себе. И осекся. Воспоминания о событиях, последовавших за его упреками в адрес леди Юкари и господина Тетсуя, стали быстро всплывать со дна мутного сознания. Если честно, они, эти воспоминания, даже будучи смазанными и нечёткими, привели бывшего воина в откровенный ужас. Он даже, не выдержав, приглушенно застонал, прикрывая лицо руками. — И не вздумай много болтать. Будешь много болтать — я тебя уничтожу. — Все понял, госпожа, — в немом сладострастном восхищении. — Всегда к вашим услугам. Что стало с его разумом?.. Почему он в миг сделался покорной преданной куклой? Что сотворила эта сволочь, а?! Какой позор!.. Не будет ли лучше теперь совершить самоубийство? Чёрные глаза демона пылали в сознании, заставляя угли тлеть в натруженных венах. Можно ли было подумать… Словно кукла! Словно безвольная кукла перед этой мразью! Непростительно!.. — Акинака-доно, — Митсури едва ощутимо тронул его за рукав, привлекая внимание. И, понизив и без того тихий голос, произнёс, втягивая голову в плечи. — Вам нужно немедленно бежать. Я покажу вам путь из замка. Сможете идти сейчас? Ниндо вздрогнул и кивнул. Он был, как ни странно, совершенно согласен. Он ни за что не хотел пережить нечто подобное ещё раз. Никогда. Ни за что! Это отвратительное состояние безвольной марионетки, покорной и готовой на что угодно, изнывающей от вожделения, никак нельзя было сравнить ни с чем из того, что Акинака испытывал когда-либо. При одной мысли о произошедшем его едва не передёргивало, хотя мужчина считал себя достаточно сдержанным. Собравшись с духом, феодал медленно поднялся с футона. Голова плыла и раны болели, но желание поскорее покинуть проклятое место было намного сильнее. Митсури, осматривающийся с испуганной настороженностью, провёл его по каким-то переплетающимся тёмным коридорам. Иногда им приходилось останавливаться, ждать и прятаться, чтобы никому не попасться на глаза. Стражи было достаточно много — леди Юкари отбросила маску доброжелательной хозяйки. Тишина пахла теперь совсем не сладкими благовониями, а кровью и криками. Однако не прошло и получаса, как они оказались у цели: наследник клана, все ещё немного втягивающий голову в плечи, показал ему секретный ход в одном из кладовых помещений. Ниндо не удивился, ибо у каждого уважающего себя аристократа нечто подобное непременно имелось. — Торопитесь, — прошелестел Ямитсэки. — Вы не заблудитесь, но вам лучше не задерживаться. Будьте очень осторожны. Акинака замер в нерешительности — он только сейчас обратил внимание, что мальчишка чуть не плачет, сдерживаясь почти наверняка лишь с трудом. До мужчины с опозданием — он едва не застонал от собственной эгоистичной тупости — дошло, что за помощь ему Митсури непременно накажут с соответствующим здешним ненормальным порядкам строгостью. — Пойдём со мной? — лаконично предложил он. Наследник клана на это лишь отрывисто помотал головой и опустил взгляд. — Я не могу покинуть территорию замка из-за чар. Если я попробую, об этом тотчас узнает Тетсуя-сан, — прошелестел он, отчаянно кусая губу. — Если я пойду с вами, вас поймают, — он замолчал, втягивая воздух. — Уходите, Акинака-доно. Со мной все будет в порядке. Наверное, если подумать, то можно было найти много вариантов. Остаться и не смотреть в глаза Юкари — ей вполне очевидно нужен был взгляд для применения своих страшных чар. Попытаться убить ее с закрытыми глазами. Или направить по нужным каналам весточку господину Китамура и просто дожидаться помощи. Или, например, постараться все же увезти ребёнка — далеко не факт, что без чар демона Ниндо был слабее господина Тетсуя, скорее даже наоборот. Но позорная правда заключается в том, что феодал, поддавшись страху, предпочёл не рисковать. Он счёл, что этот ребёнок и возможность теоретически спасти его от гнева ненормальной психопатки не стоят такого риска. В конце концов он был решительно никем для Акинака-доно. В тот момент волнение о себе — о том, чтобы не испытать ничего подобного пережитому ужасу снова — оказалось гораздо важнее представлений о морали. И поэтому представитель господина Китамура, бросив короткое: «Я вернусь и разберусь с этой ерундой,» — торопливо ступил в сырой холодный секретный ход. Он даже не попытался спасти этого ребёнка, которого на глазах Ниндо не столь давно сунули в печь только за то, что тот ошибся в танце больше трёх раз. Акинака предпочёл не начинать думать о том, что леди Юкари сделает за открытое нарушение ее воли. Судьба наследника чужого клана Ямитсэки, которого он знал меньше месяца, стоит повториться, не являлась для абсолютно чужого мужчины чем-то, что было бы невероятно ценным и значимым. Феодал не оборачивался и даже сумел сделать вид, что короткий приглушённый всхлип, донёсшийся вслед, померещился ему из-за оставшейся в голове тяжести.***
Прошло изрядное количество лет, и Акинака-доно, конечно же, успел произнести в своих мыслях сотни самых различных оправданий. Рациональная часть рассудка без всякого стыда заявляла, что мужчине не в чем обвинять самого себя. Однако, к сожалению, не все в человеке подчинено воле холодного трезвого разума. Ниндо не раз возвращался своими мыслями в тот сырой темный подземный ход, в тот самый миг, когда принял решение, хотя в его намерения никогда не входило думать об этом. Все равно это лишь прошлое. Прямо сейчас тот ребенок находился рядом с господином Акинака, буквально в нескольких шагах. И он, без всяких сомнений, умирал из-за поставленной самим Ниндо печати и из-за того, что его любимой девушке повезло появиться на свет с фамилией Китамура. Хозяин дома скосил взгляд на молчаливого спокойного мага, с неохотой чуждого сантиментам человека отстранено отмечая, что в Митсури мало что осталось от того испуганного существа, которому когда-то не стал помогать феодал. В том стройном юноше, что сейчас стоял у огня, проскальзывало нечто очень опасное — даже несмотря на его четырнадцать лет, даже когда он едва ходил, даже когда он с почтительностью кланялся низко. Это будто бы кто-то совершенно другой — тот, к кому Акинака никак не мог заставить себя обратиться на «ты», хотя и знал, что старше этого мальчишки больше чем в три раза. И не было ни одной причины начинать произносить слова о справедливости сейчас. Интересно, думал ли сам Ямитсэки о том, что тогда с ним поступили по меньшей мере неблагодарно? Да черт его знает вообще-то, о чем он там думает. Сказал, конечно, что не злится, но на деле это может означать что угодно. — Раз уж мы скоро расстанемся, — снова насмешливо заговорил Акинака, безразлично поведя плечами. — Вы могли бы сказать мне все-таки, что тогда произошло на самом деле. Митсури ухмыльнулся — и что-то довольно жуткое отразилось вдруг в этой сухой насмешливой ухмылке. Он и впрямь сейчас напоминал какое-то потустороннее создание, при чем едва ли безобидное и доброе. Напротив, от Ямитсэки пряно и сладко потянуло несказанной угрозой, хотя он ничего особенного не сделал и в принципе даже не пошевелился. В свете игривых бликов его обрамлённое густыми чёрными волосами лицо, не столь давно удивительно красивое, а теперь изрядно изуродованное применением «Пути Мертвеца» напоминало фарфоровую маску. Наверное, ему не было приятно вспоминать упомянутые собеседниками события.***
А дело было в том, что когда приблизительно спустя месяц Акинака-доно в сопровождении большого количества людей и Мегуми-сама (благодаря влиянию которой, кстати, скандал с ненормальными наклонностями одной из Ямитсэки был благополучно замят) вернулся во владения леди Юкари, он обнаружил замок чудовища тихим и безжизненным. Всюду висел тяжёлый трупный запах — стояло тёплое лето, и тела быстро начинали разлагаться. «Телами», правда, при проведении осмотра оказались абсолютно все жители замка, от самой леди Юкари до тринадцатилетней помощницы кухарки. Они лежали, будто бы неожиданно застигнутые смертью в их повседневной жизни: кто-то в коридоре по пути из комнаты в комнату, кто-то у горы посуды на кухне, кто-то в пыльной библиотеке, уронив голову на увлекательную книгу. Ниндо был в полной озадаченности. Естественно, он не ожидал ничего подобного! Леди Мегуми магически осмотрела те трупы, что сохранились лучше всего, и не без удивления признала, что для смерти не было ни одной причины. Они будто бы все просто взяли и неожиданно, резко умерли. Органы полностью целы, ран нет, следов какой-либо инфекции нет. Единственным человеком, чьё тело было изувечено, являлась сестра-близнец главы клана Ямитсэки, сама хозяйка проклятого места, при взгляде на которую Акинака ощутил слабую внутреннюю дрожь, вызванную воспоминаниями о произошедшем с ним. У леди Юкари был распорот живот, истыканы кинжалом или ножом ноги и выколоты глаза. Мужчина, которого так или иначе навязчиво щипала собственная совесть, пошёл искать Митсури — тот нашёлся в своей комнате, немного по-кошачьи свернувшимся на футоне. Сначала Ниндо подумал, что мальчишка тоже мертв, как и все остальные, однако, подойдя ближе, Акинака не без удивления — не без доли облегчения — обнаружил слабое дыхание и сумел нащупать пульс. Мегуми-сама, едва ее позвали, сразу же занялась своим племянником. По её словам, его организм был очень истощён и обезвожен. Закончив осмотр замка и не обнаружив больше ни одного живого человека, феодал вместе с сопровождающими его людьми покинули проклятое место. Они начали расследование и не смогли выяснить вообще ничего. Местное население, как оказалось, боялось даже близко подходить к дому своей леди, поэтому никто ничего не видел, не слышал и не знал. И что вообще произошло? Каким образом? Почему?.. Митсури, когда он пришёл в себя, ничего объяснять и рассказывать не стал. Он, что уж там, ещё неделю вообще ничего не говорил и большую часть времени проводил, уставившись в одну точку и держась за свою голову. Правда, когда мальчик увидел леди Мегуми, которая хотела попробовать добиться от него хоть какой-то информации, у него случился какой-то эмоциональный срыв. Нет, он не начал кричать и биться в истерике. Куда уж там. Просто его глаза широко распахнулись в выражении слепого ужаса — и ребёнок убежал. Да так рванул, что его потом ещё несколько часов нигде найти не могли. Кое-как отыскали. После этого Ниндо представилось, что как-то неэтично предавать Митсури во второй раз, оставляя его с женщиной, внешне похожей на леди Юкари точь-в-точь и потому закономерно пугающей его. Бывший воин попросил разрешения ненадолго забрать наследника Ямитсэки к себе, прикрываясь волей господина Китамура, перед их отправлением распорядившегося доставить к себе всех жителей замка госпожи Юкари. Разрешение было получено. По пути у Аканика-доно прихватило и без того сильно шалившее сердце. С тихим шипением держась за грудь, в которой будто бы застрял острейший кинжал, он поймал на себе внимательный взгляд Митсури, который как-то успел оказаться поблизости. — Ну что ты так смотришь? — не ожидая ответа, кое-как ухмыльнулся Ниндо. — Бывает со мной. Ничего особенно страшного. Мальчик прищурился, а потом медленно опустил взгляд. В его выражении появилось сочувствие. — Если вы позволите, я могу приготовить что-нибудь, чтобы ваше сердце работало лучше, — тихо-тихо пробормотал он. Это были первые слова, которые он произнёс с того момента, как его обнаружили в заполненном начавшими разлагаться трупами замке. Акинака усмехнулся — ему вдруг стало действительно стыдно. Может, конечно, его просто собирались отравить таким образом, но несколько долгих секунд он ощущал, что почти заслуживает этого. Да и вообще, вряд ли Митсури собирался. В том возрасте его глаза, пусть даже они и напоминали чем-то жуткие очи демона, ещё исправно выполняли функцию служить зеркалом души — и в его взгляде была только огромная внутренняя боль, печаль и усталость. Странно, что при таком положении дел сочувствию там тоже находилось место. А лекарство, кстати, Ниндо разрешил приготовить. И оно отлично помогло.***
Про демона Акинака узнал из уст самого Митсури, когда тот в конце концов спустя несколько дней банальнейшим образом попросил о помощи. Голос в голове мучал его. Ниндо, не без усилий выяснивший, с чем он имеет дело, нашёл для этой проблемы только одно решение — печать. Изгнать демона подобного класса было возможно лишь двумя способами: с помощью сосуда, которого не было возможности искать так долго, или же путём уничтожения, подразумевающего смерть и носителя тоже… В общем, суть в том, что о демоне феодалу было известно. А вот о том, что случилось с жителями замка, что их убило таким странным образом, он не ведал до сих пор. Когда наследник Ямитсэки уже более менее пришёл в себя и его довольно бесцеремонно допрашивали о произошедшем, он утверждал, что ничего не помнит. Он утверждал это так долго и упорно, что в конце концов его оставили в покое даже ищейки Китамура, чья хватка была сравнима с волчьей. Однако Ниндо не покидало внутреннее чувство, что Митсури на самом деле все знает. Черт побери, да мужчина был практически уверен в этом! Сейчас эта давняя догадка лишь подтверждалась. Юноша повернул к нему голову. И на краткое мгновение Акинака испытал сковывающий все конечности и лишающий воли жуткий трепет. Ему показалось, что он снова смотрит в те самые глаза демона, отражающие всю тьму адских глубин. Кроме того проклятая усмешка!.. — А если я прямо сейчас скажу, — Митсури чуть понизил голос и немного наклонился вперёд. — Что это я убил всех, кто был в замке? Что, если так? Вы поверите, Акинака-доно? Лишь волевое усилие позволило мужчине остаться на месте, а не сделать несколько шагов назад. Еще сложнее выдержать этот взгляд, заставляющий все внутри замерзать от невесть откуда взявшегося неожиданного страха. Мог ли Митсури на самом деле сделать такое? Глядя на него сейчас, чертовски сильно хотелось бы сказать, что да. Однако у Акинака-доно оставался рассудок, на который феодал привык полагаться. И следует признать, что с логической точки зрения это невозможно: мальчишке было шесть лет, он не являлся настолько сильным магом, да и вообще, ни одно заклятие не обладало похожим действием. Яд при осмотре легко обнаружила бы леди Мегуми, а чары оставляют энергетический след. Ни того, ни другого не было. Да и, пф, будем честны. Тот добрый ребенок, которым тогда был наследник клана, не казался психологически способным убить даже крысу. В замке же было по меньшей мере пятьдесят трупов. — Нет, — наконец достаточно твердо отозвался Ниндо, вглядываясь в чужое лицо. — Нет, я в это не поверю, при всем моем уважении. При этих словах будто бы в миг рассеялась какая-то дурная обволакивающая липкая дымка. Призрачная угроза быстро покинула изящные черты собеседника. Казалось, будто бы в нем и не было ничего угрожающего. Хозяин дома вновь видел перед собой лишь четырнадцатилетнего мальчишку с тростью, который только по воле своей крови имеет глаза чёрного цвета, похожие на глаза его ненормальной одержимой тетки. И ничего потусторонне-насмешливого, жуткого и необъяснимого. — Это очень хорошо, — ровно произнёс Ямитсэки, мягко улыбнувшись уже абсолютно в своём обыкновении. И отвернулся к огню, так ничего и не рассказав.
