Тихая Мелодия — «Gift»

      Наоми отлично знала, что нечто подобное обязательно будет. Ну то есть достаточно затруднительно не заметить, что густые волосы, ранее свободно достающие до пояса, теперь едва-едва прикрывают шею.       Сначала, впрочем, было слишком много суеты и забот с этим перемещением. Хотя в ходе подготовки неожиданно обнаружилось, что Митсури когда-то крайне предусмотрительно успел «на всякий случай» приобрести дом в Аллории, дел все равно было достаточно много. Но принцесса уже по одному взгляду своего друга поняла, что скорее всего ее при первой возможности будут морально убивать, и мысленно к этому готовилась. Хорошо ещё, что Ямитсэки хотя бы при посторонних на химе ругаться не стал.       Теперь, правда, Наоми уже ничто не могло бы спасти. Китамура съёжилась под пронзительным, неподвижным чужим взглядом. Митсури с пробирающим до костей молчаливым вниманием смотрел на девушку, и от этого по её спине весьма навязчиво заструились ледяные мурашки. Пока он ещё не стал холодным настолько, чтобы это вызывало страх даже у химе, но все равно было несколько не по себе. — Что? — девушка решила, что лучшей защитой сейчас будет нападение, и потому с демонстративной гордостью поспешно вздёрнула подбородок. — Может, они мне надоели, а? Имею я право менять что-то?       Ямитсэки прищурился. — Не надо держать меня за идиота, Наоми, — сухо попросил он. — Ты не сделала бы подобного просто так, — его голос опасно похолодел, превращая хорошо знакомого принцессе человека в кого-то другого. Внутри у девушки все жалобно напряглось, будто в ожидании удара. — Волосы такой сильной иной — это очень ценный магический ингредиент, — продолжил Митсури. — Кэрел, верно? — девушка вздрогнула от того, как легко и быстро он все разгадал. — Неспроста же она вдруг так кстати заскочила ко мне, — он выдержал звенящую напряжением паузу, прежде чем практически без эмоций уточнить. — Наверняка стала сгущать краски по поводу моего состояния, — это прозвучало почти обжигающе то ли из-за холода интонации, то ли из-за проскользнувшей едкой досады. — Что было предметом сделки?       На секунду ее язык вовсе лишился подвижности, а губы сделались почти деревянными. На самом деле Китамура даже близко не представляла, что тут вообще можно отвечать. Ее терзала внутренняя дрожь и растерянность, и, видимо, рассудок девушки не нашел иного выхода, кроме как постараться хотя бы изобразить агрессию в ответ на предъявление обвинений в чем-то. Поэтому Наоми отчаянно стиснула кулаки. Ее ответ прозвучал крайне сердито, переходя на повышенный тон: — Да какая, черта бы с два, разница? Какого дьявола я должна отчитываться перед тобой? — она выдохнула. Хотя она злилась, страха было гораздо больше, поэтому весь этот кипучий гнев являлся скорее чем-то напускным. Однако принцесса сохранила напор и решительность, поглядывая на мага с откровенным раздражением. — Ты-то не считаешь нужным говорить мне вообще ничего! Что именно с тобой происходит, по какой причине, что за пресловутая печать, которая то и дело всплывает! Ничего! Я больше не собираюсь быть откровенной, раз ты сам считаешь меня ниже своего доверия!       Она не сумела бы разобрать в его холодном собранном выражении, что именно Митсури думает об ее обвинениях и как в принципе относится ко всей этой ситуации. Что уж там, принцессе упорно хотелось отвести глаза. Потому что этот взгляд абсолютно дезориентировал ее и заставлял чувствовать себя маленьким беспомощным ребенком перед лицом чего-то, еще пока недоступного для понимания и от того еще более жуткого. Ямитсэки же смотрел прямо на подругу, не отрываясь, со все той же сухой колючей требовательностью.       Молчание затягивалось.       Даже само время замерзло.       И Наоми не выдержала первой. Она сама ни капли не сомневалась, что ей придется сдаться первой — иначе девушка бы просто не вынесла этого тяжелого разговора, и без того вымотавшего ее больше, чем любое сражение.  — Не надо, — хрипло попросила Китамура, стискивая зубы на губе и бессильно опуская голову. — Перестань, пожалуйста. — Что перестать? — ровно уточнил Митсури.       Китамура выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Как же, однако, больно и унизительно. — Вести себя так, как будто я твой враг. Меня это очень… — она не сумела произнести слово «пугает», потому что гордость принцессы рьяно протестовала против этого. Девушка опустила голову еще ниже, не желая даже случайно нарваться на зрительный контакт. — Это причиняет мне боль, — она стиснула пальцы. — Митсури, — это прозвучало жалко и, наверное, немного по-детски. Как зов или плач. К сожалению, химе не успела остановить себя. — Ты же отлично знаешь, как мне нужен. Не становись мне чужим сейчас. Ну пожалуйста. Мы ведь друзья?       Он, кажется, наконец опустил свой холодный пронзительный взгляд. Надрывные минуты потекли в густой тишине. Леди Китамура ощутила, что вселенная в глубине груди умерла и возродилась заново, пока девушку яростно терзали сомнения, страхи и внутренняя дрожь. Наоми кое-как заставляла себя ровно дышать. Это и точно было невыносимо — хотелось спрятаться, закрыть голову руками, убежать или заплакать. Между тем принцесса сказала чистую правду: она нуждалась в Митсури, причем сильнее, чем смела бы озвучить.       Она слабо дернулась, когда вдруг почувствовала прикосновение к своей щеке — теплое, великие боги, наконец-то теплое! В этом легком почтительном жесте, в котором вместе с грустью отразилась тайная нежность, девушка с облегчением сумела воспринять присутствие дорогого для нее человека.  — Да, мы друзья, Наоми, — тихо и мерно подтвердил Ямитсэки, уже без пугающего холода в голосе. А потом, спустя целую вечность. — Можно я обниму тебя?       Химе лишь отрывисто кивнула и сама подалась поближе к нему, с огромным облегчением находя знакомое дыхание. Когда чужие руки легли на плечи, свинцовое напряжение покинуло вены, хотя химе не решилась посмотреть на собеседника. Зато она нашла его тонкие пальцы и стала с бережной медлительностью, на грани все той же ускользающей нежности, поглаживать их, тщетно постаравшись отрешиться от отрицательных эмоций. Как же приятно было снова чувствовать его рядом!..  — Прости, — наконец спокойно произнёс бывший наследник клана. — С моей стороны было очень неблагодарно повести себя так, — он чуть отстранился и крайне аккуратно приподнял лицо химе за подбородок, чтобы все же найти своими глазами ее глаза. Китамура с облегчением осознала, что зря волновалась: эти самые немного печальные глаза были знакомы ей с раннего детства. — И вообще-то я доверяю тебе, Наоми. Ты единственный близкий человек, который есть у меня. Единственный человек, которым я дорожу до такой степени. — Тогда, — кое-как заставила себя говорить принцесса. — Тогда что тебе мешает наконец-то быть честным со мной? Я ведь… — она довольно жалко осеклась, и это разозлило ее. Пришлось яростно встряхнуться, чтобы озвучить все то, что она хотела (это было непросто). — Я люблю тебя. И не только как друга. И я не посмела бы произнести это сейчас, если бы не была абсолютно уверена, что ты тоже любишь меня, — она закусила губу и добавила ещё тише. — У тебя должны быть очень веские основания для того, чтобы скрывать что-то от любимого человека.       Ямитсэки криво усмехнулся, но ни веселья, ни насмешки не было в этом жесте. Им обоим уже довольно давно все было вполне очевидно в плане их отношений, несмотря на то, что это почему-то не смело быть высказанным. Однако эти секреты и недомолвки нервировали, внося разлад. Наоми, например, и сейчас не знала, что именно маг чувствует и какие мысли у него возникли после сказанных слов. Но по крайней мере она снова ощутила его руку в своих ставших короткими волосах, и рука эта была нежной. — Я обещаю, что однажды расскажу все, что ты захочешь от меня услышать, — наконец негромко, но твёрдо произнёс Митсури.       Китамура немного прищурилась, аккуратно стиснув пальцы.  — Почему не сейчас? — она покачала головой. — Раньше нам было так легко быть честными друг с другом.  — Сейчас ты и сама не желаешь говорить со мной о чём-то, — с бесцветной усмешкой указал он. И вздохнул, прежде чем ответить. — Нет, Наоми. Вот тебе по крайней мере первая правда: я с самого начала, с самой первой встречи никогда не был честным до конца.       Девушка вздрогнула от этих слов и пронзительно уставилась на собеседника: тот грустно ухмылялся. Как ни странно, в принцессе не возникло злости. Скорее уж колкое недоумение.  — М-да, пожалуй, прямо сейчас я тоже не готова. Слишком тяжело, — пробормотала Китамура, незаметно поёжившись. И, опомнившись, торопливо добавила, немного наклонившись вперёд. — Но ты не думай, что меня хоть что-нибудь заставит отречься от тебя. Я, может, буду кричать, обижаться и злиться… но в конечном итоге не стану любить тебя меньше. Помни об этом, пожалуйста.  — Хорошо, — в тон отозвался он, все также вглядываясь в выражение Наоми. В его собственном, однако, в этот момент было хорошо заметно тепло. И даже нечто, вроде благодарности или трепета. — Я очень хочу поцеловать тебя, Наоми. И не так, как в прошлый раз. Можно?       Девушка, в миг ужасно смутившись, скованно кивнула, ощущая, что в лёгких застрял воздух. Боль, беспокойство о настоящем, страх перед будущим и прошлым — все это в миг уступило, сменяясь полным тайного предвкушения волнением. Сотни глупых мыслей, которые будто бы только и дожидались своего часа, поднялись со дна сознания: «Ками-сама, я ведь совершенно не умею!», «Я непременно все испорчу!».       Ямитсэки придвинулся совсем близко к ней — химе уже могла уловить ускользающие прикосновения чужого дыхания на своих губах. Каждый удар сердца звучал громче предыдущего, отдаваясь сильным эхо в ушах. Конечности в миг сделались слабыми и непослушными. Принцесса так пялилась в глаза своему другу, что у неё даже на секунду возникла безрадостная ассоциация с загипнотизированной мышкой и змеем. Митсури, впрочем, не казался опасным. Скорее необычно уверенным. Китамура же едва не вздрогнула невесть почему, когда он едва-едва ощутимо провёл пальцем по её сомкнутым губам.  — Не волнуйся так, пожалуйста, — попросил маг. — Я очень постараюсь сделать так, чтобы тебе было приятно.       Химе хотела было огрызнуться, что ни черта она не волнуется и вообще все нормально, нечего с ней нянчиться, но сил у неё на это не хватило. Тем более спустя мгновение до ее губ мягко дотронулись чужие губы, заставив все сколько-нибудь осознанные мысли вылететь из головы.       Что ж. Наверное, справедливо было бы сказать, что в отличие от самой Наоми Митсури явно умел делать это. Хотя в его действиях не было ни требовательности, ни развязности, принцесса буквально потеряла дыхание. Она задрожала — мир кружился и рассыпался где-то неизмеримо далеко, в голове сделалось совершенно пусто от удовольствия. Хотя девушка знала, что ей лучше бы думать, чтобы не выкинуть что-нибудь глупое; хотя она понимала, что должна контролировать себя, ей было тяжело даже просто заставлять себя дышать. Внутри вспыхнуло тягучее вкрадчивое пламя, пожаром распространившееся по восприятию.       Ямитсэки, пусть он и не проявлял ни капли требовательности, очевидно был главным в этот момент — он явно знал, что нужно делать и каким образом. Все, что могла Наоми, так это надрывно выдыхать сквозь поцелуй, стискивать пальцы на его плечах и почти наверняка неуклюже отвечать на ускользающе-лёгкие прикосновения чужих губ и языка. В какой-то момент ей показалось, что она потеряет сознание. Хотя все вроде бы было настолько уважительно и целомудренно, насколько вообще может быть в такой момент, жгучие искры обволакивающе клокотали во всех клетках тела.  — Ты… ты… — только и сумела выдавить она, когда они медленно отстранились друг от друга. — Митсури, да ты откуда вообще умеешь так?! — в ее тоне мелькнуло слабое, практически бессильное возмущение. Конечности до сих пор были ватными. А ведь она-то честно считала, что в сентиментальных повестях все как-то преувеличивают!       Юноша, довольно и слегка мечтательно проведя по своим собственным губам, тихо засмеялся и после выразительной паузы уже вполне невинно поцеловал принцессу в щеку.  — Секрет, — хитрым шёпотом проинформировал он, почти наверняка нарочно выдохнув Наоми на ухо (у принцессы из-за этого по всему телу пробежались мурашки). — Я, пожалуй, буду считать твоё «так» комплиментом.

***

      В принципе это был достаточно интересный период в жизни Дженни Россэм — интересный главным образом потому, что для нее было ужасно непривычно возвращаться изо дня в день на протяжении сколько-нибудь длительного времени. У нее никогда не было места, которое она хотя бы с натяжкой могла назвать своим домом. Не то, чтобы девушка вообще в этом нуждалась: она была полностью свободна, заботилась лишь о своих деньгах и увлекательно путешествовала в их поисках, иногда впутываясь в неприятности и аферы. Из развлечений: карты, драки, дешевое вино и беспорядочный секс со случайными незнакомцами. Дженни, пожалуй, нравилось вести такое легкомысленное и лишенное смысла существование, потому что ничто, кроме изредка накатывающего осознания своего одиночества, Россэм не тяготило. Каждый новый рассвет она чаще всего встречала в новом месте.       Теперь же каким-то таинственным образом получилось так, что она почти два месяца жила в одном и том же доме и — вроде как? — в ближайшем будущем уходить никуда не собиралась. При этом мозгами Дженни отлично понимала, что вряд ли ее услуги в качестве проводника еще потребуются принцессе и, соответственно, Россэм ничего не держит рядом с леди Китамура. Однако воровку никто не прогонял, и ей даже ни разу не намекнули, что работа давно закончена и пора бы третьей лишней исчезнуть в любом желаемом направлении. По правде говоря, все выглядело так, как будто Дженни и должна торчать здесь. Что ж, девушка была совсем не против. По крайней мере ей было весело, да и к тому же она вкусно ела за чужой счет.       День зачастую начинался с душераздирающего мата Наоми, которая на весь дом вопрошала, сколько сейчас времени и какого хуя ее никто не разбудил пораньше. Дженни всякий раз ругательства сочувственно выслушивала, но пораньше химе никогда не порывалась будить, ибо практика весьма явно показывала, что сие предприятие в прямом смысле слова опасно для жизни. Митсури, будучи человеком ответственным и до комичности серьёзно воспринимающим свой статус единственного мужчины, уходил гораздо раньше, чем дамы просыпались.       После получения порции утреннего оптимизма и вкусного завтрака, предусмотрительно приготовленного Ямитсэки заранее, благополучно потушив неизбежно возникающий в следствие попыток Наоми разогреть еду небольшой пожар, девушки делали уборку. Входе сего в рабочем кабинете Митсури непременно либо опрокидывалась, либо терялась какая-нибудь — одна из сотен — баночка. Остроты ощущениям отлично добавляло то, что в баночке могло быть что угодно: смертельный яд, пары которого вызывали долгую мучительную смерть, дорогущее лекарство, за счёт продажи которого планировалось жить всю следующую неделю, или драконьи слезы, которые на чёрных рынках появлялись раз в сто лет. Дженни в своё удовольствие паниковала и со смехом орала, что им конец, а Наоми шипела себе под нос какие-нибудь особо витиеватые конструкции и, продолжая уборку, находила пропажу.       Потом принцесса тоже садилась работать (поскольку Наоми хорошо писала, она переписывала что-то с аллорийского на глассердский или наоборот), а Россэм с чистой совестью творила, что пожелала. Затем Китамура, полная решительности справиться с ужином самостоятельно, тащила воровку за покупками. Для начала они забывали, например, деньги, а, вернувшись за ними, теряли ключи и с руганьем переворачивали все вверх дном, из-за чего требовалась новая уборка. Вновь оказавшись на рынке, химе резко забывала, что им вообще нужно купить, возвращалась, чтобы составить список, потом заставала Россэм в драке, злилась и колотила всех…       Во второй половине дня возвращался Митсури, своим появлением предотвращая полнейший разгром кухни. За такими моментами Дженни, которая по приказу принцессы благоразумно не совалась в войну леди Китамура с продуктами питания, особенно нравилось наблюдать.  — Я дома, — ровно провозглашал Ямитсэки. И осекался, подозрительно втягивая воздух. — Как паленым пахнет, — и после небольшой паузы. —Наоми, ты опять готовишь?  — С возвращением! — то, что доносилось в ответ, более всего напоминало тигриный рык. — Да, готовлю. И ты не смей мешать мне, в этот раз я справлюсь! После этого юноша обычно тихо смеялся, прикрывая рот, чтобы принцесса его не услышала, и, опираясь на трость, ковылял на кухню:  — Не сомневаюсь в твоих силах, — мягко произносил он, осторожно, насколько это позволяла его манера передвижения, медленно подходя к увлечённой Наоми. Его голос в такие минуты становился весьма вкрадчивым.       Впрочем, когда маг подбирался ближе к принцессе и заглядывал через плечо химе, повисала красноречивая пауза, в которой без всяких слов угадывался весьма скептический настрой. Взгляд Митсури как бы деликатно уточнял, точно ли бесстрашная воительница Китамура готова съесть то, что она сама приготовила. У Наоми же спустя пару десятков секунд наступала стадия осознания и негодования. Прежде, чем химе успевала что-нибудь швырнуть, Ямитсэки с едва слышным смешком обнимал ее и целовал куда-нибудь либо в ухо, либо в макушку, — таким образом разрушительные последствия сводились к минимуму, Дженни умилялась, а принцесса, смутившись, в конце концов признавала очередную свою попытку провальной.       Потом Митсури уже самостоятельно готовил ужин, и чаще всего это было вкусно.       Вечерами иногда приходила Кэрел. Россэм, которой было положительно нечего делать, приставала к этой красивой опасной чародейке, огребала посохом по голове, обижалась.        Иногда, когда Митсури ближе к ночи уходил работать в библиотеку или в кабинет, Наоми с выражением вселенского коварства ожидала, когда ее позовут. Потому что так или иначе всегда оказывалось, что какой-нибудь пузырёк, или книга, или тяжеленный ящик стоит на верхней полке. Ямитсэки, минуты три поборовшись со своей мужской гордостью, в конце концов мирился и обречённо звал принцессу, чтобы она помогла ему. И довольная, как тысячи дьяволят, химе, чуть ли не пританцовывая на ходу, грациозно вплывала в помещение, легко запрыгивала на стремянку, кидала мешающие ящики килограммов в десять или же штук пять толстенных фолиантов в левую руку, удерживая их без всяких проблем, а правой с видом торжествующего победителя доставала Митсури необходимый ему пузырёк или нужную книгу. После этого девушка с гордым видом целовала его в нос, желала спокойной ночи и удалялась с видом победителя.        Спали они, как ни странно, в разных комнатах, над чем воровка при любом удобном случае не брезговала шутить.       Бывали и исключительные дни.       Например, однажды Ямитсэки срочно потребовался какой-то дорогущий и очень редкий компонент для зелья, который даже профессиональной ищейке едва удалось разыскать. Оказалось, что эта ерундовина имеется только у одного торговца в окрестностях. Когда Митсури поехал за этим компонентом, Наоми и Дженни, разумеется, напросились с ним, ибо мало ли что. Россэм было любопытно, а принцесса волновалась.  — Конечно же, он взвинтит цену сверх всякой меры, — по дороге констатировал Ямитсэки с коротким вздохом. — И до последнего будет отпираться, что нечто подобное в принципе у него есть. И я даже не знаю, где он прячет товар. Придётся воздействовать особыми методами.        Дженни не слишком поняла, что он вкладывает в словосочетание «особые методы», однако моментально ощутила приближение чего-нибудь интересного и тихо похихикала. Что-то доступно подсказывало Россэм, что никого убивать, калечить и запугивать они не собираются. Кроме того ни принцесса Китамура, ни потомок клана не выглядели решительными и серьезными. Скорее они чего-то ожидали друг от друга.        Когда они подошли к лавке, Наоми и Митсури переглянулись, при чем Дженни могла поклясться, что видела мелькнувший на дне глаз каждого намёк на вызов. Потом два оценивающих взгляда скользнули на Россэм, отчего та ощутила себя немного не в своей тарелке. Однако Наоми весьма выразительно покачала головой, отметая какую-то вероятность, — и юноша ненадолго опустил веки, с досадой принимая точку зрения подруги.        Воровка подумала, что что-то жуткое чудесным образом минуло ее, и уставилась на своих спутников с нарастающим нетерпением. Те же, не сговариваясь, практически синхронно вытянули вперед руки и три раза ими встряхнули:  — Птица, кошка, волк!..        Дженни незаметно моргнула и, не выдержав, тихо прыснула. Естественно, она знала эту простую игру, с помощью которой решали возникающие противоречия дети и настоящие мужчины. Вся суть заключалась в том, что, едва прозвучит: «Птица, кошка, волк!» — каждый из участников должен показать пальцами одну из этих трех фигур на свой выбор. Кошка ела птицу, волк ел кошку, а птица выцарапывала глаза волку. Логики здесь особо не следовало искать, ровно как и хоть малейшего сходства изображаемых пальцами простых фигур с перечисленными животными, но игра была весьма эффективна для разрешения споров.        Наоми показывала «кошку», Митсури — «птицу».        Если воплощение всего существующего в подлунном мире коварства могло бы засмеяться, то оно засмеялось бы ровно так, как химе, осознавшая свою победу.  — Удачи, — сладенько протянула она, с издевательским ободрением похлопав Ямитсэки по плечу.        Тот, опустив руку, страдальчески закатил глаза.  — Я иногда ненавижу тебя, любимая, — только и произнес маг. Поскольку он был сдержанным человеком, выражение его лица не изменилось, но в голосе вот прозвучало мимолетно закравшееся скорбное выражение.        Китамура в ответ лишь еще раз злобно хихикнула и, подмигнув, послала юноше воздушный поцелуй.  — Верю в тебя, — воодушевила она.  — М-м? — вмешалась наконец Дженни, не слишком довольная тем, что все забыли о ее существовании. — Что происходит?        Химе хитро потерла ладони друг о друга и, не выдержав, в очередной раз хохотнула, заговорчески — и нарочно громко, конечно, — поделилась, подавшись чуть вперед к Россэм:  — Сейчас ты увидишь величайшую технику Митсури.       Ямитсэки, разумеется, услышал (достаточно тяжело было не услышать) и ограничился тем, что еще раз проинформировал девушек о том, что иногда ненавидит принцессу. Донесся до спутниц эту важную мысль, маг с весьма унылым выражением распустил волосы, закрывая изуродованную применением чар половину лица, и сдвинул пояс оби так, чтобы узел был не сбоку, как это принято у мужчин, а сзади, на женский манер. Из длинного рукава возник веер (боевой, кстати, но хорошо замаскированный под обычный). Митсури замялся на пару секунд, потом скорбно пощелкал в воздухе пальцами, что-то колдуя.       Воровка, до которой стало доходить, не выдержала и расхохоталась, получив за это весьма угрожающий взгляд. — Очень опасно смеяться над человеком, который может приготовить сорок шесть видов смертельного яда и при этом тебя кормит, Дженни, — деликатно намекнул ей Ямитсэки.       Однако весь эффект от изящной угрозы пропал по той простой причине, что его голос, и без того не особенно низкий, благодаря, надо понимать, тем «щёлканьям», стал выше и тоньше. Россэм снова едва не покатилась от смеха.  — П-прости, прости! — примирительно замахала руками она. Но, не удержавшись, скептически добавила. — Да ты, однако, красотка, Митсури-кун.        Ей показалось, что ее только что буквально убили взглядом, без слов пообещав какое-нибудь особенно жуткое отравление.  — Лучше помоги мне дойти, — мрачно пробормотал Ямитсэки. — Трость не очень вписывается в этот образ.        В лавке Россэм потребовалась вся ее сила воли для того, чтобы не заржать. Даже не «засмеяться», а вот именно «заржать». Нет, ну она правда держалась, когда идущая с ней под руку «красотка» принялась усердно хлопать ресничками, строить глазки и глупо хихикать, игриво прикрывая веером лицо. А вот когда от торговца — полноватого мужчины весьма и весьма в возрасте — стали поступать навязчивые намёки на то, что товар гораздо проще продаётся после небольшого поцелуя, воровка не вынесла и тихо прыснула в кулак, получив за это ужасно болезненный шипок по руке. Она возмутилась про себя, но желание посмеяться не стало слабее. Особенно когда Митсури, поняв, что его техника работает как надо, усилил напор, принявшись сыпать откровенной лестью, томно растягивать слова и хитро улыбаться.       «Вот даёт! — восхищалась Дженни. — У этого несчастного педофила уже чуть ли не слюни текут… Где только научился? Сказать этому похотливому болвану, что ли, потом, что он все это время говорил с парнем? Ну вот просто чисто реакцию проверить, м-м?».        Когда Митсури по довольно демократичной цене получил то, что ему было нужно, они быстро ретировались, оставив ни с чем глубоко возмущённого таким надувательством торговца, успевшего навоображать невесть что. Россэм, едва оказавшись за дверью, наконец просмеялась, несмотря на все угрозы.        Два дня воровка ещё подкалывала Ямитсэки «красоткой» и «Митсури-тян», ну ибо как здесь удержаться. Потом, правда, она словила сначала порцию игл, полностью парализовавшую Дженни, и минут сорок неподвижно провалялась с высунутым языком и сведёнными судорогой лицевыми мышцами, пока принцесса, задыхающаяся от смеха, не освободила ее. Россэм шутить на тему величайшей техники перестала, но маленький сукин сын оказался очень мстительным — и следующий день Россэм провела, яростно расчесывая голову, в попытках узнать, когда эта мелкая зараза успела подсыпать ей чесоточный порошок. Садистки насладившись ее мучениями, Митсури дал ей лекарство, приторным ласковым тоном предупредив, что больше никогда не стоит позволять себе таких шуток в подобном тоне.       Было ещё несколько забавных эпизодов. Например, когда работодатель Ямитсэки — очень состоятельный фармацевт — пригласил мальчишку «вместе с семьёй» на ужин. «На ужин» означало, что нужно как минимум одеться по-местному, чтобы не выглядеть подозрительно и не вызывать много вопросов. Если на рынке свободно можно было встретить представителей разных народностей, в разных нарядах, то заявляться в гости в кимоно или хакама было бы достаточно странно. И это было что-то. Во всяком случае Россэм отменно посмеялась, когда эта парочка подростков осознавала местные традиции. — В смысле у них в моде платья с открытыми плечами?! — бушевала Наоми, слегка красная от смущения. — Может быть, мне сразу идти голой? Абсолютно безнравственная страна! — Кошмар какой, — тихо и без эмоций бормотал Митсури, прохаживаясь по комнате в брюках. — Это ужасно. Ноги так обтянуты… — кажется, несмотря на его сдержанность, он был готов провалиться сквозь землю. — У меня вообще вырез на груди, — язвительно отозвалась принцесса, кажущаяся растрёпанной от злости и стыда. — Позорище. В Глассерде после этого меня сочли бы шлюхой!       Юноша же со скептическим видом посмотрел на манжеты рубашки, очевидно гадая над тем, как вообще так жить. В широких длинных рукавах кимоно у него с собой постоянно были его любимые иглы, да и вообще много полезного. Видимо, он не очень представлял, куда их можно убрать теперь.        Катающаяся со смеху воровка наконец сумела поднять глаза и выдавить из себя связную фразу:  — Д-да не переживайте вы так, дети мои. Вам обоим идёт местная одежда. У химе-сан весьма аппетитная грудь. Правда, Митсури-кун? — Россэм игриво подмигнула и, томно понизив голос, добавила. — А у тебя, кстати, прекрасные стройные ноги. Наоми только и делает, что пялится. И я тоже, ага.       После этого Дженни пришлось пережить двойное покушение, от которого она едва сумела спастись и улизнуть.        Но в целом было довольно-таки весело. Эта необычная парочка подростков отменно скрашивала жизнь, и воровка сама не заметила, как привязалась к обоим. Их отношения, включая всякие бытовые моменты, оставались трогательными и очень милыми, что хорошо ощущалось. Наверное, они, несмотря на юный возраст, и на самом деле успели стать семьёй. И Дженни к ним каким-то образом тоже прицепилась, хотя на это не было ни малейших оснований.        Весело было до тех пор, пока не произошла беда.