Исповедь
10 октября 2018 г., 20:28
«Моим дорогим детям или моему возлюбленному мужу.
Прошу распечатать данный текст в случае моей неожиданной смерти».
Стремясь к какому-либо идеалу, в конечном итоге все мы совершаем ошибки. Никто не может быть уверен в том, что выбранный путь и есть единственный верный, потому что в этом мире все слишком сложно и неоднозначно. Благо одних всегда будет несчастьем для других, и рано или поздно каждому придётся расставить свои приоритеты. Я пыталась поступать правильно, но, как и все, иногда ошибалась. Пускай теперь великие боги судят меня.
Смерть совсем близко, ее дыхание постоянно отдаётся ледяным холодом на моем затылке, и в тишине я отчётливо слышу ее ровные шаги. Хочу написать все это прежде, чем она наконец настигнет меня. Мысли в голове путаются; мне кажется, что я должна сказать так много… все то, о чем я никогда не смела или не считала уместным говорить. Начну, пожалуй, с начала.
В детстве мне всегда казалось, что к нам с сестрой относятся как-то… совсем не одинаково. Юкари уделяли больше внимания, чаще хвалили, — ее успехи замечались сразу же и щедро вознаграждались. Если сестру, например, мать легко могла просто так поцеловать, обнять или взять на руки, то с Мегуми такого никогда не было. Почему?.. Я не понимала, что делаю не так, потому что я тоже старалась изо всех сил. Я знала, что из двоих близнецов именно я появилась на свет раньше, а это означало, что именно мне скорее всего предстоит возглавить клан. Однако почему-то и в разговорах родителей, и в манерах учителей легко ощущалось, что большее значение придаётся воспитанию Юкари.
А я как будто для всех оставалась призраком. Не то, чтобы меня совершенно не видели, но от меня как будто всегда пытались поскорее отмахнуться, побыстрее пройти мимо. Неважно, насколько хорошо наследница проявляла себя. Ведь я хорошо училась, много тренировалась, прикладывала невероятные усилия. Но мне только иногда делали замечания — и все. Это породило постоянный страх перед ошибками, и скоро я стала ужасно неуверенной в себе, закомплексованной и озлобленной девчонкой, ненавидящей сестру-близнеца и обиженной на родителей.
Сейчас я никого ни в чем не обвиняю. Оглядываясь назад, я прекрасно понимаю все мотивы своей мамы. Она всего лишь расставила приоритеты, не так ли? У меня нет никакого морального права осуждать других за то, в чем я сама могу упрекнуть себя.
Однако, будучи в юном возрасте, я беспомощно злилась на Юкари, которая, являясь точно таким же ребёнком, в общем-то не была ни в чем виновна, и иногда делала ей пакости. Только потому что мне было очень обидно. Мне представлялось, что я ни в чем не хуже, чем она, а выделяют ее совершенно неоправданно и несправедливо. Как же это было горько! Особенно тогда, когда мне из раза в раз не удавалось ничего сделать с этим!
Глаза матери постоянно ускользали от моего взгляда, как будто она боялась или не хотела на меня смотреть. Теперь я отлично понимаю, почему это происходило именно так. Ей, должно быть, просто было стыдно.
К слову о нашем отце. Он всегда казался мне пугающим. Сталкиваясь с ним, я все время испытывала острое желание спрятаться или убежать, — и это было гораздо глубже осознанных мыслей, на уровне инстинктов. Он был вспыльчив, часто бил нас и нашу маму и не отказывал себе ни в каких удовольствиях. От него всегда пахло смертью, кровью и вином. А эти нечеловеческие глаза… эти глаза, приводящие меня в ужас, чёрные, как сама сущность мрака, как глубины адских бездн, — пылающий тьмой жуткий взгляд как будто всюду преследовал меня, пугая до истерик и дрожи.
Юкари была храбрее нас всех. Она всегда смотрела на отца прямо, с расправленными плечами, и говорила с ним, как с равным себе. То, что я испытывала к ней большую часть времени, было негодованием и завистью, но это — парадоксально! — вовсе не значило, что я не любила ее. Отнюдь нет. Близнецы почему-то не могут… не могут не любить друг друга. Как бы там ни было, именно она всегда понимала меня лучше всех. В бою и в танце наши мысли сходились, и мы действовали как один и тот же человек. Наши мечты были одинаковыми, мы даже видели одни и те же сны. А иногда она и вовсе восхищала меня своей смелостью и решительностью. Я на неё равнялась, допуская мысль, что мама не любит меня, потому что я — трусишка, а Юкари — нет.
Потом появился этот голос, который превратил мое существование в ад. «Ты будешь моей; скоро я заберу твоё тело,» — всюду, всюду, всюду эти шепотки… каждую ночь из мрака в тёмных углах разносился смех. «Каждый первенец так или иначе мой». Ни мама, ни Юкари ничего не слышали, а я уже почти сходила с ума от постоянного страха. Мать в ответ на все эти странности совсем отстранилась от меня…
Конечно, она знала, что это означает. Она понимала, что скоро должно произойти.
— Скоро я заберу тебя, — однажды со смехом сказал мне отец, скалясь. — Твоё тело принадлежит мне. Нет никакого смысла сопротивляться.
И тогда я вдруг осознала. Не все, конечно; едва ли семилетний ребёнок может разобраться в чём-то подобном. Но по крайней мере я догадалась, что меня просто… просто с самого начала принесли в жертву какой-то тёмной сущности. И это было так… так больно, обидно и невероятно страшно. Я не хотела умирать! Совсем не хотела!
Мысль, пришедшая в голову, была столь низменной и мерзкой. Однако же жизнь, которая с самого начала принадлежала нам двоим, почему-то была отдана Юкари. Она забрала всю любовь и внимание, которые предназначались и мне тоже. Тогда я даже не подумала о том, какой страшный грех совершаю, будучи во власти своей обиды, боли и страха. Меня душили слезы несправедливости, а слезы эти замерзали и сковывали сердце, заставляя забывать обо всем хорошем и праведном. Жажда жизни, зависть, обида и разочарование в матери оказались сильнее голоса совести в голове семилетнего ребёнка.
Я сделала то, что я сделала. Я предложила демону тело своей сестры вместо моего и, когда он согласился, своими руками задушила Юкари.
Помню ту чёрную беззвёздную ночь, когда все произошло. В наших сердцах не осталось ни капли любви друг к другу, одна лишь едкая ненависть, когда мы яростно боролись, катаясь по мерзлой земле. В тот миг не существовало ничего, кроме нас двоих; мир, окрашенный в чёрный и алый, был бесконечно далек и пуст. Лишь я и она, один на один, — я и она, похожие между собой, как две капли воды, и действующие, словно один и тот же человек. Наши силы были равны, а она совсем не собиралась уступать право дышать легко. Однако во мне оказалось больше отчаянной самозабвенной злости, и в конце концов я справилась.
Уже гораздо позже, когда все было кончено, по моим щекам градом катились слезы невыносимого страдания, сожаления и вины. Но решение уже было принято. Выбирая между ее жизнью и своей, я предпочла свою, пусть даже мне и предстояло страдать от раскаяния и невосполнимой потери до конца своих дней. Лишиться своего близнеца — невыносимо. Вместе с Юкари, которая в ту ночь перестала существовать, я уничтожила какую-то важную часть самой себя.
Отец, из которого исчезло все пугающее, вскоре после этого умер. «Сестра» изменилась, стала жестокой, распущенной и кровожадной, и я видела шок и недоумение нашей матери, ожидавшей, что демон заберёт старшую из ее дочерей, то есть меня. Я ненавидела себя. Мне часто снились жуткие кошмары о произошедшем, а лицо Юкари, ее милое лицо с этими жуткими чёрными глазами, оказалось вечным напоминанием о преступлении. Оно снова было здесь. То тёмное и жуткое, что раньше жило в отце и до дрожи меня пугало; оно все также смотрело на меня из ночного мрака, заставляя кровь застывать в жилах.
Да будет же проклят истинный обладатель этих насмешливых нечеловеческих глаз. Я не пытаюсь оправдать своё жуткое преступление, но именно оно стало тем, что довело меня до этого, — тем, что разрушило семью, которую я все равно очень любила. Да, Юкари убила именно я; это моя вина, которую я полностью признаю, но, не будь этого проклятого демона, я бы никогда так не поступила и вообще не возненавидела бы сестру. Я пообещала себе, что уничтожу эту тварь, чтобы следующие поколения нашей семьи могли жить спокойно. Однако я не справилась с этим.
Я изложу здесь все, что мне известно об этом существе. Может быть, это принесёт пользу тем, кто попытается завершить то, что мне не удалось сделать. Итак, его или ее зовут Цубаки; она — демон сладострастия, с которым один из наших далёких предков заключил контракт. Личность обладателя тела имеет на неё определённое влияние, поэтому поведение носителей может сильно различаться. Она лишь неправдоподобно усиливает живущие в душе страсти, но не может создавать новые. Тело носителя нельзя уничтожить ни обычным, ни магическим оружием. Цубаки очень сильна; ее колдовской потенциал почти бесконечен и не зависит от уровня обладателя тела. Ее можно изгнать только с помощью сосуда, кинжала Фальки. Я искала его всю свою жизнь, но не сумела обнаружить даже его следа…
Затронув эту тему, расскажу об ещё одном непростительном грехе. К тому моменту я уже была главой клана несколько лет. «Юкари» я попыталась отделить, предоставив в ее пользование наш родовой замок подальше от центра земель.
Наша младшая сестра, Чизуру… ах, моя милая Чизуру, прелестнейший нежный цветочек. Она выросла легкомысленной, эмоциональной и трусливой, но ее все равно любили все. Я в том числе. Я видела, что управление для неё в тягость, и решила ни к чему не обязывать. Должна признать, что от неё никогда не было никакого толку, но она была необыкновенной красавицей. Без должной скромности признаю, что тоже была весьма хороша в юности, но с неземной прелестью младшей сестрёнки ничто не сравнилось бы. Ее называли самой прекрасной девушкой в Глассерде, посвящали ей стихотворения и музыку. Ничего удивительного, что у неё были романы; я относились к этому с пониманием.
Но вот ее внезапная беременность оказалась очень неприятным сюрпризом. Не в том даже дело, что отцом ее ребёнка был какой-то безродный странствующий художник. Не в том, что ни о каком браке здесь не могло и идти речи. Проблема с Цубаки все ещё не была решена. Я не ожидала, что демон потребует себе новое тело так быстро. Это означало, что мы снова вынуждены приносить в жертву ребёнка.
Ребёнка! Единственного кровного наследника нашей династии, чьё появление на свет было такой удачей!.. Признаться честно, когда Чизуру благополучно родила, я шла к Цубаки с мыслью о том, что не отдам ей больше того, что она получила. Я пыталась внушить себе, что прошло много лет, что я уже не та озлобленная испуганная девочка. Что я — глава клана, и должна защищать членов своей семьи, за которых несу ответственность.
Однако стоило лишь этим чудовищным чёрным глазам остановиться на мне, как я внезапно осознала, что рядом с этим существом я столь же жалкая и беспомощная. Забытый ужас поднялся со дна сознания, сметая все возведённые крепости здравомыслия и твёрдости воли. Я ясно поняла, что это безнадёжно. До тех пор, пока демон смотрит мне в глаза, я все равно останусь марионеткой собственного страха. Что за пугающая власть, когда достаточно одного-единственного взгляда?..
Приговор сыну Чизуру был вынесен. И даже срок, на котором мне удалось настоять, то есть «пока ему не исполнится три года», ничего не решил, потому что никаких следов сосуда я за это время не обнаружила.
Я видела своего племянника за несколько недель до того, как передать его «Юкари». Мы с Чизуру разговаривали, и я зачем-то попросила его показать, отлично зная, что от этого мне непременно будет только хуже, — сестра послушалась и приказала привести своего сына с кормилицей. Несмотря на очень юный возраст, наследник оказался удивительно тихим, серьёзным и послушным ребёнком. Обычно дети инстинктивно боятся магов и, соответственно, плачут. Митсури ничего подобного делать не стал, беспрепятственно позволив сколько угодно рассматривать себя, — и я даже взяла его на руки.
Бедное дитя. Твоя единственная вина заключалась в твоём появлении на свет. Глядя на него тогда, я осознала то, что чувствовала моя мать, — поняла, почему она постоянно отворачивалась. Мне тоже было невероятно больно и стыдно в этот миг. Если бы я только была сильнее… если бы я придумала, как можно обмануть или уничтожить Цубаки; если бы, черт побери, не боялась ее так сильно!
— Какой славный мальчик, — сказала я, когда кормилица увела наследника. — Его черты очень напоминают твои, сестрица, и в будущем обещают невероятную красоту.
Чизуру вздрогнула и стиснула пальцы, опустив голову. Хотя она не осознавала масштаба катастрофы, ей было тяжело; я отлично видела и понимала это. Мне тоже было трудно — я снова себя яростно ненавидела. Нельзя было отнимать жизнь Юкари. Следовало принять свою судьбу такой, какой она должна была быть, — моя сестра-близнец лучше справилась бы с должностью главы клана. Возможно, она сумела бы противостоять Цубаки гораздо лучше, чем я, и нам не пришлось бы идти на новые жертвы!
Я сожалею. Этим ничего не исправишь и не искупишь, но я, правда, искренне сожалею. Обо всех своих ошибках и обо всем том, с чем я не справилась.
И Чизуру я тоже сочувствовала. Хотя я с самого начала советовала ей не привязываться к Митсури, она все равно переживала этот момент болезненно.
— Мегуми, — тихо начала сестра, и в ее голосе звучало что-то отчаянное и надломленное. — Я… я помню все, что ты говорила. Я и верно совсем слабая. Я, пожалуй, ничто в сравнении с Юкари. Однако, — она вскинулась. Я увидела слезы, бледно мерцающие на дне ее глаз. — Однако про нашу сестру ходят такие жуткие слухи, — и ее тон непослушно сорвался. — Пожалуйста, умоляю, оставь мне моего сына! Он пока все равно слишком маленький, чтобы учиться магии. А до тех пор, пока он не достигнет нужного возраста, я буду работать над собой, улучшу свои навыки и в будущем сама смогу его учить, — никогда не слышала ничего подобного от неё. Это звучало столь искренне и пылко. — Я сделаю, что угодно! Пожалуйста, дорогая сестрица, я очень тебя прошу!.. Оставь Митсури мне, не стоит отдавать его Юкари!
Если бы только это было моим решением.
Я незаметно стиснула зубы, скрывая эмоции. Это было совсем нелегко. Я-то, в отличие от Чизуру, прекрасно знала, на что обрекаю племянника.
— Милая, я же просила тебя не привязываться, — негромко указала я, качая головой.
— Да-да, — она чуть встряхнулась, немного растрепав причёску. Глаза все еще бледно мерцали. Даже после родов, она осталась невероятно прекрасной в свои девятнадцать лет. — Поверь, я выполнила твою рекомендацию. Я почти не вижусь с ним. Слышала, что он называет мамой кормилицу… Но это не значит, что я хочу его потерять. О, Мегуми, он такой милый! Я так хотела бы воспитать его сама!..
— Прости, дорогая, — это все, что я могла сказать. — Так и впрямь будет лучше.
Чизуру не выдержала и все-таки заплакала, спрятав лицо. Непозволительная для леди знатного происхождения демонстрация слабости, но вряд ли ее можно осуждать. Мне было очень жаль ее, жаль Митсури. И себя тоже, потому что мне ещё предстояло как-то жить с этим. Глупая девчонка, Чизуру, сама ещё совсем ребёнок… зачем же она забеременела так рано?
После того, как я отдала наследника клана «Юкари», я старалась больше с ним не пересекаться, потому что мне было стыдно. Все равно, что заставлять палача заглядывать в глаза жертвы. Я серьёзно думала о самоубийстве после того, как во время одного из моих немногочисленных визитов в обитель демона он со слезами ужаса просил забрать его обратно. Эхо этого отчаянного плача долго преследовало меня в тишине: «Пожалуйста, Мегуми-сама, пожалуйста!». Я даже доставала иглу, в немой задумчивости проводя по холодному металлу и примериваясь к яремной вене. Остановило только понимание, что так я ничего не решу и не исправлю. Ещё, пожалуй, мой муж.
Дорогой, если так получится, что ты прочтёшь эти строки, то знай, что я невероятно тебе благодарна за все. Быть может, постоянное выполнение обязанностей оставили мне мало времени для того, чтобы быть любящей женой, но я всегда высоко ценила твою поддержку и все твои мудрые советы. В молодости мы и впрямь были горячо влюблены; когда влюблённость ушла, на смену ей пришла бесконечная признательность и уважение. Ты, тот, кто всегда был рядом со мной, если не как любимый, то как преданный друг, можешь быть уверен в моей безоговорочной супружеской верности. Спасибо тебе, дорогой, за все светлые моменты, которые были между нами, и за то, что я всегда могла быть уверена, что ты останешься на моей стороне. Твои добрые слова и твоя забота дали мне возможность почувствовать себя любимой впервые в жизни и дарили мне силы двигаться дальше.
Теперь напишу ещё об одном важном обстоятельстве. На случай, если не успею этого раскрыть при жизни. Это касается моих собственных детей. Мои дорогие дочь и сын… пожалуй, будет справедливым сказать, что никого в этой жизни я не любила сильнее. Не имеет никакого значения, что между нами нет кровного родства; Карин и Ник на самом деле мои дети, и я не сумела бы любить их хоть немного больше, даже если бы носила под сердцем девять месяцев.
Я была в Аллории, недалеко от границы с Лотарейтом, под предлогом дипломатической миссии разыскивая информацию о сосуде. И тогда инстинктивно ощутила присутствие какой-то сильной колдовской энергии… ещё неоформленная чётко, дикая, природная, эта магия походила на мерцание двух тёмных солнц. Я решила, на всякий случай набросив на себя Беззвёздную Ночь, проверить, что это такое, попросила остановить карету и пошла по улицам, ориентируясь по течению энергии. Не хотелось привлекать лишнего внимания, поэтому сопровождения я с собой не взяла.
Энергетический след привёл меня в тёмный переулок, где разносились крики. Взрослый мужчина держал за руки двух активно вырывающихся худых грязных детей, во весь голос призывая стражу и с яростью выкрикивая: «Воры!». Я приблизилась. Благо, аллорийский язык я знаю хорошо и легко могу говорить без акцента. К моему удивлению, именно эти дети и служили источником тёмной силы. Их колдовской потенциал буквально мерцал; удивительно, что я стала первой, заметившей это.
— Отпустите их, господин, — попросила я. — Чтобы они ни украли, я заплачу за это.
Отдав несколько монет, я полностью сосредоточила своё внимание на близнецах. Тогда они и впрямь вели себя почти как два озлобленных зверька, — едва их отпустили, они тотчас отпрыгнули, пытаясь друг друга закрывать и диковато пялясь исподлобья. Мне стало их жаль, потому что одного брошенного взгляда было вполне достаточно, чтобы понять, что они не в порядке. Даже невооружённым глазом было заметно, что дети в отвратительном состоянии и есть срочно требующие лечения травмы. А к тому моменту я, как и все зрелые женщины, которым не дано дать начало новой жизни, была чувствительна к детям.
— Я пришла, чтобы помочь, — тихо сказала я.
Я хотела немного коснуться их разумов убеждением, только чтобы внушить доверие к себе, но тут же обнаружила, что ментальная магия на близнецов почти не действует. Интересное наблюдение, конечно, но мне так или иначе пришлось самой налаживать контакт. Не скажу, чтобы это было легко, но вот уж терпения у меня точно есть достаточно.
Когда я привела их двоих в гостиницу, где сама остановилась, то уже догадывалась, с чем имею дело. И это меня очень, очень сильно озадачило. Светлые волосы, яркие голубые глаза, разнополые близнецы… сложно с чем-либо перепутать чародейскую кровь.
Чародеи считаются самыми могущественными из всех существующих иных. Поскольку эта сила передаётся только по наследству, на континенте всего лишь одна чародейская семья, все члены которой хорошо известны, — и это Вирмельты, аллорийская королевская династия. Ещё одна ветвь этой же фамилии уходит к грозным вождям лотар, Даанальтам. Дети, которых я привела, должны были состоять в прямом родстве либо с теми, либо с другими.
Тогда какого черта я нашла их на улице, в таком отвратительном состоянии, что они наверняка умерли бы, если бы продолжили жить так?.. Возможно, бастарды? Все равно очень странно. Ведь такой потенциал тяжело не почувствовать.
— Как и ожидалось, — констатировала Юми, мой секретарь, помощница и просто единственная подруга. — У обоих пневмония, проблемы с желудочно-кишечным трактом, ушибы и гематомы. Но ничего непоправимого, — она осеклась и тихо уточнила. — Что вы в итоге собираетесь делать, Мегуми-сама? Едва ли другие кланы спокойно воспримут, если вы заберёте в своё личное пользование сразу двоих чародеев.
Я улыбнулась, глядя на детей, которые спали, крепко держась за руки. Это заставило меня вспомнить, как когда-то очень давно мы вместе с Юкари тоже засыпали вот так, рядом, сплетая пальцы… в раннем детстве мы с сестрой были неразлучны. Наверное, эти близнецы любят друг друга столь же сильно, сколь и мы когда-то очень давно. Я мягко дотронулась до волос девочки и, с секунду поколебавшись, поправила одеяло.
— Этим детям нужна мать, — медленно начала я. — А я уже давно думаю о том, что нам с мужем пора взять ребёнка. Пожалуй, я заберу их.
— Н-но, — Юми явно была озадачена. — Я полагала, что вы захотите воспитывать сына или дочь с рождения. А здесь… я хочу сказать, здесь будет много проблем! Вы видели, как они себя ведут? Да даже для того, чтобы научить их пользоваться приборами, потребуются усилия. У мальчика ещё и висит в карме убийство кровного родственника… Вам необязательно называть их своими детьми, чтобы забрать и пользоваться.
Я слегка нахмурилась. Да, я хорошо почувствовала то, о чем она говорила, когда гладила близнецов по волосам. Осторожно заглянув в их воспоминания, я убедилась, что они и впрямь успели запятнать себя убийством родного отца, а поскольку по случайности роковой удар был нанесён рукой мальчика, то судьбой ему непременно воздастся за этот грех. Уж кому, как ни мне, знать, что за такие вещи всегда есть расплата. Но, говоря объективно, едва ли их можно было осудить за совершенное.
И да, вели себя они действительно просто ужасно, как дикие животные, даже разговаривали с трудом. Так что масштаб предстоящей работы я хорошо представляла. Однако тот удивлённый недоверчивый взгляд, когда я дотрагивалась до них с нежностью… Я не могла оставить их после этого, вы понимаете? Я чувствовала, остро ощущая свою внутреннюю потребность, что должна им помочь. Я сломала судьбу одному ребёнку и своими руками убила дорогого мне человека. Могу ли я хотя бы частично искупить это, попытавшись спасти две жизни?
— Не кричи, Юми. Я не хочу, чтобы ты их разбудила, — я вздохнула, пряча руки в длинных рукавах. — Я отлично понимаю, что будут трудности, но это меня абсолютно не пугает. Ты только взгляни на них!.. — я ненадолго задумалась. — Но, безусловно, ты права в том, что другим кланам не стоит знать, что я приняла чародеев. Думаю, когда эти дети будут чувствовать себя лучше, я начну учить их фамильным техникам. Это, конечно, уменьшит их возможности, — нельзя сказать, чтобы магия Ямитсэки хорошо подходила для чародеев. — Но по крайней мере их потенциал не будет бросаться в глаза.
Секретарь лишь вздохнула, не решившись возражать.
Хочу сказать, об этом своём выборе я никогда не сожалела. Карин и Ник (я хотела дать им глассердские имена, но после решила, что для них будет лучше сохранить те, которые они помнят) оказались очень способными детьми, кто бы что ни говорил об их дурном характере. На них просто нельзя было повышать голос или вообще каким-либо образом проявлять агрессию, потому что они немедленно начинали огрызаться в ответ. В данном случае обычная доброта куда эффективнее. Стоило только пару раз в мягком тоне указать, что мне очень хотелось бы, чтобы мои сын и дочь были грамотными, как они сами принялись за учебу с величайшим усердием. И я действительно гордилась ими, потому что темп, с которым они восполняли все то, что было для них упущено, откровенно восхищал. Всего за месяц выучить сложнейшую письменность нашей страны и ее непростой язык — это фактически подвиг.
Касательно магии им стоило бы выйти за тесные границы фамильных техник Ями-но-Шин. Потенциал у Карин и Ника гораздо больше, чем у Чизуру или Митсури, гораздо больше, чем у меня, но, оставаясь в пределах нашей родовой магии, они не сумеют его полностью реализовать.
Я хотела рассказать дочери и сыну про их чародейский дар после совершеннолетия, когда они будут достаточно осторожны, чтобы хорошо это скрывать, но сейчас боюсь не успеть этого. Ник в плохом состоянии, а Карин совсем потеряла голову… Мои бедные, бедные ангелы! Все то дурное, что есть в них, не более чем результат жестокости, проявленной судьбой по отношению к ним.
Мои дорогие любимые дети, если бы только я, представ перед лицом карающего бога, могла взять на себя все грехи, запятнавшие ваши души, я бы не колебалась. Смею надеяться только, что все ещё сможет повернуться лучшим образом, Ник очнётся, Карин образумится, и ваша жизнь будет долгой и счастливой. Перед лицом смерти это и есть моя главная молитва.
Времени все меньше. Я должна поторопиться, чтобы закончить… то происшествие в замке Юкари, когда все обитатели, кроме моего племянника, были найдены мертвыми, сначала натолкнуло меня на мысль, что Цубаки, сменив тело, таким образом воплотила жажду мести Митсури. Однако это был странный способ для убийства — никаких следов, ни магических, ни физических. Демон мог устроить пожар или массовую резню, и ей незачем было убивать так необычно. Кроме того, я видела мальчика сразу после этого. Митсури ещё не был одержим. Цубаки и верно перешла к нему, но ещё не успела завладеть разумом — он, как ни странно, ей хорошо сопротивлялся.
В древних легендах об истории нашей семьи есть упоминание страшного яда под названием «Гифт». Его рецепт был утрачен, и никто из последних поколений Ямитсэки не мог его приготовить. «Гифт» не оставляет никаких следов. Мог ли он?.. Возможно, что да. Но я понятия не имею, кто мог бы научить Митсури его приготовлению, но я знаю, что дети в порыве отчаяния способны на страшную жестокость. Даже если это и впрямь сделал он, то я не могу его осуждать. Поговорить с ним нормально тогда не удалось.
Когда признаки одержимости не проявились спустя несколько месяцев и даже спустя год, я весьма сильно удивилась. Оказалось, что магическая печать, созданная Ниндо Акинака, на какое-то время сковала Цубаки. Я даже не ведала о том, что столь могущественные печати существуют.
Мне нужно было убить его. Если бы я убила Митсури в то время, когда Цубаки была запечатана, то она осталась бы привязанной к его мертвому телу если не навсегда, то ещё на очень долгий период времени. Но позорная правда в том, что я не сумела себя заставить в тот момент. Он был как раз в том же возрасте, что Ник и Карин, и казался таким несчастным… я в очередной раз допустила ошибку, позволив себе подумать, что должна прежде попытаться поискать другой выход.
А когда другого выхода не нашлось и во время переворота против Китамура я все же решилась, было уже слишком поздно.
Он ненавидел меня, конечно. Хотя Митсури с возрастом сделался очень сдержанным и хитрым, я прекрасно видела и ощущала его смешанную со слабыми отголосками страха ненависть. Даже когда он кланялся и почтительно целовал кончик ногтя в знак уважения к моему статусу. Чёрная ненависть, спрятанная в глубине взгляда, все равно обжигала. Я хорошо понимаю, почему он относился ко мне именно так. Я бы тоже возненавидела человека, который отводил глаза, делая вид, что ничего не замечает, когда ты умоляешь о помощи. Но, Боги Всевышние, что же я могла сделать для него тогда?.. От демона нельзя скрыться; противостоять Цубаки не в силах мага моего уровня.
Митсури… Столь прекрасное существо: такая необыкновенная красота, почти воплощённое совершенство в танце. И такая чёрная мстительная душа.
Он придёт теперь, я знаю. Мы не успели, мы не смогли уничтожить его прежде, чем печать рухнула. Я чувствую его тёмную ярость уже где-то совсем близко. Цубаки снова на свободе, и я чувствую ее тяжёлое угрожающее присутствие. Со дня на день меня не станет. Эти нечеловеческие чёрные глаза снова смотрят на меня из ночной мглы, — меня снова преследует их яростный горящий взгляд. Но мне теперь уже не страшно. Я боялась ее всю свою жизнь, а теперь готова встретить лицом к лицу.
Пусть он приходит. Я готова.
