Тихая Мелодия — «Gift»

      Виктория возвращалась после вечернего представления в опере в каком-то очень странном задумчивом настроении.        Конечно, когда у неё появились деньги, то сразу же возникло и множество людей, желающих с ней подружиться. Довольно заурядное явление. Джаннети не слишком шла на контакт, из-за чего довольно скоро обрела репутацию гордой, даже заносчивой высокомерной дамы. Она просто слишком хорошо представляла себе ценность подобной дружбы. Нет, Виктория общалась с другими людьми, конечно же, но главным образом по работе. Максимум, что она позволяла себе, так это совместные с кем-нибудь походы в театр.       Появились и поклонники. Скорее у ее денег, чем у неё самой, и не то, чтобы много, но все же ей иногда присылали цветы, звали на прогулки, даже делали подарки, но Виктория долгое время в принципе не воспринимала никаких мужчин. Ей казалось абсолютно неестественным думать об отношениях, потому что в ее сердце все ещё жили слишком яркие воспоминания о Митсури. Она думала, в своей жизни больше не будет способна кого-нибудь по-настоящему полюбить. Ей и не нужен был никто… в романтическом плане, она была слишком занята своим бизнесом.       Но с тех пор, как она решила отпустить воспоминания, отпустить чувства к человеку, которого уже давно нет, и повернуть лицо к будущему, а не к прошлому, Виктория вдруг поняла, что она ещё совсем молодая женщина. А молодым женщинам свойственно хотеть быть с кем-то. Да, из-за всего, что с ней было, прожитые годы казались вечностью. Однако в действительности… ей ведь всего лишь девятнадцать лет. Конечно, она успела утратить и потерять очень много. Она уже ни за что не сумела бы стать восторженной и наивной. «Очарование молодости» — это явно не про неё, да и любое очарование в принципе. Но тем не менее ее сердце все-таки ещё билось.       И недавно Виктории показалось, что ей начинает нравиться один человек. Сначала ее это дико смутило и даже… кхм… разозлило. Ей показалось, что это неправильно. Но если таковы движения сердца, то это значит, что бессмысленно далее загонять себя в рамки обязательной скорби об уже ушедшем, правда? Кроме того она сама не столь давно решила, что довольно хоронить себя заживо.       Но все же это как-то… Как-то очень уж дико…       Но Митсури уже давно нет. Какая-то часть ее сердца — большая часть — безусловно всегда будет принадлежать только ему одному.        «Но я так устала быть одна, — вдруг осознала Джаннети, проходя в свою пустую тёмную спальню. Прислуги у неё было очень мало, и сейчас она не стала никого будить своим поздним приходом. — Я не забуду его, я никогда не смогу забыть. Не буду даже пытаться. Но мне… мне очень одиноко. У меня только Дженни из друзей, и все. Больше никого нет. Ну Ричард ещё, но мне кажется, что он со своей влюблённостью просто ерундой страдает. И все!.. У меня больше никого в этом мире! Я устала всегда рассчитывать только лишь на одну себя».       Она тяжело вздохнула и пошла переодеваться ко сну.        Уже стоя в одной ночной рубашке, девушка бросила взгляд в зеркало. Ее волосы порядком отросли, но черты лица из-за пережитых трудностей стали только ещё более резкими и жестокими. Бинты на руках скрывали отсутствие кожи — когда она хотела спасти любимого, Смерть Несущая, с которой принцесса пыталась договориться, потребовала перчатки из кожи великой иной. Тогда это казалось очень маленькой ценой. Фигура бывшей принцессы осталась, впрочем, довольно изящной…       Она ещё раз горько покачала головой и легла в холодную пустую постель с роскошными белыми простынями.        Ей снился ветреный день в саду лорда Китамура, дрожащие лепестки цветущих космей и чужая светлая улыбка. И ещё вопрос, тот самый единственный вопрос, который определил дальнейшую судьбу двух людей, крепко связав их жизни между собой:        «Можно я буду вашим другом?».

***

      У Ника Ямитсэки было на данный момент только два горящих в сознании желания: напиться в хламину и… и найти себе шлюху, чтобы хоть куда-нибудь выплеснуть накопившуюся агрессию. Он, однако, опасался, что если и в самом деле в таком состоянии попрется в бордель, то он своего партнёра просто ненароком придушит в процессе. Поскольку убивать ни за что в его планы не входило, он все же решил подождать, пока злость схлынет хотя бы частично.       В итоге он в таком опасном настроении, то есть весьма и весьма на взводе, шатался по родовому замку Юдзуки. Как же Ник злился!.. В основном, конечно, на Шикагэ. Не то, чтобы ему было очень жаль принца-зазнайку… но к чему это было нужно? Зачем этот иной в маске смерти оскорбил Аоки? Конечно, с остальными членами клана он, как всегда, не считается! Он, чёрт побери, абсолютно открыто, даже при посторонних, продемонстрировал, что ни во что не ставит их мнение. Он никого не слушает; распоряжается ими, словно слугами!        А ещё Ник злился на себя, лишь немногим менее сильно, чем на главу клана. На себя он досадовал за проявленную слабость. Так или иначе, он все равно не решился настоять на своём. Ну не повернулся язык дальше упрекать Шикагэ и требовать от него нормального поведения в отношении потенциальной невесты или, например, Чизуру с ее дочерью, которые совсем не хотели никуда ехать и участвовать в этой дерзкой авантюре. И как же это дико нервировало!..        Боже, бедная Аоки-химе. Каков этот похотливый деспотичный ублюдок будет в качестве мужа?..        «Я так хотел защитить ее, — с какой-то болезненной горечью мелькает в голове. И это — искренняя, болезненная и честная правда. — А в итоге нихрена не сделал. Вякнул что-то там пару раз и все. Все из-за этого ебучего воздействия, из-за этого эффекта, который вызывает гребаный ублюдок в маске. Слепое благоговение… У-у, зараза! Мне надо было… непременно надо было драться с ним тогда, вместе с этим принцем-зазнайкой!».       И тут Ямитсэки был вынужден остановиться — у него потемнело в глазах. Ник торопливо схватился за стену, чтобы не свалиться на пол. В ушах зазвенело, и пространство бодро закружилось. Это только выбесило мага ещё больше. Что за идиотская ущербность, а?.. Как будто провидение решило так поиздеваться, говоря, мол: «Куда тебе на Шикагэ лезть, труп ты недоделанный, ты на ногах-то не стоишь». Как же это… как же это мерзко! Он ведь никогда не жаловался на физическую слабость; он в четырнадцать был далеко не слабым воином. А сейчас что?.. Бесит, бесит!        «Да уж, — с досадой осознал Ямитсэки, дождавшись того, когда стены перестанут кружиться, и не без труда проморгавшись. — Я ничего ему не сделал бы сейчас. Если бы я полез сражаться с ним, он бы просто показательно сломал мне что-нибудь, и все. Может быть, убил бы даже. Все равно я не могу заставить себя нормально шевелиться, когда он рядом и смотрит на меня… Гребаная зараза!».  — Все в порядке, — смутно донёсся до него ровный, разве что немного усталый голос принцессы Юдзуки. — Я все понимаю и нисколько на вас не злюсь. С самого начала не нужно было никаких сражений. Я рада, что хотя бы вы не пострадали.        Ник, нахмурившись, аккуратно отлепился от стены и медленно пошёл на звук. Если честно, ему очень хотелось увидеть Аоки. Принцесса, остановившаяся, надо понимать, по пути из одной залы в другую, беседовала с принцем Макото.  — О, Юдзуки-сама, мне так невероятно стыдно, — и в ответ последовала полная боли и раскаяния реплика ее бывшего жениха. — Такая отвратительная трусость, в то время как род Макото всегда славился своей честью. Вы можете быть уверены, я никогда себе этого не прощу. Не понимаю, что на меня нашло. Минутная слабость… Боже, какой позор! Я теперь не могу смотреть вам в глаза!  — Я же сказала, Макото-сан, все в порядке, — вполне дружелюбно прервала его леди Аоки. — Мы не знаем, с чем столкнулись тем вечером, но это явно было что-то, что за пределами нашего понимания. Все были испуганы. И я вас совсем не осуждаю, потому что все мы были охвачены ужасом, — она сделала недолгую паузу и, очевидно, подала ему руку. — Простите и вы меня, — тихо добавила она. — Я не сумела предотвратить эту безобразную ситуацию. Но я хочу, чтобы вы знали: на моем отношении к вам произошедшее никак не скажется, ровно как и на взаимоотношениях наших домов. Вы мне очень нравились, Макото-сан; вы искренний честный человек. Но раз уж я выхожу замуж, — в ее тоне зазвенела невесёлая усмешка. — То могу сказать по крайней мере, что останусь вашим другом.       Ямитсэки против своей воли внезапно испытал жгучую зависть. Он не чувствовал в себе морального права осуждать Макото за трусость, потому что сам сделал не больше, чтобы помочь девушке, но… но Ник-то, дьявол побери, и не был никогда женихом Аоки. Он не слышал от неё подобных слов и, если начистоту, не мог о них даже мечтать. Он никогда не допускал, что такая чистая непорочная девушка наградит такое тёмное существо, как он, своим расположением, но не ожидал, что из ее уст даже слово «нравитесь», адресованное другому, окажется столь болезненным.        «Если мне так невыносимо от одного «нравитесь», то как я вообще сумею пережить, что Аоки женят на этом ублюдке Шикагэ? — тоскливо подумал Ямитсэки, сжимая кулак. — И как я мог это допустить?.. Что мне теперь с собой делать?».  — Благодарю вас, — чуть сдавленно последовало в ответ. Кажется, Макото поцеловал руку собеседнице. — Вы невероятно добры и снисходительны, химе-сама. Если… если после того, как я столь сильно опозорил себя, вы не сочтете подобное заявление оскорбительным, то я посмею заверить, что я тоже всегда буду вашим преданным другом.  — Ни в коем случае не сочту. И даже напротив, — снова мелькнула небольшая пауза. Видимо, принцесса сжала руку собеседника. —Поблагодарю вас. А теперь, если вы позволите, я пойду. С этой внезапной свадьбой столько проблем…        Ник не стал пытаться сделать вид, как будто его здесь нет, потому что это было бы очень глупо. Хотя внутри, между горлом и грудью, что-то тоскливо сжалось. С тех пор, как он очнулся, они ещё ни разу лично не разговаривали с Юдзуки-химе. Для него это было недолго, а для неё уже минуло целых пять лет. Интересно, как она изменилась… и очень жаль, что впервые после своего долгого отсутствия он увидел ее при таких обстоятельствах.       Да, Ник, пожалуй, все равно понимал этого Макото, несмотря на невольную злость в адрес юного принца. Ямитсэки сейчас тоже было невероятно стыдно смотреть в глаза Юдзуки-химе. Идиот Макото хотя бы попробовал сражаться, даже если и позорно сдался в итоге.        Леди Аоки выглядела болезненно. Она была достаточно просто одета, без косметики на лице, а ее чуть растрёпанные светлые русые волосы были просто заколоты, только чтобы не мешались. Было весьма очевидно, что девушка сильно подавлена. Ее взгляд, на дне которого плескалась тяжёлая скорбь, был устремлён под ноги, руки — спрятаны в рукавах, а голова — устало опущена. Увидев Ника, принцесса остановилась в некотором очевидном смущении.  — Ямитсэки-сан, — она, однако, поприветствовала его предписанным этикетом вежливым поклоном. — Простите мне этот ужасный вид и проявленную ранее невежливость. Рада видеть вас в добром здравии. Я… за всеми этими проблемами, я не успела спросить о вашем самочувствии.        Ник, внутренне все ещё сгорая от стыда и злости на себя, тоже поклонился. Теперь ко всем эмоциям примешалось что-то болезненное и судорожное, вызывающее внутри уж чуть ли не робость. Было очень похоже, что Аоки на него лично не сердится, — ее слова не звучали как наигранная пустая формальность. Это было странно… странно, щедро и горько. Ведь Ник все же тоже был Ямитсэки.  — Химе-сама, — отозвался он вполне вежливо, но спустя мгновение на губы вылезла неуместная кривая ухмылка. Какая-то судорожная и — невольно — горькая. — Не стоит извиняться. Вы красивы так же, как и всегда, — он чуть опустил голову и стиснул зубы. — Как видите, я спокойно стою на ногах. Это не стоит беспокойства.  — Ох, вы мне льстите, — она слабо, как-то вымученно усмехнулась. — О вас не было ничего слышно несколько лет. Я уже думала, что мы вас окончательно потеряли, — Аоки покачала головой. — Было действительно приятно узнать, что вы живы, — она глубоко вздохнула и, став серьёзной и спокойной, добавила. — Должна сказать, что весьма вам благодарна. Вы были единственным, кто поддержал меня вчера. — Простите меня, леди Аоки, — это сорвалось с губ абсолютно неосознанно. Прежде, чем он успел себя остановить. Рядом с ней он почему-то не мог сдерживать себя от искренних эмоций. — Этот Шикагэ… Он меня абсолютно не слушает! — с невольной злостью, уронив голос почти до шипения, признал Ник. — Поверьте, он с нами не советовался. Мы даже не знали о его намерениях. И их вот уж точно никто из клана не одобрял! — разве что Карин, но у неё вообще из-за этого ебучего мудака в голове хрен пойми что творится. — Я сожалею о случившемся с вашим братом, — если быть честнее, сожалел он главным образом о том, что случившееся с Каем расстраивает химе.       Юдзуки покачала головой и неспешным шагом двинулась вперёд по коридору. Какое-то время она молчала, будто обдумывая что-то, а Ник просто на неё смотрел. Было больно видеть ее такой несчастной. Но все равно… все равно она осталась именно той девушкой, чувства к которой стали для него чем-то непривычно светлым и ярким. Это что-то — восхищение? влюблённость? любовь? — настолько сильно шло вразрез с его диковатым темпераментом и тёмными увлечениями, что оно как будто принадлежало совсем другому человеку.        «Хочу ее защитить; хочу, чтобы она снова улыбалась, » — слишком чисто, горячо и по-наивному глупо.  — Мы ведь заслужили это, — вдруг тихо и рассудительно произнесла леди Аоки. — Это просто наказание за совершенные нами грехи. Однако, — уже громче и увереннее продолжила принцесса, натянув слабую улыбку. — Лично вам совершенно определённо не за что извиняться. И Кай, и Макото-сан взялись отстаивать мою честь поединком, даже не слушая, что по этому поводу пытаюсь сказать я сама. И что в итоге?.. Чертова свадьба все равно состоится, а мне ничуть не легче от мысли, что мой брат сейчас лежит с раздробленными костями, — она вздохнула, переводя дыхание, и наконец взглянула на собеседника прямо. Даже улыбнулась немного увереннее. — Кажется, вчера вы оказались единственным человеком, хоть сколько-нибудь обращающим внимание на мои слова, Ямитсэки-сан.       Он несколько смутился. Так или иначе, он не сделал вообще ничего… Ух, как же он злился на собственную никчёмность! Только рядом с этой девушкой его злость не переходила в агрессию — обращалась болью.  — Тем не менее, свадьба, как вы и сказали, состоится. Мне… мне очень жаль, химе-сама. Мне стоило предотвратить это.        Она поджала бледные тонкие губы. Было видно, что она больше не в силах сдерживать чего-то; что она хочет наконец быть откровенной с кем-нибудь. Наверное, переживания последних суток ее совсем измотали, и она остро нуждалась в человеке, который мог бы ее выслушать. Странно, конечно, что для этого принцесса выбрала именно Ника Ямитсэки, но, надо понимать, прямо сейчас это уже не было столь принципиально для леди Аоки.  — Эта пугающая сила, — в ее тоне наконец зазвенела подлинная злость. — Не знаю, что со мной происходит. Сейчас я владею собой, но это стоит мне огромных усилий. Я не хочу быть женой Шикагэ, мне мерзко от одной мысли об этом!.. Вы бы… вы бы знали, Ямитсэки-сан, как это невыносимо! Я ненавижу этого человека. Я понимаю, что я его ненавижу, но тем не менее вчера, стоило ему только бросить на меня один короткий взгляд, все внутри меня начало пылать. Я жаждала упасть на колени и кричать, что принадлежу ему. Но это… боже, как же это отвратительно! Неестественно! Я держалась, я держалась изо всех своих сил, а это яростное желание звучало все оглушительнее с каждой секундой. Даже когда… даже когда он дробил кости моему брату, это никуда не уходило. Что же мне теперь с собой делать?.. — она даже осталась, сгорбив плечи. — Боже, что мне с собой делать? Я не желаю унижаться перед ним!.. Но это так тяжело…       Ник сжал челюсти почти до боли. Значит, на неё тоже это проклятое воздействие распространяется. Что ж, это и впрямь мучительно — невыносимо. Почему принцесса Юдзуки?.. Что же она такого сделала этому ублюдку?        Аоки замолчала, опустив веки. Видимо, она попыталась взять себя в руки.  — Я… простите мне эту сцену, — уже гораздо тише, почти беззвучно попросила химе. — Я отвратительно плаксива.  — Химе-сама, — и его голос вдруг тоже прозвучал поразительно негромко. Без едкой ухмылки, без насмешливости, без недовольства; пронзительно, честно и серьёзно: Ник и не говорил так никогда. — Мне известно, что это такое. Все мы испытали на себе воздействие этой страшной силы. И эта ситуация действительно очень тяжёлая. Но… — он осекся. — Вы, наверное, уже давно забыли, ведь для вас это было несколько лет назад… но когда вы приехали с дипломатической миссией и мы вместе гуляли на Хана-Мацури, я сказал вам кое-что очень важное.        Взгляд Аоки сначала сделался удивлённым, а потом — пронзительным.  — Почему же забыла? — медленно возразила принцесса. — Я помню, Ямитсэки-сан. Вы тогда сказали, что вы… вы восхищаетесь мной, — она даже слегка усмехнулась. — Это было так мило.  — Да, точно, — Ямитсэки насмешливо скривил губы. — Я удивлён, что вы помните… в общем-то я только хотел сказать, что мои слова все ещё остаются действительными. Вы — та девушка, которая меня восхищает. И это обстоятельство в любом случае останется неизменным. Я верю, что вы справитесь. А ещё… я в любом случае останусь на вашей стороне, — он, продолжая ухмыляться, горько покачал головой, пряча руки. — Вы всегда можете считать меня… своим другом, если вы захотите.

***

       Он шёл в твёрдом намерении ещё раз попытаться побеседовать с главой клана. Понятное дело, что скорее всего этот ублюдок в маске его просто ещё раз унизит и благополучно пошлёт к чертовой матери, но Ник был слишком зол. Хрен с ним, с этим принцем-зазнайкой, получил и получил. Но Аоки-то ни в чем не виновата! По какому праву этот сукин сын изводит ее воздействием своей странной магии?        «Главное не разораться, — с опаской предостерег себя Ямитсэки. — Толку от этого не будет. Как ни скверно признавать, я ничего не могу против него сейчас. Если опять начну выделываться, он ведь назло хуже сделает. Просто чтобы поставить меня на место. Попытаюсь аргументы привести… свадьбу таким образом не предотвратишь, конечно, но я по крайней мере попробую его уговорить быть хотя бы самую каплю уважительнее с будущей женой!».        Однако его намерениям не было суждено воплотиться. Дверь в покои, отведённые для главы клана, для лорда Ямитсэки, была заперта. Ник уже подумал было, что эта развратная мразь просто в очередной раз развлечься решила, но его быстро переубедил донесшийся из комнаты яростный крик и последовавший за ним тяжёлый грохот (чтобы такой шум был, это надо было как минимум целый ящик швырнуть).  — Что тебе от меня надо, черт побери?.. Заткнись, заткнись, заткнись! — и снова грохот, а следом — звон стеклянных осколков. — Как же ты мне надоел! Исчезни!.. Сдохни уже наконец!..       «Ни хрена себе, — чуть ошалело подумал Ник, отступая от двери. — Вот и поговорили спокойно… Не помню, чтобы он хоть раз повышал голос. Что случилось-то?».        Он, все ещё несколько поражённый царящим за дверью, уловил звук негромких шагов — скорее всего женских. И Ник узнал их. — Что это с ним? — коротко спросил он у подошедшей сестры, мимолётно косясь на неё.  — Да дьявол его знает, — поморщилась Карин. — С ним бывает иногда. Без всякой причины, казалось бы. В последнее время все чаще. Если ты хотел поговорить, то лучше выбери другое время, — она ухмыльнулась. — Прибьет ещё.       Дверь в очередной раз содрогнулась. Кажется, за ней что-то с треском сломалось.  — М-да, — фыркнул Ник, окончательно поворачиваясь к собеседнице. — Не очень похоже, что он сейчас меня нормально выслушает.  — Завтра подойди, — посоветовала Ямитсэки. — Он уже должен будет к тому времени вернуться в адекватное состояние, — она подошла поближе и, поколебавшись, легко взяла его за руку. — Пошли сходим развлечься куда-нибудь вместе, а?.. — ее голос, который все привыкли слышать резким и вызывающим, становится чуть мечтательнее. — Как в старые добрые времена.        Ну, понятно, что «развлечься куда-нибудь» — это бордель. Вообще он и сам собирался туда пойти, но это было до разговора с леди Аоки. Когда Ник подумал об этом сейчас, ему почему-то стало ужасно неприятно. И это было не из-за каких-то призрачных понятий в духе «быть верным девушке, которую любишь, даже если ей все равно». Он вообще никогда не соотносил секс и чувства, потому что для него это был только способ выплеснуть злость и как-нибудь справиться с похотью. Это всегда было чем-то грязным и тёмным, в то время как в его отношении к принцессе ничему подобному не находилось места. Но после того, что он испытал, глядя в её глаза…  — Настроения нет, — буркнул Ямитсэки, тем не менее медленным плавным движением сплетая свои пальцы с ухоженными пальчиками сестры. Так странно: их руки всегда были очень похожи, а теперь спутать уже никак невозможно. Но касаться ее все равно приятно. Как бы они ни ссорились между собой, близнецы никак не могли существовать друг без друга. — Давай просто выпьем вместе.        Карин слегка удивилась его отказу, но не стала настаивать и просто кивнула. Она выглядела гораздо проще, чем вчера на празднике, без сложной причёски и макияжа, но она все равно оставалась очень красивой женщиной.  — Ладно, — чуть недоумевающе протянула Ямитсэки. — Что-то не очень на тебя похоже, но ладно. Какая разница, в конце-то концов?.. Мы давно не проводили время вместе. Я соскучилась.  — Я тоже, — вынужден был откровенно признать он. — Я тоже по тебе соскучился, сестрёнка.       И это была чистая правда. Сестру он любил, потому что он никак не мог бы не любить ее. Сейчас их взгляды на некоторые вещи расходились, но они все же оставались друг для друга самыми близкими из всех людей. С самого начала жизни они были вместе. И чем-то совершенно естественным было нуждаться друг в друге.       Карин довольно улыбнулась — и это была именно улыбка, а не обычный для них обоих оскал — и поцеловала его в холодную бледную щеку.       В итоге они очень здорово напились. Они оба пьянели медленно, но на этот раз они и впрямь дошли до того состояния, когда человек не очень хорошо собой владеет. Алкоголя для этого потребовалось много.       Карин над чем-то хохотала, уже в полулежачем положении. Ее золотистые волосы к тому моменту были просто распущены и свободно струились по плечам, в глазах разогрелись искры, а на скулах выступил слабый румянец. Леди Ямитсэки очень навязчиво лезла к брату и вообще вела себя как ребёнок. Ник был не против.  — Мне так не хватало тебя, — в какой-то момент пробормотала она, глядя на него каким-то судорожным, почти жалобным взглядом. — Ты совсем ничего не помнишь из этих пяти лет?.. Я разговаривала с тобой. Довольно часто. — Это… очень смутно, — медленно признал Ник, находя ладонью босую ступню сестры. — Как будто бы это был один долгий сон. Карин, если меня убъют, больше не надо меня удерживать. Я не настолько сильно люблю свою жизнь, чтобы покупать ее такой ценой.        Она покачала головой и, опрокинув ещё одну рюмку, опёрлась на его колени. С полминуты они просто смотрели друг другу в глаза.  — Я не смогу, — наконец просто признала она. — Мы всегда были вместе. Сейчас эти… воспоминания такие смутные. Ну, до того, как мама спасла нас. Я помню только, что постоянно было страшно и больно. И что ты рядом — и это все хорошее, что у меня есть. Ты всегда был рядом, как часть меня и как тот, кто меня защищал…       Он закусил губу и, вытянув свободную руку, медленно погладил сестру по волосам. Она закрыла глаза и потянулась за его рукой.       Да, это правда. «Мы двое — это все, что у нас есть».  — Карин, ты правда его любишь? — тихо спросил Ник. — Или это просто внушение?.. Я не понимаю. Ты никогда не терпела мужчин как партнёров. Почему ты позволяешь так обращаться с собой? Это на тебя совсем не похоже.        Девушка фыркнула. Правда, горько как-то.  — Я не его люблю, — не очень понятно отозвалась она. — Он и впрямь безумно грубый и ведёт себя в постели, словно похотливое животное. Если бы не его сила, я бы, конечно, ни за что не стала терпеть что-то подобное. Но, — она осеклась и чуть болезненно уронила голову. Ее голос упал до шёпота. Ее речь стала крайне непоследовательной. — Уже столько лет прошло. А я… закрывая глаза, я все ещё вижу этот прекрасный танцующий силуэт. Я думала, что мне станет легче, если он не будет существовать. Я мечтала его уничтожить. Но нет, это не так! Мне стало лишь хуже!.. И это… это невыносимо… я чувствовала, что умираю, что я умираю каждый день и воскресаю каждую ночь, когда огненный призрак являлся во снах; мне хотелось все исправить, но я уже не знала, как это сделать, если его теперь нет. Я полагала, что это просто похоть, но невозможно быть одержимой одним образом так долго из одного лишь низменного желания. Это что-то куда большее. Ах, зачем он любил эту идиотку!.. Зачем, зачем он не был моим?..