Тихая Мелодия — «Gift»

      Кай проснулся, выныривая из пучины кошмаров, одним коротким стремительным толчком, неожиданно для самого себя. Веки резко поднялись, а тело машинально попыталось принять вертикальное положение, что закончилось дикой болью. Принц поспешно стиснул зубы, проглотив глухой стон, и попытался максимально осторожно опуститься обратно. Голова гудела, а во рту стоял горьковато-соленый вкус крови.       А потом в сознании вспыхнуло напоминание, что недавно не в его силах было приподняться хоть сколько-нибудь. Юдзуки тяжело, медленно вздохнул и обвёл надоевшее ему до тошноты замкнутое пространство взглядом. Рассветные отблески, первые и самые робкие, едва-едва заглядывали в комнату сквозь наполовину задернутые шторами окна. Основным источником света служила догорающая свеча, чей слабый огонёк выхватывал очертания огромного количества колб с зельями, открытых порошков, мисок с медицинскими инструментами. Все это надрывно пахло и, смешиваясь с неуходящим запахом его крови, образовывало вязкую тяжелую палитру, давящую на восприятие.       В углу, рядом с низким столом, на котором тоже были расставлены пузырьки и инструменты, обнаружилась Хана Ямитсэки. Видимо, она собиралась приготовить очередной препарат, но усталость оказался сильнее ее — сейчас девочка, уронив голову на руки, спала в довольно-таки нелепом полусидячем положении. Принц был вынужден признаться себе, что испытал, помимо прочего, облегчение, увидев ее.       Кай ненавидел своё нынешнее беспомощное положение всеми силами души. Он всегда был гордым, вплоть до откровенной надменности, и ему было просто невыносимо не справляться с самыми элементарными вещами. Он не мог есть без чужой помощи, не мог держать перо в руках, не говоря уже о мече. Он не мог даже позвать слуг тогда, когда ему что-то нужно было сделать. Кроме того, в тишине и одиночестве вольно или невольно начинаешь думать — мысли возникают, одна тяжелее другой, в конце концов доводя до исступления. Он не представлял, что с сестрой. Пару писем секретарь написала под его диктовку и отправила, но ответа пока не было. Сухие взгляды врачей говорили только то, что им всем на самом деле глубоко наплевать. Отец не посетил Кая ни единого раза — и понимание, что его позор был настолько силён, что родитель не желает теперь даже смотреть на своего наследника, оказывалось нестерпимым.       «Ничтожество, — так и грохотало в ушах. — Настолько никчёмный воин и низкий жалкий человек не может считать себя принцем Юдзуки, он недостоин подобного названия. И названия старшего брата тоже! Старший брат защищает, когда он должен защитить!.. Никчёмен во всем; никчёмен как принц, как воин, как брат, как сын… Зачем, зачем я до сих пор остаюсь в живых? Невыносимо!».       Хана была единственным человеком, который был сейчас рядом с ним, хотя Юдзуки понятия не имел, по какой причине это произошло. Они никогда не знали друг друга до этого, даже, кажется, ни разу не встречались. Сначала его терзала ее жалость, и принц злился — он не привык быть жалким! Но вот только Кай слишком быстро и слишком ясно осознал, что если бы не ее странное решение пытаться ему помогать, то он, во-первых, ещё как минимум несколько месяцев вынужден был бы лежать (в самом лучшем случае), а во-вторых, вполне мог и умом тронуться в этом чертовом замкнутом пространстве и в этом глухом одиночестве, где слишком отчётливо звучал проклятый внутренний голос.       «Понятия не имею, чем она руководствуется, но я ей благодарен, — с какой-то горькой внутренней усталостью подумал Юдзуки. — Добрый ребёнок. Я отказываюсь от самоубийства только потому, что по отношению к ней это будет подло. Она потратила на меня слишком много усилий». — Хана, — тихо и хрипловато позвал принц уже вслух. — Проснись, — едва ли ей было очень удобно.       Ямитсэки что-то невнятно пробормотала, заворочилась. А потом ее голова потеряла опору — девочка проснулась и подпрыгнула, непонимающе заморгав. Кажется, она пыталась понять, что произошло и где она находится. Когда их взгляды пересеклись, девочка заморгала ещё сильнее, издав какой-то виноватый писк и неловко отбросив назад совершенно растрепавшиеся волосы. На ее скуле отпечатался угол стола. — Ой, простите! — чуть ли не в ужасе забормотала она. — Я не заметила, как заснула… я не собиралась, я хотела приготовить… а, впрочем, неважно. Я в ужасном виде, и это так неприлично! Простите!       Он криво усмехнулся. — Ты серьёзно? Ты серьезно ещё и извиняешься передо мной? — однако увидев ее испуганный взгляд, он с коротким выдохом добавил уже почти без всякой насмешливости. — Все в порядке. Ты можешь посмотреть на меня и успокоиться. А вообще я разбудил тебя, чтобы попросить пойти поспать нормально.       Она замялась, сплела пальцы между собой и уронила лицо. Взгляд ее тёплых глаз, отразив на мгновение странный то ли трепет, то ли страх ускользнул, и Хана что-то не совсем вразумительно забурчала себе под нос. — В-вы… Н-но вы… вы же… — только и можно было различить в ее словах. — Что? — у всех Юдзуки слух был отличным, конечно, но сейчас девочка и впрямь бормотала абсолютно невнятно. — Я тебя не понимаю, — он честно надеялся сказать это помягче, но «Кай Юдзуки» и «говорить помягче» были настолько далёкими друг от друга понятиями, насколько это в принципе возможно.       Ямитсэки наконец перестала мямлить. Вместо этого она судорожно вздохнула, поджав губы, и наконец произнесла мысль более-менее чётко. — Я хотела сказать, что вы очень красивы, принц! — она выпалила это с отчаянным видом человека, решившегося на невероятную глупость. Правда, надолго Хана решительности не хватило. Уже спустя мгновение она испуганно уронила голову и снова вернулась к с трудом разбираемому лепету. — Даже теперь… теперь остаётесь…       То, что она ляпнула, дошло до него с трудом. А когда дошло, то Кай не сразу смог сообразить, каким образом, собственно, реагировать. Не то чтобы он никогда не слышал никаких комплиментов. Не то чтобы женщины обделяли его своим вниманием. На самом деле все потомки Йору отличались своеобразной надменной красотой, ну и в конце концов раньше Кай считался достаточно сильным, а его искусство в танце было довольно выдающимся. Но в таком бесконечно жалком положении… когда он способен разве что внутренне загибаться от безысходности, когда он, дьявол побери, не может даже привести себя в порядок, вынужденно ограничиваясь чистящими заклятиями, которые Ямитсэки использовали в общем-то для дезинфекции… и которые он, ко всем чертям, получал от той же Хана! Ну да, пожалуй, это слегка диковато. — Простите, — уже в который раз пискнула девочка тем временем, неосознанно прижимая руки груди и упорно пытаясь спрятать лицо за волосами. — Прозвучало бесцеремонно… — Нет, — ещё не до конца опомнившись, слегка ошалело отозвался принц. — Я хочу сказать… спасибо, конечно, — ну это самое логичное в плане ответа, наверное? — Но я имел в виду только то, что тебе не стоит переживать о своей внешности в моем присутсвии, — он вернул ухмылку, надеясь, что это не слишком натянуто. — В конце концов мои волосы в последний раз были расчесанными месяц назад, — то, что она вообще-то видела его торчащие наружу кости и даже доставала из его тела обломки этих самых костей, он решил все же не произносить вслух.       И снова реакция оказалось какой-то очень странной, неожиданной и не слишком объяснимой. Хана дёрнулась, втянула голову в плечо и буквально вспыхнула, ещё усерднее постаравшись спрятать лицо. Юдзуки задался вопросом, что он опять сформулировал не так. — Я н-не, — виновато забормотала Ямитсэки, не глядя на него. — Я не посмела попросить о подобном. Все же это показатель особого доверия. Это вовсе не значит, что я не хотела! Мне просто не приходило в голову, что вы позволили бы мне это…       Он наконец сообразил, что она подразумевает под этими отрывистыми фразами. — Черт побери, Хана! — прозвучало скорее с досадой, чем сколько-нибудь раздраженно. — Я подразумевал совсем не то, что тебе стоит меня расчесать, — это уже становилось забавным. — Неужели ты думаешь, что мне ещё и хватило бы совести тебя в чем-то упрекнуть? И без того не понимаю, по какой такой вселенской доброте ты решила меня лечить, — он не выдержал и фыркнул. На его прежнюю манеру это походило мало, но по крайней мере мелькнуло нечто похожее. — Н-но вы… — она опять перешла к бурчанию. — Что? — То есть вы бы мне позволили, дэнка*? — наконец более-менее чётко произнесла она, весьма неуверенно поднимая взгляд и робко устанавливая зрительный контакт. — Если бы я попросила вас?..       Определённо, подобного поворота событий он ждал меньше всего. Кай как-то слегка ошалело уставился на собеседницу. На минуту повисла звонкая пауза. Конечно, все иные придавали своим волосам большое значение. Это было что-то, вроде показателя магической силы. Естественно, дарить кому-то возможность дотрагиваться до них, расчёсывать, — это означало показать величайшее доверие. Но, проклятие, стоит вспомнить о том, что она уже успела сделать! При всей сакральности волос, мера доверия, необходимая для того, чтобы позволить копаться в своих внутренностях, явно должна быть больше. — Ты можешь обращаться ко мне просто по имени, — наконец не без усилия произнес Кай. — Если у тебя есть желание… я имею в виду, что достаточно странно было бы не позволить тебе после того, как ты обрабатывала настолько серьёзные травмы.       Она смутилась и низко поклонилась (черт знает, почему), поспешно уничтожая остатки своей причёски и быстрыми уверенными движениями заплетая простую косу. Видимо, пойти спать прямо сейчас девочка не собиралась. Она даже слабо — почти незаметно — улыбнулась в ответ на его слова.       Оказавшись рядом — Ямитсэки двигалась очень тихо, на манер сквозняка, как будто опасаясь, что любой громкий звук заставит принца опомниться и передумать, — Хана медленно вытянула руку вперёд и замерла, не решаясь коснуться. Кай, который, давая разрешение, не ожидал, что она решит делать это прямо сейчас, тоже замер. На самом деле, хотя он был гораздо старше этой робкой девочки, хотя он был принцем и ранее многие отмечали в его поведении некоторую развязность, нельзя сказать, чтобы у него было много опыта с подобными прикосновениями.       Спустя несколько десятков секунд, в ходе которых воздух слегка подрагивал от возникшего невесть с чего смущения, Хана наконец очень мягким осторожным движением распустила его небрежно скрученные на макушке лохмы. И опять замерла на пару мгновений, прежде чем приняться аккуратно поправлять их сначала одними лишь пальцами. Эти движения тоже были очень лёгкие, как будто она была твёрдо намерена пытаться не дать ему почувствовать даже намёка на дискомфорт и не дернуть ни единого раза.       Ему стало очень странно. Не только потому, что за прошедшее время, кажущееся вечностью, он привык чувствовать только боль. Просто… просто само ощущение прикосновения женских рук, при чем таких мягких, уж чуть ли не ласковых, казалось необычайным. Ведь у них с сестрой не было матери, Аоки не решалась, а никто другой не мог бы этого сделать. — Я ведь не делаю чего-то неправильно? — почти шёпотом уточнила Ямитсэки, когда она уже достала гребень. — Нет, — столь же тихо отозвался Юдзуки, чуть потерянно прислушиваясь к своим ощущениям. — У тебя… удивительно нежные руки, Хана. Это приятно. Всю свою жизнь я делал подобные вещи сам, — он осекся и, закусив губу, заметил ещё тише. — У тебя красные глаза. Что случилось?       Она вздрогнула, как будто услышав обвинение, и снова втянула голову в плечи. Девочка ненадолго прервалась, но, сглотнув, продолжила своё занятие. Видимо, она хорошо подумала, прежде чем ответить. — Благодарю, дэн… Кай-доно, — и без того негромкий голос стал походить на шелестение. — Я просто переживаю. Я такая… такая слабая, — она досадливо стиснула пальцы на свободной руке. — Я ничего не успеваю, мне не хватает сил… Вы же знаете, мой двоюродный брат тоже получил травмы. А я только и могу, что бесполезно метаться между вами, нигде не принося настоящей пользы, — она выдохнула и осеклась, снова замолчав. Кай из такого положения не мог видеть ее лица, но было сложно не воспринять какого-то горького надрыва. — Я… простите… это просто спросонья, я позволяю себе говорить ерунду… Ах, ну почему же мужчины так любят драться, не думая, как больно беспомощно стараться залечить все раны?..       Говорить слова поддержки он не умел. Но по крайней мере попытался быть честным в своей реакции. — Хана, ты единственный человек, который во всем меня спасает. Как тебе могла прийти мысль, что ты бесполезна? И ты так сильно переживаешь за своего кузена, — не то чтобы принца не удивило, что она по какой-то совершенно неясной причине переживает ещё и за него. Просто ему представилось, что вопросом о себе он смутит девочку ещё больше. — Это даже странно. Разве они с сестрой не кровожадные животные?       Хана чуть ли не впервые глянула на него с некоторым возмущением и укором. Впрочем, укор этот был беззлобным. — Не говорите так, — досадливо попросила она. — Не говорите так, когда вы их совсем не знаете! Они… они просто вспыльчивые. Иногда немного грубоватые. Но на самом деле они очень милые и заботливые; они умеют быть по-настоящему благородными. Если относится к ним хорошо, они всегда ответят тем же. Меня, например, они всегда защищали. Я люблю Карин и Ника. Поэтому не оскорбляйте их, пожалуйста, Кай-доно!       Юдзуки фыркнул. Для него оставалось загадкой, по какой причине Ник Ямитсэки решил подраться с Шикагэ. Как будто их с Макото попытка сражаться не была достаточно показательной. Наверное, ещё несколько месяцев назад принц отнёсся бы к этому, как к обычной грызне проклятых алчных демонов между собой. За власть над кланом, например, или просто по причине тщеславия. Но почему-то теперь все казалось сложнее, чем ему всегда представлялось раньше. Раньше он ненавидел всех Ямитсэки без исключения, но к этой же семье принадлежала Хана. И, как ни парадоксально, именно она оказалась тем единственным, кто захотел ему помочь. Возможно, если девочка отзывается о своём родственнике именно так, в его действиях есть и некий иной смысл. — Ладно, не буду. Но зачем твой кузен вообще вздумал лезть на это существо? — скептически уточнил принц, все ещё стараясь, однако, не быть чрезмерно резким. — Это было глупо. Особенно глупо после того, как мы все своими глазами увидели, на что способен Шикагэ. — Ох, — она горько дёрнулась и, кажется, принялась кусать губы. Ее прикосновения, впрочем, оставались осторожными и даже в какой-то мере ласковыми. — Ну вообще… мне кажется, что Ник хотел защитить леди Аоки… да, это звучит странно, но он так за неё переживал… какая же я дура! — досадливо и болезненно сорвалось с ее губ. — Я ведь слышала своими ушами, как они с Карин ругались и братец кричал, что убъет Шикагэ. Зачем же я позволила маме себя увести? Надо было оставаться рядом и удержать его от глупостей! Почему мне не пришло этого в голову?..       «Защитить леди Аоки»? И в самом деле?       «Ну да, — вдруг достаточно потеряно осознал Юдзуки. — Он же ещё тогда, на празднике, когда они заявились без приглашения всем кланом, пытался что-то сказать в ее пользу. «Давайте не станем делать из женщины трофей» — или нечто подобное. Неужели и в самом деле любит сестру?».       Кай испытал смешанные чувства от этого предположения, которое по мере размышлений представлялось все более и более логичным. А потом ему стало очень стыдно. Не перед Ником, разумеется, — по большому счету его жизнь и личность были достаточно безразличны Юдзуки. Стыдно перед сестрой главным образом. И перед самим собой, впрочем, тоже. — Успокойся, Хана. Ты ни в чем невиновата, — Кай горько усмехнулся и опустил веки на глаза. — Это смешно, но и здесь тоже вылезает моя вина. Как будто я всю свою жизнь только и делал, что мешал любящим людям! — О чем вы? — удивилась Ямитсэки. — При чем здесь вы?       Уголки его губ нервно дрогнули, и он с какой-то печальной озлобленностью продолжил говорить. Он никогда не был искренним человеком, но ему было невероятно плохо. Он ни за что не смог бы простить самого себя, и ему хотелось, чтобы хотя бы Хана его простила. Или обвинила. Это было жалко, но он уже и без того был бесконечно жалок. — О том. Я знал, что пять лет назад они понравились друг другу, — он хотел говорить это озлоблено, но выходило просто как-то хрипло и несчастно. — Моя сестра и этот приёмыш леди Мегуми. Но мне это, конечно, представилось недопустимым. Настолько недопустимым, что я даже специально тайно приехал в префектуру Китамура, чтобы поговорить с Аоки об этом, — он скривился, словно от боли. — Отлично помню чертов разговор. Она была такая восторженная, и ее глаза сияли так ярко… Было видно, что это — предвестие чего-то серьёзного. Но у меня, разумеется, в голове был совсем не ее восторг.       Хана внимательно слушала, не перебивая. Она перестала расчёсывать его и сидела на коленях, крепко сплетя пальцы и опустив глаза. А в голове принца тем временем стремительной чередой проносились образы из прошлого. — Я не понимаю, братец, — с некоторым возмущением говорила леди Аоки, нахмурив брови. — Допустим, ты ненавидешь потомков некромантов, хотя это и безмерно глупо. Но ведь даже это не относится к Карин и Нику! Они просто носят эту фамилию, и все. Если же ты о тех нелепых слухах, то разве не будет справедливым довериться моему личному впечатлению, а не тем глупостям, что болтают вокруг? — Ну да, действительно, они не потомки некромантов, — недовольно и потому весьма едко отозвался принц. — Они просто какие-то безродные бродяжки из Лотарейта. А ты — любимое дитя лорда и прямой потомок правителей могущественного древнего клана. Нет, Аоки, это совершенно невозможно!       Юдзуки продолжил, форменно издеваясь над собой и не убирая кривой мрачной усмешки. — Он был намного ниже по статусу, он был Ямитсэки, они с Карин по происхождению даже не принадлежали к аристократии. Не говоря уже обо всех этих слухах. Мне надо было послушать сестру. Она в конце концов тонко чувствует человеческие сердца! Но нет. Мне представилось таким важным огородить ее от дурного, что я совсем не задумался о том, чего она сама хочет, — он фыркнул и, не в силах видеть стиснутых пальцев Хана, закрыл глаза. — Это я на неё повлиял. Той ночью, когда близнецы отправились развлекаться, мы с сестрой пошли за ними. Она не хотела за ними следить, считала низостью, но я настоял. Тогда она и увидела его внутреннюю тьму во всем уродстве и решила, что она ошиблась.       Решила, что ошиблась, так никогда и не узнав, что в ту чёртову ночь мальчишка Ямитсэки никуда не хотел идти, но остался потому, что сестра-близнец всю дорогу его уговаривала, жалуясь на одиночество. У всех Юдзуки острый слух, но Кай, который учился фамильным техникам, различал куда больше самой Аоки. Принц, однако, счёл, что подобное не может оправдать. Так или иначе, близнецы все равно пошли вместе.       Хана молчала. — Если бы я не помешал им, — с нарастающей злостью продолжил Юдзуки. — Когда они бы сблизились, сестра, разумеется, хорошо повлияла бы на него. Скорее всего он, если любит так, что кидается теперь, после всего, на этого монстра, оставил бы все дурные привычки, когда Аоки была рядом с ним. И, возможно, все вообще сложилось бы иначе. Возможно, сестре не пришлось бы выходить за Шикагэ, потому что она уже была бы замужем. Возможно, переворот против Китамура вообще прошёл бы иначе или его вовсе не было, потому что Аоки с самого начала участвовать не хотела, а следом за ней отказались бы и близнецы…       И тут он был вынужден замолчать, потому что лёгкая рука Хана опустилась на его относительно здоровое плечо. И это едва ли был осуждающий жест. Скорее просто выражение поддержки. Кай заткнулся, открыл жгучие от злости сухие глаза и яростно стиснул зубы. — Принц, вы накручиваете себя, — наконец слабо прошелестела девочка. — Вы поступили тогда нехорошо, конечно. Вам и точно не следовало бы вмешиваться в такие вещи. Но это ещё не значит, что всюду во всем дурном виноваты лишь вы один. Вам надо простить себя. И… и теперь жить дальше, не повторяя таких ошибок. — Может, здесь я и впрямь несколько преувеличиваю, — не стал возражать Юдзуки. — Но некоторые вещи я все равно не смогу простить себе. — Убей меня! Пожалуйста, я умоляю! Если ты любил Наоми, если ты хоть что-то чувствовал ко мне… Убей меня, пожалуйста, я больше не могу…       Ямитсэки, кажется, покачала головой. — У всех есть такие вещи, принц. У меня тоже, — она горько сгорбилась. — Но это не значит, что на них нужно зацикливаться. — У тебя? — чуть удивлённо переспросил принц. — Мне кажется, ты никому никогда не могла причинить зла.       Она немного отстранилась, чтобы он мог видеть ее лицо, и грустно опустила голову. Видимо, девочка полагала, что на относительную откровенность с его стороны она должна попытаться ответить тем же. Это было очень благородно — весьма в ее духе. — Я жаловалась вам на свою слабость, — горько начала Хана, рассеянно принимаясь теребить свою тонкую косу. — У меня всего лишь девятый ранг, и я волшебница. Это… это лишь догадка, но мне кажется, что мама специально взяла меня, с этим маленьким потенциалом. Ведь так я не представляю ни для кого особенного интереса. Наверное, она просто боялась, что меня могут забрать так же, как ее первого ребёнка, — она закусила губу, и на секунду ее бледное личико стало совершенно несчастным. — У меня всегда было такое впечатление, как будто я живу чужой жизнью. Словно все то, что мне принадлежит, я украла у Митсури. Но я не воровка, и я вовсе не желала присваивать чужое!..       Даже слышать это имя оказалось больно. На самом деле нельзя сказать, чтобы он знал о Митсури и его семье много. О Наоми — да, его это интересовало. А вот про ее так называемого друга — только то, что он танцует, словно воплощенное совершенство, и что Кай его за это ненавидит. — И ты после этого говоришь мне, что я накручиваю? — слегка насмешливо уронил Юдзуки, заставляя себя вернуться к разговору. — Я не очень в курсе истории вашей семьи и тем более отношений, но мне все равно трудно сообразить, в чем твоя вина.       Девочка слабо пожала плечами. — Митсури был первенцем моей мамы. Но по какой-то причине — кажется, из-за магии — почти сразу после его рождения, леди Мегуми распорядилась отдать его на воспитание леди Юкари. А мама взяла меня, — она покусала сухие тонкие губы. — Совсем маленькой, буквально младенцем. Она никогда не давала мне повода вспоминать, что я — приемная, хотя и не скрывала этого. Я долго думала, что я — единственный ее ребёнок, и только к годам к шести узнала, что на самом деле у меня есть старший брат. Если честно, для меня это было удивительно, потому что мама никогда о нем и не вспомнила, ничего мне не говорила и не рассказывала. Но я, впрочем, понадеялась, что, хотя у нас тогда были разные фамилии, мы подружимся как брат и сестра… — И что же? — Но этого не случилось, — горько закончила девочка. — Когда мы увиделись впервые, я, конечно, нашла его красивым. Но он показался мне таким холодным и таким надменным… И хотя Митсури всегда говорил очень вежливо, мне постоянно мерещилось, что он зол на меня. А я очень хотела с ним подружиться, правда! Быть может, мне хотелось даже исправить то, что мама его не любит, а он не любит ее. Но он оставался все таким же: вежливым, спокойным, но отстранённым и холодным. И тогда я стала думать… что, возможно, он и впрямь обижается. В конце концов мной просто заменили его, — совсем неслышно закончила Хана. — Мама не взяла бы меня, если бы у неё не забрали старшего сына. В итоге я подружилась с Ником и Карин, они со мной играли и были добры и в конце концов мне стало гораздо приятнее считать старшим братом и сестрой их… А Митсури по большей частью был в столице.        Рассветные тени становились увереннее — они ложились на маленькое бледное личико Хана, путались в распущенных русых волосах Юдзуки. Ему было как-то удивительно и необычно слышать про бывшего наследника Ямитсэки теперь. Самым тяжёлым оказалось не увидеть перед невыносимого образа, уже почти ставшего кошмаром, своего рода проклятием, перед мысленным взором. — А ещё, — с каким-то жалобным намёком на вызов добавила Хана, будто желая признаться ему в смертном грехе. — А ещё в глубине души мне было страшно. Я ужасная, ужасная, низкая девчонка, Кай-доно! Я видела, как он танцует… как хорошо ему даются фамильные техники, насколько во всем, решительно во всем, меня лучше, сильнее, умнее и красивее тоже… и не могла сдержаться от постыдного внутреннего облегчения, возникшего при мысли, что мама любит только меня. Если бы мы на самом деле были сыном и дочерью одной матери, равно любимыми детьми, он бы неприменно затмил меня во всем. И это очень эгоистично. Это очень скверно!       «Скверно? — как-то рассеянно подумал принц. Хана казалась сейчас настолько несчастной, что в подлинности ее страдания невозможно было усомниться. — Она могла не бояться. Митсури, это тёмное существо, столь невыразимо прекрасно, но может разве что подтолкнуть к греху. И мне нет никакого дела до его обид, но если тут и можно кого-то обвинить, то разве что леди Чизуру, — и тут он ощутил, как сердце в его груди на мгновение замерло, разогнав по венам пронзительный холод. — Если Шикагэ намерен мстить всем, кого в чем-то обвинял Митсури, то Чизуру в опасности. И Хана тоже! Его месть ещё не коснулась их, но, возможно, это должно произойти… Но что мне делать с этим пониманием? Я, чёрт побери, не могу взять меч!». — Прекрати, — однако вслух он произнёс совсем другое. — Лично ты перед… своим братом не виновата ни в чем, — он мрачно усмехнулся. — Он как будто подталкивает к греху всех, на кого смотрит. И всех, кто смотрит на него. Я всегда его ненавидел. — Спасибо, что выслушали, — кивнула девочка. И, что удивительно, и впрямь с легко заметной благодарностью. — А ненавидели… Из-за принцессы Наоми, да? — робко уточнила Ямитсэки. — Я слышала, вы были в неё влюблены…       Он едва не дернулся от резко накатившей внутренней боли, в которой тоска смешивалась со стыдом и злостью. Да, об этом Кай тоже много думал. Он о чем только ни успел подумать в этой проклятой комнате, когда Хана уезжала в бывшую префектуру Китамура, чтобы помочь с лечением своего кузена. О своих чувствах тоже. И это было тяжело. — Из-за Наоми тоже, — конкретизировать он не стал. Все-таки о таких вещах, как самая обыкновенная низменная похоть, было стыдно говорить столь чистому существу. — Но на самом деле… не думаю, что я любил ее по-настоящему. Ну то есть тогда-то мне казалось, что да, — он даже закатил глаза. — Что она прекраснее всех, что у меня невероятно сильные чувства. Но теперь я понимаю, что практически ничего не знаю о ней. Возможно, — признать нечто подобное было ужасно мерзко. — Возможно, я не был бы влюблён в неё столь сильно, если бы она и впрямь ответила мне взаимностью. Я даже не скучаю по ней.       Ответить что-либо девочка не успела, потому что дверь в зал без стука распахнулась. Кай, абсолютно этого не ожидавший, инстинктивно приподнялся, получив за это новый разряд оглушительной боли, а Хана чуть испуганно вздрогнула, поворачивая голову.       Это был тот, кого принц уже совершенно не рассчитывал увидеть, — лорд Юдзуки. Отец. Как будто постаревший на десяток лет, утративший свою гордую осанку, сгорбившийся, Мамору-доно в свои сорок семь превратился из уже не молодого, но все равно сильного и даже по-своему красивого мужчины в старика. При чем, что странно, в какого-то нервного, дёрганного старика с бегающим злым взглядом. Тяжёлые алые с белым одежды с вышитым на спине гербом смотрелись на нем не величественно, а скорее как-то нелепо. Кай даже не сразу смог поверить, что человек на самом деле может так разительно измениться за столь короткий срок. — Отец, — он не знал, как реагировать, и в итоге это прозвучало довольно сухо.       Ему хотелось немедленно начать извиняться, или благодарить за визит, или выдать что-то очень язвительное, вроде: «В честь чего же вы вдруг вспомнили о моем существовании?». Лорд, впрочем, не обратил на его реплику много внимания. Его глаза, скользящие по помещению, зацепились за чёрный цвет одежды Хана и замерли. Мамору-доно нахмурился и, быстрым шагом проходя вперёд, произнёс в довольно нехарактерном себя стремительном резком тоне: — Что здесь делает она?.. — бедная Ямитсэки едва не шарахнулась назад. — Немедленно прогоните отсюда девчонку! Всех носителей этой мерзкой фамилии следует держать в клетке, как животных! Ты здесь для того, чтобы шпионить, мерзавка?       Хана, видимо, была настолько растеряна от внезапной враждебности и посыпавшихся оскорблений, что даже не нашлась с ответом. Только уставилась на лорда слегка вытаращенными глазами, не в силах ничего сказать. Для Юдзуки это тоже стало неожиданностью. Это ведь был его отец, Мамору-доно, профессиональный политик, всю свою жизнь бывший воплощением чувства собственного достоинства. Что с ним вообще такое?.. И одновременно принц ощутил слепую жуткую злость, заклокотавшую внутри. Это было что-то незнакомое ему. Как он вообще посмел испугать и оскорбить Хана, которая единственная помогала его наследнику? — Немедленно прекратите, — против своей воли, эти слова, обращённые к главе клана, Кай буквально рявкнул. Впрочем, уже в следующий миг его тон стал оглушительно холодным. — Это девушка лечит меня. В отличие от вас, она довольно часто находится рядом со мной, — он, дождавшись, когда Мамору-доно переведёт свой взгляд на него, продолжил. Теперь злость вполне была заметна в его резких ледяных словах. — И что вам вдруг понадобилось, лорд-отец? Кажется, вы около месяца исправно забывали, что я существую. — Не смей повышать на меня голос, — возмутился лорд в ответ. — Мне было бы легче, если бы ты больше не существовал. — Ах, вот как! — он отлично это знал и вполне готов был увидеть презрение в глазах родителя. Как бы там ни было, такой позорный проигрыш, да ещё и в вопросе, когда решалась судьба любимой дочери, отец никогда бы ему не простил. Юдзуки был уверен, что он примет это спокойно, потому что заслуживает. Но сейчас он почувствовал, что невероятно зол. — Ну простите, дорогой лорд-отец. Мне исправить это недоразумение или вы явились, чтобы сделать это лично? В таком случае вы безбожно задержались.       Он сам не понял, что заставило его говорить в таком тоне. Кай осознавал, что нечто подобное все равно будет, и не собирался отрицать своей вины. Наверное, он разозлился на… на то, что отец какого-то дьявола сам не держит себя в руках, хотя всю гребаную жизнь вдалбливал им с Аоки в головы про проклятую выдержку и сдержанность. «Вы же Юдзуки, вы не имеете права себя позорить»! Тогда какого дьявола? Что за глупая сцена? Что за нервный вид? И при чем здесь вообще Хана? — Лорд, это очень-очень жестоко, — слегка ошалело пролепетала Ямитсэки, слегка загнанным испуганным взглядом уставившись на главу клана. — Принц пытался защитить леди Аоки изо всех своих сил… — Молчи, некромантское отродье, — огрызнулся лорд, снова распаляясь. — Какого дьявола ты вообще решила, что имеешь право находиться здесь? Убирайся прочь, проклятая стерва, животное!..       Однако лорд был вынужден замолчать — он осекся под тяжёлым взглядом, пробирающим до костей. Кай понял, что прямо сейчас он настолько зол, что ему наплевать на причины неадекватного поведения отца. И на то, что он вообще ни черта не может, ему тоже стало наплевать.  — Замолчите, — абсолютно ледяным тоном потребовал он, прищурившись и одним диким усилием переводя свое тело в полусидячее положение. В его голосе прозвучала такая пронзительная угроза, что даже сам Мамору, кажется, забыл, что имеет дело с лежачим больным, не в силах которого даже вытянуть руку. — Извинитесь перед Хана и говорите со мной, раз пришли. Я слушаю.