Тихая Мелодия — «Gift»

      Аоки слабо погладила с трудом запрыгнувшую ей на колени кошку — Астра уже была стара — и со вздохом помассировала виски. У леди Юдзуки никак не выходило сосредоточиться на лежащих перед ней документах. Голова болела, будто бы залитая горячим свинцом, и слова и цифры упрямо расплывались перед мысленным взором. На сердце было неспокойно. Даже более того — омерзительно.        Химе совершила непростительный грех, уступив требованиям отца, брата и леди Карин Ямитсэки. У Аоки были очень необычные, редкие способности. В бою девушка была практически бесполезна, в кенандзюцу продвинулась только до того уровня, на котором она с грехом пополам сумела защититься от простого мужчины, однако это вовсе не означало, что ее магия не приносит пользы. Приносит иногда. Весьма избирательно, правда.       Аоки была ведуньей. Она могла, сосредоточившись, получить ответ на какой-нибудь вопрос о настоящем, немного заглянуть в будущее или прошлое, отыскать спрятанный предмет или пропавшего человека, ощутить чужую магию. Чаще всего ее дар работал стихийно, но, приложив большие усилия и совершив определённые магические манипуляции, Юдзуки-химе могла добиться поставленной чёткой цели.        И вот, приблизительно год назад ее буквально вынудили указать местоположение принцессы Китамура и бывшего наследника Ями-но-Шин. Видят великие боги, Аоки совсем не хотела этого делать. Когда ведунья пыталась настроиться и поработать, она не натыкалась ни на жажду мести, ни на злость. Вполне очевидно, что Наоми-сан была занята своей любовью, а не попытками вернуть утраченный статус наследницы префектуры. Разве мало было того, что они напали подло, сговорившись за спиной лорда, покалечили саму принцессу и преданного ей человека?.. Кроме того, Наоми по какой-то причине была очень слаба — гораздо более слаба, чем она была раньше. Ее багровая магия, ранее напоминающая пожар, тогда стала похожей на маленький огонь, а жизнь Митсури вообще чувствовалась слабо, будто бы тот балансировал на самой грани смерти.       Юдзуки-химе, если честно, очень не хотела говорить отцу, что именно ей удалось узнать, хотя логика и говорила, что врага опасно оставлять на свободе и в живых. Да, в конечном итоге Аоки все же сделала то, что от неё требовалось, хоть это было очень непросто и потребовало изрядного количества времени и сил. Но она указала, где нужно искать.        С того самого момента ведунья, кажется, ни единой секунды не ощущала себя спокойно, какие бы слова ни произносила в собственное оправдание. Она плохо спала, ее мучали жуткие кошмары, а вина не переставала шептать на ухо. Девушка знала, что тогда, когда принцессу и ее друга смогли найти, все закончилось плохо. Даже Кай, не отличающийся состраданием, признавал, что получилось как-то очень уж грязно. И навязчивое знание об этом не смолкало.        «Это я сделала, ками-сама, — в ужасе шептала себе Аоки, стоя на коленях перед алтарём, когда перед мысленным взором пробегали страшные картины. — Это я виновата. Я разрушила чужую жизнь и чужую любовь. Простите меня, великие боги!»        Однако никто не собирался даровать ей искупления. Юдзуки-химе ясно ощущала, что она не прощена, и этот груз висел на ее плечах. Сейчас в жизни девушки наступил светлый период — не столь давно было объявлено о ее помолвке с молодым господином Макото, который очень нравился Аоки и которому очевидно нравилась она. Не так много знатных особ столь высокого статуса имеют счастье связать свою жизнь с тем, кто им симпатичен. Они с лордом Макото были достаточно близки, находили множество интересных тем для разговоров и общих увлечений. Но теперь, когда счастье не должно было омрачаться, химе чувствовала себя несчастной и измотанной ещё сильнее, чем раньше.        Все дело было в человеке с маской смерти на лице. Этот тёмный образ, словно карающая тень, всюду преследовал девушку, неустанно напоминая о том, что она сделала чуть больше года назад. Из-за этого Аоки сделалась очень нервной, вздрагивала от каждого шороха, боялась оставаться в одиночестве и ложиться спать. Это было невыносимо. Иногда химе посещали даже мысли о самоубийстве.        Человек в чёрной одежде и в фарфоровой белой маске, на которой был начертан означающий смерть иероглиф, постоянно посещал ее сны, обещая страшную кару. В последние несколько недель он стал являться ведунье и наяву тоже. Он, безразлично глядя из ночного мрака, безмолвствовал, без слов напоминая о том, что грех принцессы не забыт и не отпущен. «Ты не будешь счастлива, потому что когда-то посмела отнять это счастье у другой девушки, которая ни в чем не была виновата перед тобой,»— вместе с грохотом крови звучало в ушах, отдаваясь слабостью в конечностях.        Даже голод не был настолько мучительным. И почему Аоки всю жизнь вынуждена нести ответственность за все то, что совершали люди с фамилией Юдзуки?..       Девушка слабо вскрикнула, испугав бедную Астру, когда во мраке за окном возник уже ставший знакомым до дрожи проклятый силуэт. Химе тяжело задышала и бессильно уронила голову вниз в тщетной попытке удержаться от истерики. Это было непросто. — Снова ты здесь, — безнадёжно прошелестела Юдзуки, справляясь с собой. — Снова, снова!.. О, ками-сама, когда же это закончится?       Во рту стало горячо и сухо, возникающие слезы закололи радужку глаз. Принцесса безнадёжно закрыла лицо руками — ее плечи затряслись. Хотелось немедленно встать и убежать, но она уже устала бегать от собственных кошмаров. Аоки закусила губу. Недоумевающая Астра хрипло мяукала и терлась об руки, не понимая, что так огорчает ее любимую хозяйку.        Человек в маске смерти приложил бледную ладонь к стеклу, ещё более явно обозначая своё присутствие, — ведунья не могла отделаться от ощущения, что лицо за безжизненным фарфором искажено мрачной усмешкой. Ему ведь доставляет удовольствие мучить ее, не так ли?        О, когда же это наконец прекратится!..        Призрак за окном провёл ногтями по стеклу.        «Ты никогда не будешь прощена». — Оставь же меня в покое! — уже практически взвыла принцесса, вскакивая.        Охваченная отчаянием, она со всей силы кинула в окно тяжёлой чернильницей. Раздался короткий траурный звон — пол усеяли осколки. Глухая безжизненная тишина издевательски расхохоталась. За окном, конечно же, никого не было. Там, очевидно, не было никого самого начала.        Юдзуки-химе подтянула колени к груди и бессильно разрыдалась.

***

      Утро это было самым обычнейшим утром — заурядным началом очередного дрянного дня. Виктория с тихим шипением, боясь разбудить эту вечно орущую противную козявку, которую Дженни назвала Кассандрой, затягивала бинты. От внутренней стороны локтя и практически до самого запястья у бывшей принцессы не было кожи, и это, надо заметить, было достаточно больно. Незаживающие раны являлись следами безрассудной попытки противостоять судьбе. Тогда это казалось ничтожной ценой, даже несмотря на условие того, что нового кожного покрова никогда не будет. Кто же знал, что жертва — не всегда гарантия «долго и счастливо».        Наоми была так наивна, что это просто смешно. Она смела верить в то, что способна добиться цели, победить в сражении с условиями и обстоятельствами. Долгими ночами она резала кожу и пускала себе кровь, твердя, как заклинание, что это не страшно и можно потерпеть. Ради того, чтобы разделить все дни и ночи с тем человеком. Ради того, чтобы он не давился надрывным кашлем по ночам и спокойно дышал без хрипа. Ради того, чтобы руки, касающиеся ее столь ласково, — те руки, которые химе так любила, — сохранили своё живое тепло.       Глупые летние мечты. Умирают и осыпаются, как листья с деревьев, с наступлением холодов.        Убедившись, что повязка сидит достаточно плотно, девушка устало вздохнула и откинула назад уже порядком отросшие волосы. Возможно, стоило подстричь их обратно, чтобы не мешались. Все равно у неё больше не было той колдовской силы, которую стоило подчёркивать длиной волос. Обратившись к сравнению себя в настоящем и себя в прошлом, девушка машинально погладила камень, все такой же тусклый и холодный. Слез уже давно не было, они закончились, но сухая глубокая боль дежурно оставалась на месте.       «Как же ты мне нужен, Митсури, — отвлеченно подумала Виктория, сильно закусывая губу. — Если бы не эта идиотка с ее тупой козявкой, я бы пренебрегла твоей волей и повесилась или заколола бы себя кинжалом. Боги были бы милостивы к нам хотя бы теперь, и мы бы встретились после смерти. Ты простил бы мне такую слабость?».        На секунду ей почудилось, как в пальцы толкнулось слабое живое тепло. Отчаянное, болезненное, хрупкое и ускользающее. Наоми опустила голову и быстро выдохнула — спустя мгновение украшение снова было ледяным и безжизненным. Но эта короткая иллюзия и впрямь была мучительна. Было тяжело не позволить безумной надежде охватить себя. Пару раз подобное уже случалось, но в конце концов спустя пару мгновений кольцо снова весьма однозначно говорило, что обладатель второго такого же больше не существует в этом мире.        На скорую руку одевшись и без какого-либо усердия приведя себя в порядок, Виктория тихо вышла из комнаты, заперев за собой дверь. Худощавая и желчная мать семейства из четырёх человек, жившего по соседству с девушками, готовила завтрак, стараясь не шуметь. Женщина бросила на Джанетти короткий мрачный взгляд и вернулась к кастрюлям — соседи никогда не здоровались и не прощались, ограничиваясь тихой взаимной ненавистью.        На улице стояла на удивление тёплая солнечная погода: небо в кои-то веки отливало лазурной голубизной, солнце светило ярко и даже извечный промозглый ветер будто бы слабо пах надеждами. Виктория отметила это не без лёгкого удивления, и, зачем-то немного подышав, двинулась по направлению к заводу. Ноги сами несли ее, потому что однообразный путь уже успел въесться в кости и мышцы. — Почему такая красивая леди грустна в это прекрасное утро? — вдруг неожиданно обратился к ней кто-то.        Девушка остановилась с изрядным недоумением и повернула голову, слегка вопросительно вскидывая брови. Вряд ли ее теперь справедливо можно было назвать красивой, потому что и волосы, и глаза потускнели, цвет лица испортился, и одевалась она бедно. А уж обращения, аналогичного глассердскому «леди», девушка и подавно не слышала очень давно. Однако, вопреки ожиданиям, реплика вызвала куда больше отрицательных эмоций, чем положительных. Понятно же, что какой-то идиот решил пристать к ней, считая, что такая примитивная реплика все быстро решит.       Вскоре бывшая принцесса смогла рассмотреть и самого «идиота». Он был приблизительно ее возраста, чуть выше ростом и немного пошире в плечах, растрёпанный, худой и нескладный, из-за чего Джанетти тотчас же подумала о нем как о ребёнке, но при этом просто до неприличия улыбчивый. Синие глаза, немного похожие по цвету на ее собственные, так и лучились оптимизмом и верой в хорошее, хотя поношенная одежда висела на нем мешком, а на ногах не было обуви. Бе, аж тошно.       Рассмотрев потенциального собеседника, девушка лишь закатила глаза и демонстративно презрительно фыркнула, торопливо зашагав дальше. Все индивиды мужского пола ее положительно нервировали. Женского, впрочем, тоже бесили, но немного поменьше. — Подождите, леди! — паренёк не отвязался и пошёл за ней. — Скажите, у вас что-нибудь случилось? Я могу вам помочь?  — Иди своей дорогой, — более-менее сдержано огрызнулась Виктория. Благо, знание языка уже позволяло ей свободно разговаривать с местным населением, хотя вообще-то изначально ни она, ни Дженни не понимали ни слова. — Отцепись от меня. У тебя, что, других дел нет, что ли? — Ну, прямо сейчас мое дело — это вы, — все так же дружелюбно отозвался слегка удивлённый ее резкостью, но ничуть не обиженный парень, которого ей так и хотелось обозвать мальчишкой. — Терпеть не могу, знаете ли, когда в моем городе кто-то грустит, когда погода стоит прелестная. Ну так вот! — он снова оживился. — Вернёмся к проблеме. Что же у вас случилось?        «Вот ведь прицепился, — с нарастающим раздражением возмущённо подумала бывшая принцесса. Обычно ее угрюмый вид и мрачный злой взгляд отпугивали людей достаточно для того, чтобы никто не порывался заговорить с ней свыше необходимого минимума, к огромному облегчению Виктории. Все живое, дышащее и подвижное вызывало в ней какое-то глубинное внутреннее неприятие. Наверное, она просто начала ненавидеть жизнь. — Поколочу ведь, не удержусь и сам будет виноват. Ну хотя черт с ним. Надоест и сам быстро свалит». — Твой город? — вслух уточнила она со все тем же презрением. — Ну-ну. — Конечно же! — просто подтвердил этот надоедливый улыбчивый индивид. И, хотя девушка ни разу не просила его об этом, изобразил неуклюжий поклон, представлясь. — Я Ричард Баркер, художник, поэт и ещё немного певец. Но по большей части все-таки поэт. Приятно познакомиться с вами. Когда в моем городе кто-нибудь попадает в беду, я хочу помочь.        Она не стала отвечать, что ей тоже приятно, потому что это было бы распоследней ложью. Девушка лишь раздраженно отбросила назад волосы, прищурившись с выражением безразличной неприязни. С самой первой секунды этот неуклюжий оптимист не вызвал в ней ничего, кроме недовольства. Она терпеть не могла, когда кто-то совал свой нос в ее дела. Все эти лживые слова о помощи никогда не имели смысла. Одна демонстративность. — Мне все равно, кто ты такой и как тебя зовут, — холодно ответила Виктория, ускоряя шаг. Она даже не смотрела в сторону собеседника, считая, что он этого не достоин. — И представляться я тебе не собираюсь, потому что мое имя и мои беды тебя не касаются. Иди своей дорогой, — уже с вполне очевидной агрессией повторила она.        Мальчишка в ответ лишь беспечно улыбнулся, закидывая руки за голову, как будто бы его только что похвалили, а не послали куда подальше. Кажется, уходить он вот уж точно никак не собирался.