Тихая Мелодия — «Gift»

      Виктория едва удерживала себя от мата, в очередной раз заприметив нескладную фигуру Ричарда, который снова и снова встречал ее у дома. Девушке уже порядком надоело его заботливое внимание, и она искренне не понимала, почему бы этому идиоту не пойти доставать кого-нибудь другого. Тем более Джанетти старалась всячески подчеркнуть то, что она никак не жаждет общения с этим ветреным нищим, пафосно называющим себя поэтом.        Его компания невероятно утомляла Викторию, и она иногда готова была зажать уши, лишь бы не слышать его доброжелательной болтовни о том, как солнышко хорошо светит и как людям надо помогать друг другу. Рассуждать так мог только человек, никогда не терявший по-настоящему важного. Омерзительная наивность. Честно говоря, она не понимала, каким чудом до сих пор не поколотила этого самонареченного «волшебника слова» (на самом деле никаким волшебником он, разумеется, не был: иные на этом континенте практически не встречались, а любая магия считалась нарушением закона). В довершение всего Баркер, когда узнал, что Виктория содержит одинокую молодую мать с маленьким ребёнком, мало того, что сочинил совершенно безвкусную виршу на тему милосердия, так ещё и после принялся преданно таскать им то что-нибудь из продуктов, то одежонку, то игрушки для Кассандры. Джанетти не хотела ничего принимать от него, потому что меньше всего на свете желала остаться в долгу перед кем-то, но Дженни в этом вопросе была куда сговорчивее. — Ты бы лучше себе обувь купил, - огрызнулась на Ричарда бывшая принцесса, недавно узнав от Россэм, что этот балбес опять притащил им какие-то погремушки. — Осень на улице. Простудишься вот, так я тебя и не подумаю на порог пустить. — О, у тебя такая манера заботиться, — рассмеялся парень, беспечно закидывая руки за голову. — Не волнуйся, мне и так удобно. — Да больно нужно за тебя волноваться, — раздраженно отмахнулась Виктория. — Мне никакого дела нет. Только имей в виду, что если ты от простуды будешь умирать и нужны будут деньги на лекарства, так я тебе ни копейки не дам. — Договорились, — лукаво подмигнул поэт, как будто они только что согласовали дату свидания. От подзатыльника он, однако, предусмотрительно сумел увернуться.       Труднее всего было пережить зиму, когда ветер, завывая, просачивался сквозь щели в стенах и приносил с собой стужу. Дженни затыкала окна тряпками, чтобы через них не ускользало ни капли драгоценного тепла, и постоянно держала Кассандру на руках, надеясь таким образом согреть ее. Вопреки всем усилиям Россэм по комнате все равно привольно гуляли сквозняки и ходить можно было только в тёплой одежде. Из дымохода доносился заунывный гул, напоминающий скорбный вой, а с небесного купола без остановки сыпался грязновато-белый тяжёлый снег. Унылое сонное оцепенение сковало серый город.        Виктория тогда работала в две смены, потому что дрова стоили дорого, а не покупать их было равнозначно смерти. Джанетти ходила, словно тень, мало что осознавая, едва переставляя ноги, с единственным желанием поскорее добраться до кровати. Она уставала до такой степени, что иногда не смогла бы сказать даже, день или ночь стоит на дворе. Когда девушка шла к заводу, было все ещё темно; когда возвращалась — уже темно. Все сливалось в череду холодных монотонных часов, в которые не закрадывалось даже мертвое зимнее солнце. Если Виктория не работала, то она ела или спала. Иногда, лёжа на грани сна и яви, она смутно ощущала, что от когда-то подаренного кольца исходит покалывающее восприятие тепло, особенно очевидное в промёрзшей реальности, — и это очень болезненно отзывалось на обломках сердца.        Мысль о самоубийстве была очень притягательной, но Джанетти не могла позволить себе этого. Наоми-химе не могла позволить себе этого.        Именно тогда помощь Ричарда была особенно ценной. Виктория из принципа не озвучила это вслух и даже демонстративно продолжала отвергать подарки, хотя в глубине души была благодарна поэту за его настырность и благородство. Каким бы легкомысленным и глупым оптимистом он ни был, не так много людей, не имея за душой богатства, поступили бы таким образом. Бывшая принцесса даже, противореча собственным словам, в знак невысказанной признательности позволила ему несколько раз переночевать у них в комнате, когда у Баркера совершенно не было денег даже для оплаты койки в той дыре, где он торчал после наступления холодов.        С наступлением весны все стало гораздо лучше. Дела пошли в гору благодаря одной идее, неожиданно пришедшей в голову Виктории, когда они на выходных по инициативе все того же неунывающего активного Ричарда поехали на прогулку. Из-под талого снега только-только стали выползать первые цветы — бледные и не особенно красивые дети чумазого апреля.        Слегка заторможено, рассеянно глядя на тонкие слабые лепестки, девушка припомнила, как они с Митсури в довольно раннем детстве дурачились в саду. Ямитсэки, как ни странно, в том возрасте питал к цветам какую-то романтическую слабость. Он показал ей, как при помощи очень простых чар, доступных даже иным десятого, низшего ранга, можно заставить растения жить дольше и цвести ярче. Виктория подумала, что такую магию со стороны никак невозможно заметить и тем более доказать ее применение. Почему бы не воспользоваться?.. Ведь на такую мелочь бывшая принцесса способна даже при своём нынешнем уровне, а продажа цветов была бы каким-никаким пополнением для их скромного бюджета.       Когда Джанетти попробовала вырастить на продажу несколько десятков растений, приобретя дешевые семена почти за бесценок, то результат превзошёл все ее смелые ожидания. Видимо, из-за того, что в Глоке не хватало ярких красок, цветы, благодаря небольшому волшебству яркие, пышные и очень красивые, разошлись настолько легко и быстро, что это несказанно удивило Викторию.        Получив доход, которого с лихвой хватило бы для приобретения всего необходимого, она впервые как следует задумалась о том, как будет лучше распорядиться этими деньгами. С цифрами у неё всегда было не очень хорошо, но тем не менее имелся определённый опыт в управлении. Когда-то она все же разделяла с отцом власть в префектуре. Другое дело, что в политике она чаще полагалась на своего рассудительного сдержанного друга…       «Если бы здесь был Митсури, он бы непременно мне подсказал. Впрочем, — с горечью подумала бывшая принцесса, проводя кончиком пальца по тусклому безжизненному камню. — Будь он здесь, он никогда бы не допустил, чтобы мы жили в таких условиях, как нищие».        Как ни странно, эта мысль придала Джанетти сил. Впервые за долгие месяцы Виктория задумалась о своём будущем дальше, чем на пару недель вперёд. Да, определённо, человек, которого она любила, не хотел бы видеть свою химе рано подурневшей от каторжного труда, обозлённой на все и всех склочной старухой уже лет в двадцать. Нужно было непременно начинать что-то менять. Пусть пока и жизнь, и мир казались совершенно отвратительными, Наоми до сих пор была жива, хотела того Виктория или нет.        И Наоми, похоже, не собиралась сдаваться и сделать жертву своего возлюбленного напрасной.        В итоге она просто попыталась думать так, как, возможно, рассудил бы наследник Ямитсэки. Конечно, это не вполне получилось, но ее планирование стало приносить определённые плоды. Джанетти получила возможность откладывать деньги, и это, признаться честно, очень ее радовало. Она стала думать о том, чтобы переехать в другую комнату или даже в квартиру, и уже через два месяца задумка была вполне осуществима. Девушки тут же занялись поиском нового жилья, так как соседи и сквозняки надоели им до чёртиков.       Когда они наконец съехали, Дженни была очень рада и даже, выражая благодарность, поцеловала подругу в обе щеки. Деятельный Ричард, который так и не отстал от Виктории, помог им с переездом, как и всегда не рассчитывая на выражение какой-нибудь благодарности. Но поэт, похоже, бескорыстно радовался за своих знакомых, даже спустя столько времени не перестав таскать им всякую ерунду, в которой они уже не нуждались так остро.       Виктория бросила тяжелую неблагодарную работу на заводе и, видя, что торговля гораздо более прибыльна и даже интересна, отдала все свои силы этому занятию. Девушке, несмотря на ее резкий темперамент, нравилось возиться с цветами, потому что их сладкие запахи ассоциировались со счастливыми моментами детства. Этот труд больше не воспринимался как монотонная унылая рутина, и вскоре начал приносить ей не то, чтобы настоящую радость, а некоторое внутреннее удовлетворение. Наконец-то появилось свободное время. Да и Дженни, сильно ослабевшая и вымотанная после родов и уходом за младенцем, наконец-то немного оправилась и перестала быть бесполезным грузом. В редкие моменты, когда Кассандра спокойно спала, бывшая воровка садилась шить или вязать, и, хотя эти два занятия не слишком сочетались с ее характером, у неё довольно неплохо получалось. Со временем ее участие в делах стало больше, и Россэм, к которой постепенно стал возвращаться ее игривый смешливый характер, сплетающийся, однако, с приобретённым после материнства и пережитой нищеты терпением, начала действительно помогать сожительнице. Также не стоило забывать и Баркера, эту вечную занозу в одном месте, — поэт и не подумал отстать со своим желанием помочь.       Определённо, в жизни наступал новый период.

***

      Чизуру Ямитсэки улыбнулась и погладила по голове свою довольную дочь, выражая своё одобрение ее танца и показывая поддержку. Хана, конечно же, не была ее родной дочерью, но никто из их семьи предпочитал никогда не заговаривать об этом. Чизуру не сумела бы любить эту робкую красивую девочку больше, даже если бы девять месяцев носила ее под сердцем.       Про Хану Котани нельзя было сказать, что она невероятно одарена в какой-либо области: танцевала она неплохо, но не восхитительно, занималась усердно, но не блистала скоростью мысли, пела вполне приятно, но не сногсшибательно. Даже по внешности ее можно было назвать разве что «миленькой», никак не «прекрасной», так как глаз легко находит изъяны в ее чертах. Однако боги наделили эту девочку очаровательной кротостью, придающей что-то трепетное, живое и трогательное каждому слову, взгляду и движению. Леди Ямитсэки же во всем была довольна своим дитя и очень дорожила ею. — Ты молодец, детка, — тепло проговорила женщина, приглаживая убранные в тяжелую причёску каштановые локоны Ханы.        Та смутилась и, потеребив рукав, опустила большие шоколадные глаза, в которых умещалось, кажется, все тепло и нежность подлунного мира. Поколебавшись, она тихо прошелестела, отводя глаза в сторону: — Ты правда мной довольна, мамочка? — Конечно, — чуть недоумевающе подтвердила Чизуру, гадая, что могло заставить Хану хотя бы на секунду начать в этом сомневаться. Чтобы подтвердить свои слова, леди немного наклонилась и поцеловала девочку в напудренный лоб. — Что за вопросы, милая? Разве я когда-то была недовольна тобой?       Хана неуверенно потянулась за ее лаской и, получив ее, вздохнула, снова помявшись. Очевидно, ей что-то навязчиво не давало покоя. — Говорят, что с твоим сыном никто не мог сравниться в танце, — наконец выпалила девочка, слабо закусив губу. — Поэтому теперь мне стыдно. Я хуже его, правда?.. — Что? — леди даже на миг растерялась, услышав это. — О, ками! Хана, конечно же, нет. Какие глупости! Иди сюда, мой милый цветочек, — она поспешно обняла дочь за плечи и погладила по голове, ощущая, что та с полной готовностью прижалась ближе. — Не смей больше допускать даже мыслей об этом, хорошо?.. Я никогда не помышляла о том, чтобы сравнивать тебя с Митсури.       Беременность застала Чизуру очень рано — ей тогда едва-едва исполнилось шестнадцать лет. Она была несколько сконфужена таким поворотом событий, потому что и предположить не могла, что случайная связь обернётся так. Однако глава клана, Мегуми-сама, едва узнав о положении младшей сестры, строго запретила делать аборт. Среди Ямитсэки возможность иметь детей являлась большой редкостью, и невозможно было так просто упустить шанс дать роду продолжение.        Нельзя сказать, чтобы сама Чизуру сильно хотела стать матерью так рано, но мысль об этом не вызывала у неё отвращения, отрицания или негодования. Она в принципе с раннего детства желала дать начало новой жизни и планировала попытаться родить, пусть и не в столь юном возрасте. Что ж, в конце концов она не простолюдинка, ей не придётся заботиться о младенце самой, поэтому это не должно было стать похожим на выполнение каких-то тяжёлых обязанностей. В общем, девушка не думала, что это так уж плохо, хотя подобный поворот был абсолютно неожиданным.        За девять месяцев она успела полностью смириться со своим будущим и даже находила некоторую радость в мыслях о том, как она будет воспитывать сына. Она хотела бы стать хорошей матерью, хотя и не могла бы с полной уверенностью заявить, что любит живущее у неё внутри существо. Однако она строила много планов, находилась в весьма приподнятом расположении духа и даже иногда, бережно устраивая ладонь на животе, разговаривала со своим ребёнком, не находя в этом ничего странного. После родов она, правда, чувствовала смутную обиду за все те страдания, что ей пришлось пережить. Но Чизуру была уверена, что справится с этим и все будет в порядке. Поэтому слова леди Мегуми о том, что наследника будет лучше передать на воспитание Юкари, так как та куда более одарённый маг и сможет дать мальчику куда больше, стали для девушки большим ударом.        Чизуру боялась своих сестёр. И Юкари, и Мегуми. Она не решилась возразить. Не только из-за страха, сколько из-за понимания того, что это ничего не решит. Если она не отдаст ребёнка сама, его легко отберут силой. Поэтому она попыталась принять все логичные аргументы Мегуми и убедить себя, что так действительно будет лучше.        После этого младшая леди Ямитсэки постаралась максимально отрешиться от сына, понимая, что не должна к нему привязываться, — иначе будет слишком больно его потерять. Наверное, у неё это неплохо получилось. Передав Митсури на воспитание леди Юкари, Чизуру довольно скоро вышла замуж за лорда Котани, по приказу главы клана сохранив свою фамилию, и довольно скоро уговорила мужа взять ребёнка. Ее милую малышку Хану.        Дочери она отдала все то, что взращивала в себе долгими месяцами, готовясь родить сына. Она очень любила ее, заботилась и, подсознательно опасаясь, что у неё снова отберут ребёнка, согласилась с мужем сделать Хана Котани, а не Ямитсэки, чтобы на девочку не распространялась власть Мегуми. Хана была сокровищем, и ради неё жизнелюбивая, добрая и довольно трусливая Чизуру легко пожертвовала бы своей жизнью или, не колеблясь, отняла бы чужую.        Когда же женщина сейчас попыталась подумать, что она вообще чувствует по отношению к Митсури, то наткнулась лишь на смутную, неприятную, тяжелую вину. Она не успела полюбить его сколько-нибудь сильно, и легче всего казалось совсем не помнить о его существовании, сделав вид, что до Хана не было ничего. — Не думай об этом, детка, — со слабой улыбкой попросила Чизуру, продолжая обнимать дочь. — Ты у меня самая лучшая, и я люблю только тебя одну. — Вот как, — вдруг раздался незнакомый им обеим насмешливый голос. — Трогательная картина.        Леди вздрогнула, почувствовав, как дёрнулась Хана. Ямитсэки резко обернулась, оставляя ребёнка за своей спиной, и моментально достала из рукава несколько игл, в обращении с которым она на самом деле была достаточно плоха. Сердце вздрогнуло и застряло где-то в горле, а все мышцы напряглись и взвыли, захлёбываясь от чувства неминуемой опасности.        Рядом со входом в танцевальный зал стоял человек в черной одежде — его лицо скрывала белая маска, на которой был начерчен символ, означающий смерть. От незнакомца исходил терпкий запах тьмы и опасности, который сквозь лёгкие пробирался в душу, сковывая ее бессильным трепетом. От одного его присутствия, кажется, со всех углов поднимались длинные чёрные тени, готовые задушить или пронзить грудь. Он был, словно воплощение Шикаге, молчаливый, тихий и невероятно жуткий.        «Кто бы это ни был, — с ужасом подумала женщина, лихорадочно сжимая оружие. — Он очень-очень силён. Плохо!».        Чизуру хотела приказать своей дочери поскорее убегать, но внезапно обнаружила, что не может распорядиться ни одной мышцей в своём теле. Женщина будто бы резко обратилась в скульптуру. Со дна сознания стремительно поднялась паника, густо сдобренная осознанием бессилия. И страха. Ведь здесь была Хана!.. Замершая за ее спиной, наверняка точно так же лишенная возможности двигаться Хана!        А человек в маске тем временем неспешным лёгким шагом двинулся вперёд. Половицы никак не реагировали на соприкосновение с его босыми ногами. Из глазниц лилась невидимая и неосязаемая тьма. Подойдя практически вплотную к леди Ямитсэки, жуткий незнакомец спокойно произнёс, не отводя тяжёлого, физически ощутимого взгляда от лица женщины: — Если сделаете все так, как я скажу, то все будет в порядке, Чизуру-сан.