Тихая Мелодия — «Gift»

«Глубоко уважаемой госпоже Жозефине де Леруа,        Поскольку члены нашей семьи зачастую не связаны между собой родственной любовью, я приношу свои извинения за это дерзкое письмо. Обстоятельства сложились таким образом, что ранее я слишком редко интересовался вашими делами. Я не стану писать, что в моем сердце неожиданно и резко проснулась привязанность к вам, потому что это было бы бесцеремонной ложью. Впрочем, позволю себе уверить вас, что всегда относился к вам с уважением, которого вы заслуживаете. Однако не может быть сомнений в том, что у вас нет передо мной ровным счётом никаких обязательств и полностью в вашей власти не придать значения моим словам.       Итак, я хочу обратиться к вам с просьбой. Уверен, ее исполнение не составит труда для особы, обладающей влиянием, сравнимым с вашим. Если спустя десять месяцев после получения этого письма вы не получите от меня ещё одного или же если я в течение упомянутого срока не нанесу вам личного визита, то, пожалуйста, будьте любезны отыскать восемнадцатилетнюю девушку из Глассерда по имени Наоми Китамура. Эта леди, которая мне невероятно дорога, может оказаться в весьма затруднительном положении, что доставляет мне мучительное беспокойство. Найти ее вам поможет тот факт, что Наоми-сан носит наше фамильное украшение, чёрное кольцо с гранатом.        Вы, госпожа Леруа, очень обяжете меня, если будете столь милосердны и окажете леди Китамура любое посильное содействие. Проявив участие к Наоми-сан, вы можете расчитывать на огромную благодарность с моей стороны и, поверьте, эта благодарность будет выражена не только в поклонах. Я обладаю некоторыми сведениями, которые почти наверняка вызовут у вас определённый интерес. Кроме того я сочту за честь исполнить любую вашу ответную просьбу, сколь тяжёлой она ни была бы.        В завершение, я ещё раз приношу свои извинения за свой неуклюжий слог и бесцеремонный тон данного письма.       С огромным почтением,

Остающийся вашим покорным слугой, ваш правнук. Ямитсэки Митсури».

       В тот день за прилавком сидела, одновременно заполняя бумаги, Виктория, находящаяся в весьма неплохом расположении духа. Дела шли достаточно хорошо, о чем красноречиво свидетельствовали цифры. Может быть, если ещё год все продолжит идти так же, то они смогут позволить себе отдельный дом для Дженни и ее маленькой активной козявки Кассандры.       И вот, в этот самый обыкновенный день в лавке появилась красивая леди, немного постарше самой Джанетти. Дама явно была достаточно состоятельной, судя по её дорогому наряду и сопровождению нескольких слуг. Виктория не особенно удивилась, потому что даже далеко не бедные люди иногда — пусть и редко, но случалось — лично заходили договориться о чём-нибудь, однако сочла за лучшее вежливо подняться навстречу клиентке.       За гостьей тянулся целый шлейф из сладкого — даже немного приторного — аромата и звонких переливчатых смешков, тихих, нежных и игривых. Леди, в своих светло-кофейных кружевах и маленькой кокетливой шляпке, с пышным веером, вся была какая-то воздушная, конфетная, лёгкая. Она словно вся была соткана из мимолетных романтических порывов и смешливого очарования молодости. Джанетти она не очень понравилась, потому что бывшая принцесса считала подобных дам практически поголовно дурочками. Однако прямо сейчас это была в первую очередь клиентка, которая, возможно, могла бы принести неплохой доход.       Виктория вежливо поприветствовала посетительницу и выслушала ее пожелания. Ничего сложного или необычного не было: букеты для оформления званного ужина. Посетительница представилась леди Жозефиной де Леруа и входе обсуждения держала себя ровно таким образом, чтобы максимально подтвердить созидающееся с помощью наряда с кучей рюш и оборочек «конфетное» впечатление: мило хихикала, сверкала живыми голубыми глазками, игриво поправляла тяжёлые золотые локоны. Вряд ли кто-нибудь решился бы сказать, что леди Леруа блещет умом, но ее милому образу и не требовалось никакой рассудительности. Бывшая принцесса довольно скоро укрепилась во мнении, что имеет дело с пустоголовой рассеянной кокеткой.       Договорившись обо всем, Джанетти протянула руку, чтобы забрать необходимую предоплату, — и вдруг абсолютно неожиданно осознала, что госпожа Леруа внимательно, с лёгкой усмешкой на губах смотрит на кольцо, которое Виктория не переставала носить на безымянном пальце. Хозяйке лавки от этого пристального внимания сделалось слегка не по себе, и она хотела опустить ладонь, чтобы спрятать украшение от насточивых чужих глаз. Однако Жозефина не соизволила разрешить ей этого и ловко ухватила девушку за запястье, продолжая таким образом разглядывать подарок Митсури. Джанетти едва удержалась от того, чтобы вырвать руку силой, и крепко стиснула зубы. Прежде, чем она успела озвучить своё возмущение, гостья сама заговорила, сверкая все той же скупой усмешкой: — Хорошо помню это кольцо, — и, вдруг перейдя на глассердский, как ни в чем ни бывало уронила. — Я вас искала, Наоми-химе. Думаю, нам найдётся, что обсудить.

***

— От рождения мне было дано имя Кагоме Макото. В браке же я приобрела фамилию Ямитсэки, стала членом этого тёмного клана и сумела узнать все их секреты, — говорила Жозефина, с явным удовольствием попивая чай из позолоченной фарфоровой чашечки. Ее живые глаза были пытливо прищурены и, кажется, не упускали ни одного движения собеседницы. — Не буду утомлять тебя долгим рассказом о своей жизни. Скажу лишь, что питаю очень мало привязанности к своим потомкам. Выражаясь честнее, у меня вообще нет никакой привязанности к ним. Я перебралась на этот континент, лишь бы держаться подальше от их грызни за власть и всяческих ядовитых интриг.       Наоми рассматривала уже успевшее слегка пожелтеть письмо, не без содрогания узнавая в стремительных резких линиях почерк своего друга. На него, однако, было очень похоже пытаться предусмотреть все возможные варианты. Пытаться позаботиться о ней в любой из теоретически вероятных ситуаций. Из-за внезапно сильных эмоций, от которых успело отвыкнуть ее сердце, было достаточно тяжело сосредоточиться на настоящем. Эти буквы напоминали тихий голос уже давно минувшего.  — Но, насколько я поняла, — с трудом встряхнувшись, осторожно, с холодным подозрением заговорила бывшая принцесса, медленно опуская письмо. — Вы нашли меня по просьбе Митсури? — Да, — просто подтвердила леди де Леруа. — По просьбе моего правнука. Когда я видела его в последний раз, мне показалось, словно в нем есть некий потенциал. Поэтому взглянуть на тебя, которая ему «невероятно дорога», было достаточно интересно. Ну и, собственно, — Жозефина налила себе ещё немного чаю и, словно нарочито медленно, добавила в него ложку сахара, принявшись неспешно его размешивать. — Услышать, каким образом он умер.       Виктория опустила голову и стиснула пальцы. Очевидно, ее собеседница являлась очень могущественной иной, особенно если учесть, что той должно быть никак не меньше ста лет. Только сильные маги могли позволить себе поддерживать юность физического тела так долго. Но говорить о подобных вещах с практически незнакомым человеком было неприятно. Стоит ли пытаться промолчать?        Да, это действительно было больно. При одной попытке снова увидеть те события, погрузиться в них, все внутри протестующе взвыло. Наоми искренне ненавидела себя за то, что это допустила; ненавидела даже самого Митсури за то, что он умер и позволил остаться в живых ей; ненавидела долгие три года, которые она провела как Виктория, в попытках отрешиться, но не потерять связи. Зачем она продолжала существовать?.. Зачем же вынуждена вспоминать об этом теперь? — Из-за меня, — наконец неохотно, с неуместной сухостью, скрывающей непроходящую боль, ровно ответила Джанетти. — На нас напали. Я… я тогда по собственной глупости уже лишилась своего потенциала, а противников было много. И все очень сильны. Митсури во второй раз использовал Путь Мертвеца, чтобы защитить нас. И в сложившейся ситуации чародейка Кэрелл из Дельтворка не имела возможности переместить нас обоих, потому что в таком случае чары Митсури разрушились бы и гонцы смерти уничтожили бы нас прежде, чем мы успели исчезнуть. Кэрелл предпочла спасти себя. Ну и нас с Дженни заодно, просто потому что мы стояли рядом. И я, — она прерывисто выдохнула, с силой закусывая губу. — И я не успела ничего сделать.       Ненадолго повисла тяжёлая тишина. Жозефина мрачно усмехнулась, как будто только и ожидала услышать нечто подобное. Эта усмешка, мрачная и жестокая, порядком циничная, очень странно смотрелась в сочетании с приторно-уютным интерьером, в котором господствовали карамельные тона, вазочки с цветами и статуэточки, с пышным конфетным платьем леди Леруа, с ее изящными тонкими пальчиками в кружевных перчатках и игриво завитыми блестящими светлыми локонами. Впечатление было неприятное. Как будто Жозефина-Кагоме ничего иного и не ожидала услышать. — Он не собирался умирать! — почему-то считая, что очень важно сказать об этом, резко добавила Наоми, на секунду полностью завладевая сдержанными реакциями Виктории. — Не собирался жертвовать собой. Я видела, хотя нас разделяло несколько метров, его полные решительности глаза, в которых горело лишь безнадёжное обещание спасти нас обоих. Он знал, что я себе этого никогда не прощу, — уже тише добавила принцесса, опуская взгляд.       Жозефина слабо пожала хрупкими плечами и сделала маленький, почти незаметный глоток чая. Эта леди казалась абсолютно невозмутимой — ее, очевидно, нисколько не трогало все то, о чем говорила собеседница. Словно она с самого начала не ожидала от истории ничего другого, кроме закономерного печального финала.       Виктория отстранённо покосилась на стоящую перед ней чашку, явственно ощущая, что будет не в силах заставить себя выпить хотя бы немного. Она не осуждала сидящую напротив женщину за ее скептическое равнодушие, однако внутри что-то назойливо негодовало, разрывалось и переворачивалось от боли вместе с каждым сделанным вздохом. — Прискорбно, — наконец абсолютно спокойно констатировала леди Леруа. — В нем определённо было что-то. Ещё в раннем детстве я доверила Митсури мрачную тайну нашей семьи, гадая, сможет ли он оправдать сложившееся о нем впечатление. И, когда он смог это, я даже позволила себе подумать, что, вероятно, передо мной тот человек, которому суждено стать главой клана и вывести его на новый уровень. Ну что ж, — она поставила чашку. — Всему и всегда мешает любовь. Никто не застрахован от этой заразы.       Виктория буквально принудила себя взглянуть прямо на леди Леруа, хотя сейчас это было совсем не просто. Язык сделался непослушным, как будто деревянным, не желая произносить возникающие в голове фразы. Однако Джанетти чувствовала, что она просто обязана продолжить. В какой-то мере это являлось своеобразным актом мазохизма с ее стороны. — Он не умер в тот день, — глухо уронила девушка. — Камень на этом кольце, о свойствах которого вам наверняка известно, ещё долго был тёплым. Едва-едва, но жизнь в нем теплилась, иногда оглушая меня ощущением чужого страдания. Но Кэррол не захотела вернуться. Я готова была на все, но у меня было поразительно мало. Прошло несколько месяцев, прежде чем гранат наконец стал холодным, — она благополучно проглотила неуместный жалкий всхлип, с мысленной пощёчиной напомнив себе, что не имеет права на подобные слабости. — Мне страшно думать о том, что было за эти долгие месяцы.       Она честно старалась не размышлять об этом. Не размышлять, не выдвигать предположений, одно страшнее другого, не терзать себя напрасно в бесплодных попытках представить, что могло служить причиной для всей этой боли, что кипящими волнами набрасывалась на ее восприятие. Но разум девушки решил иначе — он регулярно издевался над Викторией, подкидывая ей жуткие кошмары о том, что могло бы быть. — Однако, — негромко протянула леди Леруа. Ее глаза были сухими и внимательными, и едва ли в них отражалась хотя бы ничтожная капля сожаления или сострадания. — Мой правнук несколько не рассчитал время. Я нашла тебя, но, безусловно, уже слишком поздно. И ты тоже пережила на этом континенте нечто ужасное до нашей встречи, насколько мне известно.        Девушка едва сумела воспринять смысл этой фразы. А когда до неё дошло, с глухим треском, который издавала надломленная гордость, взревели новые эмоции. Ещё отчётливее зазвучала ненависть и презрение к себе, не менее мучительные, чем все те боль и тоска, что она испытывала при упоминании судьбы любимого. Откуда?.. Откуда, черт побери, эта старая ведьма, лживо носящая свой приторный облик невинной глуповатой девочки, сумела раскопать сведения о произошедшем? Джанетти какое-то мгновение яростно желала перестать существовать, лишь бы не продолжать этот проклятый разговор.       Выждав эффектную паузу, в ходе которой у Джанетти внутри все трижды перевернулось от сводящего с ума стыда и негодования, Жозефина усмехнулась.  — Значит, Митсури научил тебя готовить готовить «Гифт», — как ни в чем ни бывало, без плавного перехода и мягкой смены тем, непринуждённо уронила она, позволив себе наглость даже подмигнуть Виктории. И, поцоков языком, весьма учительским тоном подчеркнула. — Тебе, Наоми-химе, следовало подумать как следует, прежде чем использовать этот страшный яд год назад.

***

— Значит, он наконец открыто заявил о себе, — слегка рассеянно уронил Кай Юдзуки, вертя в пальцах принадлежащее Аоки украшение. Даже от этой небольшой заколки исходила вязкая чёрная энергия, которую невозможно было переносить без лёгкого содрогания. — Да, — с очевидным нетерпением подтвердил лорд Макото, с плохо замаскированным волнением теребя прядь длинных тёмных волос. — Мы наконец-то не обязаны продолжать гоняться за неуловимой тенью. Мы должны уничтожить его, как можно скорее!..       Они — Кай, его отец и Макото-сан — сидели на открытой террасе в имении Юдзуки. Пышные листья угодливо прятали троих мужчин от жарких лучей дневного солнца. Стояла прелестная тёплая погода, мирная и ласковая, как бы противопоставленная господствующему за столом мрачному настроению. — Я говорю своему отцу ровно то же самое, — слегка язвительно указал принц-наследник, с негромким треском уронив на стол кулак с зажатой в нем заколкой. — Моей любимой сестре очень плохо, а мы даже не можем сказать, что за странная сила воздействует на неё. А что мы делаем?.. Продолжаем сидеть здесь, бессмысленно обсуждать что-то и не делать решительно ничего!       Проблема заключалась в том, что таинственный иной в маске смерти, о котором столько с ужасом и со слезами твердила химе, не столь давно вполне открыто дал знать о себе. Назвавшись именем ушедшего в забвение безликого тёмного божества, Шикагэ-сама, этот мужчина заявил свои права на лидерство в клане Ямитсэки. Его абсолютно неожиданно признала и безоговорочно поддержала леди Чизуру, и довольно скоро к ней присоединилась леди Карин, возглавившая потомков Ями-но-Шин после трагической смерти Мегуми-доно. Подобная покорность со стороны Карин выглядела как минимум подозрительно.       Казалось бы, все бы ничего, незачем лезть во внутренние отношения чокнутых некромантов, но этот новый лидер, Шикагэ, начал укреплять свои позиции с пугающей быстротой и лёгкостью. Под его давлением в клан была принята единственная оставшаяся в живых дочь Чизуру, Хана, а вместе с ней в распоряжение Ямитсэки перешли и числящиеся в личном владении наследницы обширные земли, ранее принадлежащие Котани. После ряда заключённых сделок начали терять свои позиции всегда господствующие в торговле шелком, вином и сталью Макото. Супруг почившей леди Мегуми, уже довольно пожилой господин Куротсаки, никогда ранее не высказавший желания стать членом клана, совершенно внезапно тоже принял фамилию Ямитсэки, тем самым ещё более расширив их владения. Ниндо Акинака, всегда подчинявшийся лично лорду Китамура и никому больше, также присягнул на верность этому странному иному в маске, перейдя в подданство к нему.       А недавно случилось нечто совершенно возмутительное: Шикагэ-доно позволил себе попросить… да какое там, он буквально таки потребовал заключения брака с Аоки-химе! В нетерпящем никаких возражений тоне! И это была просто неслыханная дерзость, особенно учитывая те факты, что Юдзуки враждовали с потомками Ями-но-Шин, а о помолвке Юдзуки-химе с лордом Макото уже довольно давно было объявлено. — Успокойтесь, пожалуйста, вы оба, — холодно потребовал правящий лорд Юдзуки, отец Кая и Аоки, весьма уважаемый в Глассерде человек. Возраст не отнял у него ни капли твёрдости, рассудительности и холодной стати. — Я понимаю и разделяю ваш гнев, но мы не можем не считаться с текущим положением вещей. Лорд Китамура, — он весьма выразительно взглянул на Кая, будто желая намекнуть на что-то. — Без всяких сомнений окажет Шикагэ-доно любое возможное содействие. А Ямитсэки сейчас и без того очень серьёзная политическая сила. — Но у нас больше людей и лучше обучена армия, — попытался было возразить Кай. — И лорд Макото поддержит нас… — Кроме того, — чуть-чуть повысил голос феодал, расправляя плечи. Его тон заставил принца с досадой замолчать. — Вы правы в том, что мы ничего не знаем о силе, воздействующей на Аоки. До тех пор, пока мы не ограничим ее влияние, предпринимать решительные шаги рискованно в первую очередь для принцессы.        Едва глава клана Ямитсэки получил отказ, с Аоки-химе начало твориться нечто по-настоящему неладное. Она проводила дни в своей комнате, поднимаясь с огромным трудом, буквально заставляя себя. Ее глаза покраснели от слез, и, хотя леди очень старалась держать себя соответствующим образом, странные приступы настигали ее. Она то, лихорадочно дыша, стискивая пальцы, до крови кусая губу, умоляла дать согласие на брак, повторяя, что ей нужен только этот человек, что она буквально жаждет принадлежать ему, то, придя в себя, с безнадёжным ровным отчаянием требовала ни за что не позволять уступить требованиям Шикагэ.       И лорд Макото, и принц Кай, и даже лорд Юдзуки были порядком взволнованы, если не сказать, что напуганы таким поведением. На Аоки очевидно что-то воздействовало, однако эта тёмная энергия оказалась выше понимания и выше сил всех знакомых им иных, вне зависимости от их уровня.        Пока было абсолютно не ясно, что делать дальше.