Тихая Мелодия — «Gift»

      Демон и одержимость — логичное сочетание. Демон — навязчивая внутренняя тьма, обволакивающая и не дающая задуматься о границах праведности. Присутствие демона сводит с ума, постепенно полностью поглощая любую личность, заставляя забывать обо всем том, что когда-то было дорого, заставляя отбрасывать мораль и затыкать голос совести в самозабвенном поиске удовольствия. Естественно, когда человек одержим демоном, он не может долго оставаться собой.        Цубаки мрачно ухмыльнулся. Все это уже пройденное. За долгую жизнь он успел побывать с самыми разными носителями, и все закономерности были так до тошноты банальны, что даже не требовали никаких дополнительных рассуждений и пояснений.       Куда интереснее ему казалось то, что он, похоже, стал единственным демоном, который одержим человеком. Во всяком случае поразительно на это походило. Он считал это тело полностью своим; он желал распоряжаться им как полноправный хозяин и спокойно развлекаться, наслаждаясь существованием, но… но какого дьявола этот навязчивый голос внутри никак не замолкал? Чужое присутствие, казалось бы, незаметное и не слишком ощутимое, вносило в мысли разброд и искажало желания, — ровно так, как это обычно случалось при одержимости.        «Когда же ты наконец сдохнешь?» — в уже очевидном раздражении, без обычной насмешливости, спрашивал демон.       Откуда у него, воплощения сладострастия, темного по своей сути существа, живого греха, вдруг могли взяться мысли о самоосуждении?.. Это было просто противоестественно! Ну чем это еще объяснить, кроме как влиянием Митсури? При чем далеко выходящим за границы того закономерного влияния, которое носитель имеет на демона!        Цубаки стал видеть чужие сны. Обращаясь к воспоминаниям Митсури до того момента, как печать рухнула, он часто ловил себя на том, что насмешливое, слегка презрительное «он» сменяется зыбким «я». Как будто не обладатель тела, в котором он находился, пережил это, а он сам, лично. Как будто он не отстраненно смотрел на воспоминания человека, а являлся этим человеком. Когда он думал о Наоми, было больно не только продолжающему жить на дне разума мальчишке Ямитсэки, а ему самому. Ему, демону! Больно, твою мать!.. Из-за любви! Да это же просто смешно, в конце концов!        Он пытался подавить это и отбросить как можно скорее.       Беспокоили ли такие странные обстоятельства?.. Хах, «беспокоили» — это мягко сказано. Очень мягко. Он хотел избавиться от этого.       Дошло, как и говорилось, до того, что он видел чертовы чужие сны. Например, один был совсем недавно. И он оставил очень яркий след, без жалости терзающий все внутри.

***

      О том, что она появилась на свет, эта девочка сожалела. Проклятая собственным отцом от рождения, она вызывала в людях лишь страх и была окутана лицемерной ложью, будто липкой черной паутиной. Говорили, что она, благословленная темной звездой, никогда не будет счастлива и другим подарит лишь беды и тоску. «Проклятая Принцесса, » — отовсюду звучали эти полные испуга тихие шепотки.       Я же слышал, как она, опустившись на колени, в одиночестве молилась перед алтарем. Обращаясь к каждому из богов, она тихо просила только об одном: «Пожалуйста, я так хочу, чтобы у меня был друг».        Я смотрел на эту девочку, словно тень, оставаясь незамеченным, и думал, что выражение в ее глазах нестерпимо напоминает мне о том, что я чувствовал не столь давно. Этот взгляд, полный одиночества, ни с чем нельзя спутать. Мне стало очень жаль ее. Быть одному в целом мире — это очень грустно. И холодно. Кому, как не мне, знать об этом?.. Нет ничего больнее, чем безнадежное осознание, что твой зов для всех окружающих останется беззвучным. И если провидению было угодно оставить меня в живых, то я по крайней мере могу принести пользу кому-нибудь, правда?..        Сначала я подумал, что у меня не найдется ни капли тепла, которым я мог бы поделиться. Но в тот момент вдруг остро осознал, что все равно не могу не попытаться. Пусть даже у меня ничего не получится. Пусть даже я не знаю, что нужно сделать или сказать. Я совершенно не умел заботиться о других людях, но тем не менее понял, что обязан постараться. Потому что никто не должен быть одинок.        «Можно я буду вашим другом?..».       Одинокими мы рождаемся — одинокими ступаем по этому миру, где у каждого есть свой собственный путь. Но когда два человека находят друг друга, они идут одной дорогой, помогая и поддерживая, преодолевая трудности, согревая, держась за руки. Тогда два сердца загораются ярче, отгоняя прочь мрак и холод. И именно в тот момент одиночество перестает существовать.       Я и ты щедрым подарком судьбы были отданы друг другу. И в тот момент, когда сплелись наши пальцы, впервые прозвучала эта искренняя клятва.       Каковы бы ни были капризы реальности, по воле которой мы, постоянно находясь рядом, оказались пустыми предрассудками и условностями столь далеко друг от друга отброшены, я всегда был готов защитить тебя. Будь то сложный танец, составление слишком замысловатого документа или тяжелое сражение, я — словно твоя тень, всегда рядом. «Ты всегда можешь на меня рассчитывать, » — без словесной формулировки, но в каждом жесте. Иногда это бывало очень тяжело. Иногда я понятия не имел, каким образом действовать. Но ты не должна волноваться — твой друг всегда поможет тебе.        Конечно, я совершенно не такой. Всего лишь маска. Темное существо, алчное в своей ненасытной гордыне, сломанное и несчастное, готовое выгрызать для себя порцию человеческой любви зубами. Всюду ложь, яды и лицемерие, руки в крови по локоть, кошмары по ночам и презрительная надменность за вежливо опущенными глазами. Но мне так хотелось бы быть другим на самом деле. Я так сильно хотел поверить в этот образ участливого доброго друга, что почти убедил самого себя в его реальности.        Глядя в твои глаза в тот момент, наконец смог я осознать одну очень простую истину: я на самом деле люблю тебя. И даже… «…и даже если целый мир вдруг станет для тебя врагом, я всегда останусь на твоей стороне и продолжу защищать. Даже если вдруг судьба примет свой самый безжалостный облик и обернется против, я… «…я хочу сделать тебя счастливым!». «…я хочу, чтобы ты всегда продолжала улыбаться». …я всегда буду рядом с тобой, чтобы ни случилось. Ты можешь знать, что мое сердце принадлежит только тебе и что именно ты для меня дороже всего на свете. И теперь, давай отринем все прошлое и начнем просто жить, любя друг друга. Больше ничего не имеет значения, если я смогу касаться тебя и ощущать твои прикосновения. Мне не нужно больше ничего, кроме твоего дыхания, звучащего в унисон с моим. И пусть эти слова станут клятвой, что достигнет небес: я люблю тебя и сделаю ради тебя все, что угодно. А если случится так, что однажды окажемся мы с тобой разделены, то я буду ждать столько, сколько потребуется. Если будет нужно, я стану ждать тебя сотни и тысячи лет».       Слова этой клятвы звучат в вечности.

***

      И в этот момент, стоило лишь воспоминаниям о судорожном ночном бреде вспыхнуть в голове, пальцы вдруг сжались с чудовищной силой, совершено независимо от желания Цубаки. Бурлящий шквал эмоций, с которыми демон не мог справиться, поднялся со дна сознания. Перед глазами потемнело, легко стирая весь окружающий мир. Демон осознал, что правая рука совершенно не подчиняется ему, да и в целом, тело как будто стало удаляться. Вот, опять!..        «Снова собираешься пытаться покончить с собой? — с язвительной хмурой насмешливостью осведомился он у человека. — Не усвоил ещё, что это бесполезно?».        Ответа не последовало. Вместо этого дрожащая рука судорожно зашарила по столу в поисках письменных принадлежностей.        «Ах, намерен, значит, писать к ней, — поняла Цубаки. — Это тебе тоже нисколько не поможет, Митсури-кун. В конце концов пока это письмо дойдёт, промелькнёт еще несколько лет. И вообще, ты скорее всего не сумеешь его отправить».        Его абсолютно не слушали. Неуклюже сжав перо непослушными пальцами, которых демон уже не ощущал, этот мальчишка Ямитсэки, ненадолго вернувший себе тело, лихорадочно втянул в себя воздух. Кончик пера очень медленно, неохотно, оставляя неопрятные подтеки, заскользил по бумаге.        «Наоми!..».

***

 — Сестрёнка!        Карин рассмеялась и легко подхватила на руки Хана-тян, словно девочка не весила совсем ничего. Кузина в ответ на это лишь тихо захихикала, крепко, со всей своей возможной силой обнимая Ямитсэки.       Да, наверное, это могло показаться очень странным и неожиданным, но близнецы всегда были очень нежно привязаны к приёмной дочери своей названной тётушки, леди Чизуру. Наверное, это было подчинено простому закону человеческой психологии, гласящему, что нас непременно восхищают люди, обладающие качествами, которых у нас нет. Хана-тян, робкая, добрая, деликатная и часто смущающаяся, являла собой полнейшую противоположность необузданным диковатым темпераментам Ника и Карин. А между тем они действительно очень ее любили: постоянно таскали на руках, дарили подарки, целовали ее ломкие каштановые волосы и странно хрупкие запястья. Без малейшего намёка на вожделение. Карин, не пропускающая ни одной симпатичной женской мордочки, сама же съездила бы в челюсть любому, кто покусился бы на ее ненаглядную маленькую сестру.       Хана, впрочем, в свою очередь тоже была вполне искренне привязана к близнецам. Ее характер был таков, что она не могла не любить в ответ, если кто-нибудь любил ее. Никаким дурным слухам, касающимся тёмных увлечений и распущенной натуры кузенов, она никогда не верила. — Моя красавица, — довольно шептала Карин, как и всегда, пылко целуя макушку девочки. Несмотря на своё красивое женское тело, леди Ямитсэки в плане физической силы ничем не уступала мужчинам, даже более того, была куда сильнее большинства из них, поэтому держать на весу человека не представляло для неё никаких затруднений. — Как же я давно не видела тебя!  — Я тоже соскучилась, — продолжала хихикать девочка, поглаживая не убранные в причёску густые золотые локоны «двоюродной сестры». — Мне так хотелось увидеть вас. Столько всего произошло. Меня это пугает…        Карин чуть нахмурилась и, ещё раз поцеловав Хана в щеку, осторожно поставила ее на пол, положив руку на ее плечо. Да уж, действительно, много произошло. Теперь у них одна и та же фамилия, хотя Чизуру предпочла сделать свою дочь Котани, а не Ямитсэки… Шикагэ-сама, новый глава клана, оказался очень деятельной натурой. Тёмный клан разросся с пугающей быстротой, буквально за пару месяцев превратившись в практически самую влиятельную и известную семью в Глассерде.  — Я хочу увидеть Ника, — будто пытаясь отвлечь собеседницу от размышлений, робко пробормотала девочка, смущённо приобнимая локоть Карин. — Можно?  — М-м? — встряхнулась леди Ямитсэки. Почти тут же на ее лице расцвела улыбка. — Да, разумеется! Я и сама собиралась предложить тебе пойти к нему. Он будет очень рад тебя увидеть, цветочек.       Ника и впрямь весьма обрадовала эта встреча. Смеющуюся девочку во второй раз обняли, снова подняли на руки и снова принялись самозабвенно целовать ее волосы. Хана смущалась чуть больше, чем в случае с кузиной, но в целом держалась ровно так же тепло и нежно, как и с Карин.  — Не напрягайся так, пожалуйста, — беспокоилась она. — Братец, поставь меня!..  — Ну что за черт? — недовольно воскликнул Ник, на секунду негодующе поджав губы. Это выглядело скорее забавно, чем злобно, хотя эмоции и не были наигранными ни на йоту. Поставить девочку он, естественно, так и не подумал. — Почему все теперь думают, будто я сделан из хрусталя?.. Со мной все в порядке! Можно ли это подумать? — в его тоне зазвучало неприкрытое раздражение. — Моя любимая младшая сестра сомневается, что я в состоянии держать ее на руках; Карин боится меня нормально ударить на тренировке! Прекращайте это, понятно? Со мной, повторяю, все нормально.        Карин язвительно фыркнула и красноречиво закатила глаза. Естественно, ни о каком «в порядке» здесь речи не шло и идти никак не могло.       Когда близнецы были рядом, как сейчас, совсем близко, разительный контраст становился ещё более очевидным. Леди Ямитсэки была красива. Она была весьма и весьма красива, если уж на чистоту: яркая, живая, вспыльчивая, оставшаяся стройной, но с возрастом обретшая красивую женскую фигуру. Ее светлые волосы стали почти золотистыми и очень густыми, они блестели от хорошего обращения, а ровная светлая кожа выглядела аристократично на фоне чёрных одежд. Что касается Ника, то он выглядел скорее как нездоровый, очень долгое время переносящий тяжёлую изнурительную болезнь человек. В нем появилось что-то, делающее его похожим на мертвеца: то ли заострившиеся черты, то ли чрезмерная бледность, и вряд ли бы посторонний человек сумел назвать его красивым. Близнецы, которых раньше очень легко было спутать, теперь, если честно, казались и не особенно-то похожими друг на друга.       Хана все это прекрасно видела и понимала — очень трудно не заметить и не понять. Однако настаивать она не стала ни на чем.  — Не злись, — просто виновато улыбнулась Хана-тян, после секундного колебания осторожно поцеловав кузена в щеку. Хотя этот короткий поцелуй был абсолютно невинный, родственный, без всякого намёка на романтику, по меркам Глассерда это все равно было не слишком прилично. Как и, собственно, все их объятия. — Мы переживаем за тебя, просто потому что любим.       Просто удивительно, как легко, буквально парой верно выбранных слов, она умела справляться с их вспыльчивым темпераментом.       Уже спустя несколько минут они вполне спокойно сидели вместе, обсуждая текущие дела. Карин посадила двоюродную сестрёнку себе на колени и крепко ее обняла, без зазрений совести смешливо показав брату язык. Ник демонстративно фыркнул, но пытаться отобрать у сестры ненаглядную кузину не стал. — Сестрёнка, уйди от этой извращенки, — посоветовал маг бывшей леди Котани. — Мои колени гораздо удобнее.  — Завидуй молча, — почти нежно пропела Карин.       Хана, конечно же, заметила их детские гримасы и просто рассмеялась. Ей и не приходило в голову — никогда не приходило, — что эти двое способны сделать что-нибудь плохое. Она искренне находила их обоих очень милыми и совершенно не понимала, почему ее любимая мама так сильно протестует против их общения. Да, леди Чизуру абсолютно не одобряла дружбы своей дочери с близнецами. И это, пожалуй, было тем единственным, в чем послушная покладистая Хана, скрепя сердце, шла против воли своей обожаемой родительницы и регулярно ослушивалась ее. Чизуру и сейчас не знала, что ее девочка пошла встретиться с Карин и Ником.  — Так что вы думаете о последних событиях? — отвлекаясь, тихо уточнила Хана, зябко ёжась против воли. — Этот новый глава клана, Шикагэ, такой жуткий человек… я очень его боюсь… как вы его находите?        На несколько десятков секунд повисла тяжёлая напряжённая тишина. В небольшой богато убранной зале, оформленной в их фамильных тёмных цветах, запахло едкой злостью. Хана поняла, что она нечаянно наступила на больную тему, которая скорее всего уже неоднократно всплывала между братом и сестрой. Близнецы уставились друг на друга — и в этих двух сплетающихся взглядах было очень много недовольного, резкого и едкого.  — Известно как, — наконец, скрипнув зубами, отозвался Ник. — Карин перед ним на задних лапках ходит. В рот ему заглядывает. Правда, сестра?  — Карин-тян?.. — девочка очень удивилась. Она, конечно, слышала, что Карин — любовница Шикагэ, бывшая леди Котани слишком сильно привыкла не обращать никакого внимания на гадости, которые болтали о ее друзьях.        Леди Ямитсэки вспылила. Ее голубые глаза злобно сверкнули, а голос при следующих словах принялся непослушно скакать от хрипловатого шёпота до повышенного тона:  — Нас наконец-то стали признавать, дорогой братец. Наша семья стала настолько могущественной, какой она не была уже многие столетия. Я не вижу причин не уважать Шикагэ-сама. И… и можно подумать, ты не понимаешь, что я делаю то, что я делаю, только из-за тебя! Думаешь, ты был бы сейчас жив, если бы я не ходила на задних лапках, а?! А в рот ему и ты сам заглядываешь! И не говори мне, что нет!        Хана испуганно вздрогнула, переводя растерянный взгляд с одного собеседника на второго. Да, близнецы всегда были очень вспыльчивыми. Строго говоря, каждого из них могла вывести из себя сущая мелочь. Н-но… но чтобы они вот так, после одного-единственного вопроса, принимались так друг на друга шипеть и кричать?.. Видимо, противоречие стояло очень остро, а тема и впрямь всплывала далеко не в первый раз.  — Да, заглядываю, — змеей зашипел Ямитсэки, глянув на сестру исподлобья. — И что, мне это нравится сколько-нибудь, по-твоему?.. Очень здорово пялиться на этого ублюдка со слепым вожделением, а потом слышать, как он трахает тебя. Да так, что ты потом ходишь враскорячку. А ты… ты ему ещё и позволяешь это, ты ещё и счастлива! Очень мне нужна была эта гребаная жизнь такой ценой! Ещё неизвестно, что там случилось с нашей матерью. И я не буду удивлён, если этот сукин сын имеет отношение к… — Следи за языком! — наконец взвизгнула Карин. Она даже побледнела от злости. Наверное, если бы не сидящая на ее коленях девочка, она бы поднялась и попыталась как минимум залепить брату пощёчину. — Хорошо же ты меня поддерживаешь, любимый братик!.. — У-успокойтесь, — пискнула Хана, немного неловко спрыгивая с чужих колен. — Перестаньте, пожалуйста, — они, конечно, ссорились раньше, бывало. Но такой искренней злости по отношению друг к другу она никогда не видела у близнецов! Они всегда быстро мирились, не придавая никакого значения мимолётным перебранкам. А здесь… настолько серьёзно! — Ник, Карин, прекратите, — уже чуть тверже попросила она, беря обоих за руки. — Я не хочу, чтобы вы ругались.        Это произвело некоторый эффект. Ещё с минуту брат и сестра злобно смотрели друг на друга, вероятно, пытаясь успокоиться. После этого Ник вздохнул, а Карин виновато отвела глаза, свободной рукой мягко приобнимая маленькую кузину.  — Извини, солнышко, — наконец более-менее спокойно, негромко уронила она, хотя было заметно, что девушка все ещё на взводе. — Ты же знаешь, на самом деле мы очень друг друга любим.  — Да. Ты прости, что так разорались, Хана-тян, — чуть поморщился Ямитсэки. — Просто мы не в первый раз ссоримся на этой почве, — она так и подумала, собственно. — Ты говорила, что боишься? — Да, — слегка удивлённо, все ещё под впечатлением от их ругани, отозвалась девочка, медленно отпуская две руки, мужскую и женскую. — Меня, правда, очень пугает этот иной. Он как воплощение смерти. И я… я всякий раз боюсь и жду чего-нибудь плохого…        Карин засмеялась и уже крепче обняла кузину, снова легко приподнимая ее в воздух. На лоб и на волосы девочки снова посыпались множество ласковых поцелуев.  — Не бойся, — посоветовала Ямитсэки. — Ник, конечно, сказал правду, я без ума от этого мерзавца… но только если он подумает причинить тебе вред, моя милая, моя красавица, я сама, лично, его убью. И ни разу у меня рука не дрогнет. Я никому не позволю причинить тебе вред.