Тихая Мелодия — «Gift»

      Усталая шестнадцатилетняя девушка, чьи потускневшие светло-рыжие волосы были в беспорядке рассыпаны по сутулым плечам, тащилась на работу. Ранние лучи близорукого солнца раскрашивали унылый городской пейзаж, не добавляя ему, однако, ни капли уюта или тепла. Юная леди, в одиночестве шагающая по улице, была достаточно бедно одета, а взгляд, на дне которого едва-едва тлели живые яростные искры, она держала опущенным. Она сливалась с окружающей промозглой серостью.        Сейчас уже никто не называл ее «химе-сама», «принцесса» и даже просто «Наоми». Может быть, это было правильно, потому что та, к кому могли бы так обращаться, уже давно осталась в прошлом. Наверное, вместе с ее сердцем, которое умерло год назад в тот проклятый день. Теперь же она жила, будто заводная кукла. Без мыслей о будущем, с одними сожалениями и глухой тоской внутри.       Все давно кончилось.        Зачем она все ещё существует?       На этом континенте бывшая принцесса жила под именем Виктория Джанетти, работала на заводе, получая за это небольшие деньги, и вместе с Дженни снимала достаточно скромную комнату в одном из не слишком богатых районов. День проходил в монотонном труде, ночь — в тяжёлых кошмарах, сожалениях и коротком болезненном забытьи ближе к рассвету. В голове до сих пор было пугающе пусто. Будто бы со слезами она выплакала все то, что являлось ее душой.       Пройдя к большому зданию, напоминающему железное чудовище с множеством уродливых горбов в виде труб, она безразлично поприветствовала других работниц, зевающих и потому раздраженных. Их лица и имена не оседали в памяти, так как не имели абсолютно никакого значения. Выпитый залпом перед началом работы стакан пахнущего сажей молока не имел вкуса, ровно как и съеденный кусок хлеба.       Виктория прошла к своему станку, не поднимая головы.       Смена началась в обычное время. Ничего нового и необычного — дурная повседневность, уже давно замкнувшаяся в какой-то порочный круг. Выполняя однообразные механические действия, девушка не ощущала практически ничего. Сознание было погружено в холодную топкую апатию.       Иногда она не выдерживала и скашивала взгляд на надетое на безымянный палец кольцо — единственную дорогую вещь, которую она, несмотря ни на что, продолжала носить. Она причиняла боль, но одновременно была слишком важна. Кольцо это, тоненькое и не вычурное, было выполнено из какого-то чёрного металла. Один-единственный камень, украшающий драгоценность, багровый гранат, казался тусклым и мутным. Неважно. Это был памятник тем счастливым дням, которые Виктория… нет, пожалуй, тогда ещё именно юная принцесса Наоми Китамура провела в Аллории со своим любимым человеком.       Когда девушка задумалась о прошлом, ее губы тронула горькая улыбка, больше напоминающая кривую усмешку. Да, определённо, это было самое светлое время в жизни. Казалось бы, что и не так давно, а будто бы все происходило тысячи и тысячи лет назад.        Виктория уличила момент для того, чтобы украдкой провести огрубевшими пальцами по украшению. О, эти руки ещё помнили о том, как бережно их касались чужие губы… И сама Виктория пока ещё бессильно продолжала помнить. И сейчас, не отрываясь от работы, она разрешила водовороту образов из прошлого обнять себя за плечи.

***

— Что же ему подарить? — хватаясь за голову, в сотый, наверное, раз за день вопрошала Наоми, нервно расхаживая из стороны в сторону. — У меня нет совершенно никаких идей!..        Дело было в том, что приближался праздник Восходящей Луны, являющийся одним из главных национальных торжеств в Глассерде. Этот день традиционно связывался с семьёй, домашним теплом и прочим подобным. Обычно готовились вкусные пирожные в форме яблок или вишен, зажигались свечи, а близким людям было принято делать подарки. Несмотря на то, что в Аллории эта дата не имела праздничного окраса и не сопровождалась ничем особенным, у Китамура не возникало никаких сомнений по поводу того, будут ли они отмечать. В конце концов они всегда отмечали вместе с Митсури, даже когда не являлись парой, и у химе большое количество положительных эмоций было связано именно с этим праздником.       Однако пункт с подарками вызывал сейчас у принцессы огромное беспокойство. И, собственно, поэтому она мельтешила по комнате, едва не рвала себе волосы и причитала.        Дженни, безразлично наблюдающая сию сцену и искренне не понимающая, как и зачем вообще можно дарить что-то, кроме денег, ведь деньги — это счастье, пожала плечами с видом ленивого философа. — Ну что вы обычно дарите друг другу? — скептически поинтересовалась воровка, сложив руки на груди. — В том-то и проблема! — шлёпнувшись рядом, простонала Наоми. — Понимаешь, раньше мы всегда готовились заранее. Очень заранее. И я всегда выбирала для Митсури что-нибудь очень дорогое. А сейчас у нас просто нет таких денег и идей у меня тоже нет, — она опустила взгляд и, закусив губу, тихо добавила. — С одной стороны я понимаю, что у нас нет возможности купить то, что он заслуживает. А с другой, нельзя же совсем ничего не подарить…       Россэм лениво покосилась на собеседницу одним глазом. Ее подобные сантименты разве что забавляли, и она вот уж точно не понимала, как можно относиться к этому сколько-нибудь серьёзно. — Ну, в таком случае попробуй сделать что-то сама, — отмахнулась она от все ещё продолжающей волноваться химе. — Говорят, такие подарки получаются самыми искренними. Или там что-нибудь символичное выбери. Когда денег нет, так символизм — всегда лучший вариант. — Так что же ему подарить? — в сто первый раз простонала принцесса, роняя голову.

***

      Наоми все равно немного нервничала, волновалась и довольно глупым образом смущалась. Митсури поглядывал на неё со сдержанной спокойной улыбкой, со слегка лукавым нетерпением уступая химе право заговорить. Однако Китамура мялась, неловко теребя рукава недавно приобретённого симпатичного кораллового фурисодэ и разглядывая празднично убранный стол, на котором были расставлены свечи и приготовленные совместными усилиями блюда. Дженни же, не поддаваясь общему настроению, как ни в чем ни бывало набивала себе живот. — Н-ну, — наконец негромко пробормотала принцесса, поднимая взгляд, и с лёгкой улыбкой произнесла традиционную форму поздравления. — Пусть время, отпущенное нам, будет счастливым. — И тьма не будет беззвёздной, — ровно договорил Ямитсэки. Несмотря на его спокойный тон, было вполне очевидно, что юноша доволен. Так или иначе это звучало в его голосе. — Первый раз, когда мы отмечаем праздник Восходящей Луны как пара. Когда-то это казалось мне лишь глупой мечтой.        Китамура не представляла, что в произнесённой простой фразе может быть смущающего, ведь не столь давно химе и сама не чаяла когда-то перейти грань между дружбой и любовью, но девушка почему-то все равно смутилась. И, чтобы скрыть замешательство, засуетилась с подарками.        С Россэм проблем не возникло: воровка получила свои ненаглядные денежки и была вполне счастлива, радостно принявшись баюкать кошелёк с монетами. — Это, конечно, не то, что в прошлом году, — с усмешкой обратилась принцесса к Ямитсэки, медленно поставив перед ним результат своих долгих поисков. — Но тем не менее я старалась, — она наклонилась и коротко поцеловала парня в щеку. — С праздником.       Приоткрытая маленькая музыкальная шкатулка — не слишком дорогая, но довольно изящно украшенная бирюзой — заиграла несложную нежную мелодию, хорошо знакомую им обоим.       Митсури слабо улыбнулся и, легко поймав ладонь Китамура, с благодарностью дотронулся губами до пальцев. Это была та песня, которую много лет назад Наоми впервые спела для своего друга. Не то, чтобы в тихой музыке или тех незамысловатых словах было что-то выдающееся, но воспоминания делали именно эту композицию чем-то особенным. Последовав совету, химе постаралась выбрать нечто, имеющее свой собственный смысл для их пары, и по глазам Ямитсэки, которого ей пока даже в мыслях было неловко называть именно любимым, девушка прочла, что он отлично осознал все то, что она желала бы сказать. — Спасибо, — тихо, но на удивление пронзительно поблагодарил Митсури. — Это трогательно и мило. И теперь мне, пожалуй, даже несколько неловко, — он поколебался, прежде чем отдать принцессе свой подарок. — Только не поймите неправильно. Особенно это тебя, Дженни, касается, — выразительно подчеркнул юноша, бросив на воровку предостерегающий красноречивый взгляд.       Россэм, конечно, все поняла и моментально прокомментировала ситуацию по-своему: — В Аллории если мужчина дарит женщине кольцо, то это означает приглашение вступить в брак, ага!        И Наоми, и Митсури отлично знали об этой диковатой иностранной традиции, и, наверное, на самом деле никто из них не был по-настоящему против подобного контекста. Однако принцесса все равно сочла своим долгом рыкнуть на Россэм, а бывший наследник клана — досадливо закатить глаза, всем своим видом выражая, до какой степени ему надоела неугомонная словоохотливость этой дамы.       Кольцо наконец легло в чуть ослабевшую от волнения руку Китамура. Несмотря на то, что выглядело оно, выполненное из какого-то чёрного металла и украшенное одним-единственным ярким алым камнем, довольно мрачно, от украшения исходило слабое тепло, напоминающее о живых прикосновениях. Воспринималось оно, правда, не как физическое ощущение, а скорее как течение магической энергии, слабо щекочущей ауру. — Не воображай слишком много, — язвительно потребовал Митсури у Россэм. И, обращаясь уже к смущённой принцессе, негромко добавил. — Это парные амулеты, Наоми. И у меня есть точно такой же. Если камень тёплый и его сияние достаточно яркое, то это означает, что со вторым обладателем такого кольца все в порядке. Кроме того, в случае, когда мы не будем находиться рядом, кольцо позволит почувствовать, где искать друг друга.

***

       Виктория, увлечённая картинами из своего прошлого, незаметно вздрогнула, услышав долгий глухой гудок, возвещающий о конце смены. Девушка, торопливо закончив работу, ненадолго прикрыла глаза, сжав пальцами холодный ободок. Даже если теперь это украшение являлось лишь безжизненным металлом, она не могла позволить себе перестать его носить. Это позволяло поддерживать связь с той любящей четырнадцатилетней девчонкой, которая когда-то была столь счастлива получить такой символичный подарок от своего возлюбленного. Хотя, несмотря на то, что прошло не так уж много времени, все это будто бы происходило с другим человеком.       Образ Митсури Ямитсэки оставался достаточно чётким. Немного сосредоточившись, девушка могла бы снова увидеть его глубокие чёрные глаза перед мысленным взором, почувствовать прикосновение его гладкой бледной кожи или даже услышать голос. Интересно, каким бы он мог стать в свои шестнадцать?..        Виктория молча махнула рукой все тем же безликим девушкам, случайным напарницам по смене, и размеренным быстрым шагом пошла к выходу, борясь с желанием ударить себя. Той ее части, что продолжала жить в глубине сердца, надеясь на абстрактное лучшее, было омерзительно такое существование; омерзительно то, кем она стала, эта женщина, старая и утомлённая, несмотря на относительно небольшой возраст, никакая не принцесса, уже не воин, едва ли маг… Но она справлялась и делала то, что должна была. Стояла в очереди, покупала все те же хлеб и молоко, тащилась домой по темнеющим вечерним улицам.       Все это за прошедший год не стало родным ни на долю. Настолько же чужое, враждебное и недружелюбное, каким было, когда Наоми только оказалась на этом континенте, растерянная и не знающая, что делать. Глассерд с его шелковыми одеяниями и сложными танцами, весёлая и шумная, свободная Аллория с ее культурой — все это давным-давно осталось неизмеримо далеко. Виктория не думала, что когда-нибудь туда вернётся. Да и, если честно, не слишком ей этого хотелось. Здешняя дождливая серость ее вполне устраивала.       Дома ее встретил будто бы никогда не прекращающийся рёв. Он так ужасно раздражал, просто невыносимо… Виктория сначала честно терпела, а потом не выдержала и наорала на Дженни, чтобы она заткнула своего безмозглого тупого ребёнка. Россэм с глубокими тенями под глазами, усталая и худая, ставшая бледной тенью самой себя, вяло огрызнулась на свою сожительницу, попытавшись успокоить орущую шестимесячную девочку, из чего не получилось ровным счётом ничего. Виктория, у которой разболелась голова, обречённо подумала, что рано или поздно не выдержит и выставит эту идиотку вместе с ее дурацким чадом. — Я ведь говорила тебе делать аборт! — прошипела девушка, тщетно ворочаясь на небольшой кровати, где они спали вдвоём. — И Митсури тоже, — одно упоминание этого имени было призвано причинить больше боли. Им обеим. — Было с самого начала понятно, что это не для тебя. Теперь вот мучаемся с этой хренью. И кому это нужно, спрашивается?        Дженни промолчала, стиснув зубы. Даже если ей и хотелось огрызнуться, она бы не посмела, потому что Виктория сейчас полностью содержала всех троих и ей в принципе ничего не мешало выставить прочь молодую мамашу, предоставив той самой разбираться с проблемами.        Проворочавшись ещё минут двадцать, бывшая принцесса глубоко вздохнула. Сон к ней не шёл — слишком много мыслей и сожалений. Россэм тоже не могла поспать нормально, потому что ее постоянно будил ребёнок, которого Джанетти принципиально отказывалась трогать. Она, будучи ещё химе, терпеть не могла детей, а сейчас же и вовсе укоренилась во мнении, что они мерзкие.        Тщетно пытаясь отрешиться от реальности, Виктория вдруг как наяву увидела слегка недовольного, состредоточенного Ямитсэки, который тринадцать долгих месяцев назад внимательно осматривал тогда ещё совсем другую, живую и смешливую, Дженни Россэм, озадаченную своим собственным недомоганием и странными пожеланиями в еде. — Когда у тебя в последний раз были месячные? — сухо уточнил Митсури, едва-едва ощутимо касаясь кончиками пальцев тогда ещё плоского живота воровки. Наоми наблюдала за этим с недовольной молчаливой ревностью.  — Ах ты, маленький нахал! — с игривой насмешливостью взвилась было Дженни, приподнимаясь. А потом замерла, видимо, поражённая осознанием. Зеленые глаза девушки широко распахнулись, и она, неуютно поёжившись, испуганно уставилась на мага. — Погоди-ка. В том месяце не было. И в этом пока тоже. Ты намекаешь, что я могла?..  — Я не намекаю, Дженни. Я говорю открытым текстом, — он коротко фыркнул, бросив недолгий взгляд на Китамура. — Эта идиотка каким-то образом сумела залететь. Поздравляю, — со сдержанной язвительностью констатировал он, поправляя закатанные для удобства рукава. — Только этого нам сейчас не хватало.       Россэм, схватившись за голову, издала скорбный вопль…        Все это — когда Митсури, всегда собранный и спокойный, был рядом, когда они с решительностью цеплялись друг за друга — казалось наполовину растворившимся сном. Теперь осталось лишь гнетущее ощущение невосполнимой потери, которую не сумела заставить померкнуть дурная мерная повседневность, в которой главным вопросом было то, что есть завтра.       Зачем Виктория вообще продолжала существовать?..