Грохот цепей
21 ноября 2018 г., 17:10
Ричард сидел в гостях у Виктории. Не то чтобы он заходил к ней часто, потому что, сколь бесцеремонным ни был поэт, постоянно напрашиваться к более богатой подруге было довольно подло. Хотя ему никогда не приходило в голову использовать это знакомство как путь к улучшению своего состояния, со стороны это могло выглядеть именно так. Девушка, однако, оказывала ему большую честь, принимая в своём красивом просторном доме.
Сейчас они вдвоём сидели у разожженного в большой блестяще убранной гостиной камина. Джанетти смотрела на огонь, а Баркер банально грелся, наслаждаясь сухостью и теплом. Начиналась холодная, как и всегда в этой стране, осень; за окном, как всегда, моросил тяжёлый ледяной дождь, распространяя шелест, и гуляли пронзительные порывы ветра, от которых ничуть не спасало штопанное-перештопанное пальто Ричарда. Как же приятно было посидеть вот так. Но вообще он приходил, если уж решался, совсем не за этим. Он приходил, чтобы увидеть Викторию и узнать, как у неё дела.
— Значит, ты разорвала помолвку? — любопытным тоном уточнил Баркер.
Девушка досадливо поморщилась, отставляя свою чашку с какао, и поплотнее закуталась в шаль. Кажется, присутствие Ричарда на сей раз не вызывало у неё неприязни или недовольства. Скорее она была очень задумчива. Ее неподвижный тяжёлый взгляд был устремлён на огонь, и пламя, отражаясь в глубоких синих глазах и бликами играя на убранных в достаточно простую причёску медно-рыжих волосах, делало ее величественные резкие черты прекрасными.
— Я поняла, что мне понравился не сам человек, а образ, который я была бы рада узнать, — достаточно холодно отозвалась Джаннети. Вообще было чудом то, что она не отмахнулась. — Иными словами, я просто искала замену и с радостью уцепилась за что-то, напомнившее мне о прошлом.
— А что здесь плохого? — достаточно мягко уточнил поэт. Сердце у него болезненно сжалось, но он не собирался надоедать ей своими причитаниями о любви. Уже было вполне очевидно, что он ей совершенно не нужен. Оставалось по крайней мере пытаться принести девушке хоть какую-то пользу. — Я хочу сказать, это достаточно нормально. Нам почти всегда нравятся люди приблизительно одинакового склада характера. Если тебе когда-то было хорошо рядом с кем-то, — он благополучно проглотил горечь. — Почему бы не вернуть это, хоть и с другим человеком?
Виктория покосилась на него, но, что странно не с раздражением, возникающим тогда, когда он пытался лезть в ее личную жизнь, а скорее просто с проницательной колючей насмешливостью. На минуту повисло молчание. После этого Джанетти усмехнулась и покачала головой.
— Ты очень умный человек, Ричард Баркер, — скептически заметила девушка. Поэт от неожиданного комплимента растерялся. — Ты хорошо знаешь человеческие сердца и их свойства. И я честно не понимаю, чего ради ты ломаешь комедии с этими безвкусными виршами. Если бы ты действительно хотел, ты бы давно сумел жить в достатке, — она вздохнула и, снова выдержав паузу, вернулась к обсуждаемой теме. — Это подло. Подло с кем-то сходиться, только потому что мне нужна замена, потому что я снова хочу почувствовать себя в безопасности и под чужой опекой. Я собиралась оставить в прошлом прошлое и не намерена любить кого-то только из-за относительной схожести с человеком, которого я давно потеряла. Впрочем, — она прервалась достаточно быстро. — Я не хочу больше об этом. Расскажи мне о себе. Я только недавно подумала, как мало мне известно о тебе.
Баркер в некотором смятении опустил взгляд и криво, с невольно проскользнувшей горечью, усмехнулся. В принципиальности Виктории никак нельзя было отказать. Заметив в себе подобные вещи и определившись со своим отношением к этому, она явно разорвет все контакты с тем состоятельным врачом, с которым часто появлялась в свете последние месяцы. Хотя… мысль была невыносимой, но Ричард волевым усилием заставил себя ее сформулировать… хотя, быть может, и не стоило. Ей было всего лишь двадцать лет, а она вела свои дела совершенно одна, ни с кем толком не советуясь и ни на кого не рассчитывая. Тот мужчина, который ей, вроде, понравился, казался уверенным, сдержаным и спокойным и вообще достаточно достойным человеком. Он по крайней мере мог ей помочь, как бы поэта ни душила бессильная жгучая ревность. Сам Ричард, очевидно, на это способен не был.
И ведь на самом деле вопрос, который Виктория смутно озвучила в своих фразах, был сложен. Насколько справедливо любить в человеке не его самого, а лишь чужую тень?..
«Но кто-то и есть тень, — подумал поэт, с удовольствием грея сильно огрубевшие из-за тех нищенских работ, на которых он перебивался с места на место, пальцы. — В сущности своей — тень… Но почему Виктория сегодня столь расположена ко мне? Откуда… откуда у неё такие мысли обо мне и почему она вдруг высказывает их вслух? Мне не хотелось бы думать, что это из жалости».
— Тебе правда интересно? — негромко засмеялся Ричард, немного повернув голову и озорно прищурив глаза на девушку. На самом деле в данный момент он не ощущал в себе готовности быть непосредственным. Но ему казалось, что это нужно. — Это у вас с Дженни какая-то драматичная сложная история. Я даже не могу знать, кто ты такая и как тебя зовут. Впрочем, мне это и неважно… У меня все гораздо проще.
— Но глассердский язык ты откуда-то знаешь, — фыркнула девушка. Ее манеры в целом были достаточно резкими, но на сей раз прозвучало довольно беззлобно. Было видно, что агрессивного настроя в ней нет.
— У меня вообще-то было хорошее образование! — наигранно возмутился поэт.
— По тебе не очень видно, — съязвила Джанетти. Впрочем, за этим она вздохнула и покачала головой. — Ладно, не обижайся. И если я раньше бывала слишком грубой… ну, в общем, извини. Ты очень помог нам с Дженни тогда, когда мы были в тяжелом положении. Я знаю, что ты в меня влюблён, — в этой фразе мелькнула лёгкая досада. — И прошу не строить никаких иллюзий. Но я подумала, что была слишком жестока. Ты можешь считать меня своим другом по крайней мере.
Интересно. Что же произвело такие перемены в восприятии его? В любом случае, Ричард обрадовался. Для него было важно и приятно услышать из уст любимой девушки даже это.
— Спасибо, Виктория, — он поблагодарил вполне искренне. — Обещаю, я не буду тебе надоедать со своей влюблённостью и не позволю себе больше, чем может позволить друг, — он заверил ее в шутливом и чуть легкомысленном тоне, хотя обещание и было дано полностью серьёзно. — Я буду рядом с тобой столько, сколько угодно.
— Это очень ценно, — достаточно кивнула Джанетти. — Но раз уж ты намерен быть рядом, то будь честным по крайней мере. Расскажи, кто ты такой. Учитывая, что на этом континенте глассердский не знает вообще никто, независимо от образования, мне правда очень интересно.
***
«Все равно это не решает ничего, — тоскливо думал Ник по пути. — Он же блядский демон. Если только действительно захочет, то достанет меня хоть из-под земли». Чародей решил последовать совету Карин и удалиться из столицы. Ему это не понравилось, совершенно не понравилось, и чувствовал Ямитсэки себя отвратительно. Уехать вот так означало выпустить из поля зрения и беременную сестру, и леди Аоки. Но, во-первых, ему нужно было встретиться с отцом Митсури, а тот на встречу соглашался лишь только в большом отдалении от Шикагэ, на «нейтральной территории», а во-вторых, ему стало банально не хватать сил поддерживать магическую фальшивку на своей ауре, время от времени — с завидной регулярностью, то есть — использовать сильные маскирующие заклятия, да ещё и одновременно учиться новому. Оставаться рядом с главой клана в то время, как обманная печать могла перестать быть убедительной, едва ли отвечало данному Аоки обещанию вести себя осторожнее. Лошадь под ним взбрыкнулась и в очередной раз встала на дыбы. Ник, выдав такой поток ругательств, что покраснел бы, наверное, и пьяный матрос, в седле все же удержался и натянул поводья (запястья вновь взорвались болью). Ездить верхом они с сестрой просто ненавидели. Вообще-то у животных все сильные иные вызывали инстинктивный страх, но вот от присутствия близнецов они — и лошади, и собаки, и даже кошки, с которыми члены тёмного клана якобы могут поладить, — буквально принимались с ума сходить. Этот инстинктивный ужас был настолько силён и всеобъемлющ, что «Чёрную Паутину» становилось тяжело держать постоянно. А чародей к тому же был порядком вымотан — он мало спал и мало ел, но постоянно нервничал и много колдовал. В итоге подчиняющее заклятие давало сбои, и Ник с этой бедной конягой увлекательно друг друга мучали всю дорогу. Ямитсэки оставалось только надеяться, что на половине пути ненароком не подохнет никто из них. Местность была довольно угрюмая: густые перелески, нахохленные тёмные деревья и старые-старые чёрные камни, при столкновении с которыми копыта лошади звонко цокали. Смыкающиеся кроны недовольно шелестели, и всюду гнездились мрачноватые тени. Ну, под стать правителям — древние земли Ями-но-Шин. Ник постоянно мёрз, но едва ли от пронзительного ветра. На недружелюбную атмосферу ему было довольно наплевать. — Да чтоб тебя! — зарычал иной, когда ему в очередной раз потребовалось применять всю свою сноровку, только чтобы не свалиться с лошади. — Ну пожалуйста, — он, отчаявшись, исключительно от безысходности попытался сделать свой тон менее злобным и даже принялся заискивающе уговаривать транспорт. — Ну пожалуйста, ну милая лошадь… Довези ты меня до гребаного замка, будь так добра! Честное слово, я после этого никогда к тебе не подойду, и ты будешь доживать жизнь в сытости и достатке. Я бы добрался своим ходом, правда, — и это, если бы он был в порядке, вышло намного быстрее. — Но очень уж коленки и ребра болят. Справившись с животным (это, что, правда его дипломатия подействовала?), чародей вернулся к крутящимся перед восприятием размышлениям. Карин пока осталась в столице. Конечно, едва ли глава клана стал бы причинять ей хоть какой-нибудь вред в ее… положении. Даже напротив, о ней очень ревностно заботились по крайней мере на время беременности и, собственно, по этой же причине едва ли отпустили бы куда-либо. Но Ямитсэки все равно было неспокойно. А ещё он опасался, что если Карин продолжит оставаться рядом с демоном, да ещё и не видя перед глазами сильно красивой рожи братца, покалеченного Шикагэ, девушка снова поддастся влиянию этой чёрной силы. Это было бы нестерпимо. «Может, было бы легче просто сбежать. Нам втроём, с Карин и Аоки. Но это мечты. Кроме того, я намерен прикончить эту мразь или по крайней мере загнать в сосуд. В конце концов мой племянник — первенец Митсури. Если просто убежать, Цубаки рано или поздно явится за ним, а я не собираюсь этого допустить. Однако придумать план для побега и впрямь стоило бы, — размышлял чародей, достаточно безучастно пялясь на пыльную дорогу. — Хотя бы для Аоки и Карин. Идеальным вариантом был бы быстрый переворот, но если что-то пойдёт не так, что в принципе всегда вероятно, Шикагэ первым делом станет шантажировать меня жизнью сестры и любимой девушки. Но каким образом мне их забрать? Возвращаясь к проблеме, это долбанный демон! Хотя во время сражения, когда я использовал Беззвёздную Ночь, он и впрямь на несколько мгновений меня потерял. Как-нибудь это можно использовать, — он тяжело вздохнул, морщась от снова возникшего покалывания в сердце. — Как же мамы не хватает. Она бы по крайней мере дала мне совет… У отца, что ли, помощи попросить? У него все же больше опыта». Так он и провёл почти все эти долгие часы в седле — ломая голову над сложившейся ситуацией. Весь путь занял около трёх суток. Ник нигде особенно долго не задерживался. Ехал он налегке, без какого-либо сопровождения, потому что даже с одной лошадью в его присутствии было достаточно тяжело управиться. Слуг они с сестрой обычно не возили с собой. Этот небольшой замок и все окружающие поселения были собственностью Ника с тех пор, как леди Мегуми назвала их с Карин своими детьми официально. Таковы были законы Глассерда: за каждым членом клана или правящей семьи должны быть закреплены определённые земли, находящиеся в исключительно личном ведении. Но в общем-то нельзя сказать, чтобы близнецы уделяли много вниманию управлению своими уделами. Их это не слишком интересовало. Ямитсэки не планировал много заниматься властью и в этот раз тоже. Разбирался же как-то управляющий до этого, а у Ника и других проблем хватает. Но вот только по пути он, так или иначе, смотрел по сторонам, — печальное зрелище. Проезжая населённые пункты, Ник, кажется, не видел ни одной богатой или хотя бы состоятельной семьи. Какая-то разруха всюду, дома старые, дорога в плохом состоянии, люди… все запуганные. Эти самые люди, узнавая его по чёрному цвету одежды, прятались, уступая путь, и провожали взглядами, полными ужаса. Учитывая, что свою жуткую рожу Ник прятал под капюшоном и едва ли причиной такой реакции служило уродство, чародею все это жутко не понравилось. Опять-таки, нельзя сказать, что он был очень ответственным человеком. Просто… ну просто вообще-то это его земли. Раз мать ему это доверила, посчитала достойным, он все же должен был хотя бы постараться это доверие оправдать. Да и в принципе, нищета — это мерзко. Надо будет попробовать разобраться, что здесь не так. Добравшись, Ник разрешил себе немного передохнуть и с облегчением заполз в ванную. Благословенное чудо инженерной мысли! Суставы у Ямитсэки дико ломило, и тёплая вода помогала хотя бы частично. Учитывая, что Чизуру не успела его долечить полностью, теперь стоило побольше внимания уделить самолечению… Покалеченное тело, ставшее каким-то угловатым и пугающе тощим, выглядело ужасно, и смотреть на него было противно даже самому Нику. На груди недвусмысленным напоминанием о вечной близости смерти красовался шрам, оставленный принцессой Наоми в давнем сражении. «Интересно, что Митсури ей там написал, — отстранённо мелькнуло в голове. Письмо чародей привёз с собой, но не распечатывал. Глянуть его, что ли? — Не знаю. Может, зовёт, чтобы приехала и помогла. И черт меня побери, если я буду очень рад видеть стерву Китамура!.. Хотя дьявол знает, где она там прячется теперь. Но, собственно, меня не касается. Я исполняю слова кузена только потому, что в его же интересах помочь нам изгнать или убить Цубаки. Если для этого придётся работать и с Наоми, то наступлю себе на горло. А вот письмо, может, и впрямь прочту, прежде чем передать Карлосу». Закончив с приведением себя в порядок, проглотив несколько лечебных пилюль, чародей насильно заставил себя хоть немного поесть. Аппетита не было — его жутко тошнило, а жевать было тяжело и больно. Но питаться ему требовалось. После этого Ник, никого не предупреждая, решил все же глянуть бумаги. В итоге чародей едва не избил ранее упомянутого управляющего, который вёл дела от его имени. Этот человек, видимо, полагал в сыне леди Мегуми просто капризного избалованного мальчишку, не собирающегося ничего проверять, и потому следы своих преступлений не соизволил маскировать даже косметически. Бить Ямитсэки все же не стал (не то чтобы это была заслуга его самоконтроля — Нику правда ну очень хотелось, да голова слишком уж сильно болела), но выволочка и без того вышла знатной. — Какого дьявола? — орал иной, ничуть не жалея голоса, на перепуганного мужчину. — И не надейся даже, что я ограничусь только увольнением или только арестом! — Ямитсэки-сама, здесь какая-то ошибка, — ошарашено последовало в ответ. Кажется, собеседник сделал попытку попятиться. Управляющий был намного, лет на двадцать, старше Ника и выше ростом, носил вычурную дорогую одежду, но сейчас он, втягивая голову в плечи, явно пытался быть как может незаметнее. Если бы он умел, то, наверное, неприменно притворился бы частью мебели. Даже учитывая, что сын Мегуми все ещё не оправился от драки с главой клана, Ник оставался очень опасным и вообще был гораздо сильнее обычного человека. — Ну да, — чародей перешёл на шипение. — В твоём существовании ошибка, мерзавец! Это вот что такое?! — он, ничуть не стесняясь и не заботясь о каких-либо приличиях, схватил собеседника за ворот его шикарного кимоно и буквально ткнул носом в бумаги. — Ну ладно, положим, плевать на землю. Но восемнадцать женщин, тридцать мужчин, девять детей… Кто тебе, сука, дал право от моего имени продавать кого-то в рабство, а? Неудивительно, что меня теперь Чудовищем зовут, раз я такую ерунду творю! — Н-но Ямитсэки-сама… — несколько невнятно забормотал несчастный, явно не в себе от страха. — У наших земель абсолютно нет денег, мне пришлось… — Ах, у нас денег нет, — если и можно было взбесить его чем-то ещё больше, так только подобной попыткой оправдаться. — Надо же, какая трагедия!.. — его тон снова сорвался, переходя на грань воплей. — Ну раз мы вынуждены от нищеты продавать людей и землю, сокращать вообще все существующие пособия, то тогда какого такого блядского хрена у меня все должностные лица за месяц получают больше, чем мы с сестрой, люди совсем не экономные, вдвоём тратим за год, а? — он не выдержал и приложил все-таки эту мразь носом об стол. Не то чтобы сильно, но ощутимо. — А это вот что за интересные пункты в расходах, объясни-ка! «Строительство моста через Куросигава!» — он передразнил это настолько язвительно, что яд буквально был ощутим физически. — Три месяца назад!.. Я только сегодня через эту чёртову речку проезжал. И был вынужден искать брод, потому что там не было не только никакого моста, но и даже какого-то намёка, хоть самого смутного, на его строительство. Куда делись деньги? Он, в конец выйдя из себя, отшвырнул мужчину и, пялясь на него неподвижным гневным взглядом, потёр запястье. Картина вырисовывалась достаточно понятная. Как Мегуми-сама вообще могла назначить подобного негодея?.. Пока мужчина снова взялся поспешно нести какие-то бредни в своё оправдание, Ник быстро прикинул свои дальнейшие действия. Надо бы отучаться кричать по поводу и без… ну или хотя бы, мать твою, сначала думать, а потом уже начинать орать. — Значит так, — шипящим змеиным тоном подытожил Ямитсэки. Его голубые глаза, один из которых лишился подвижности, были очень злыми и почти жестокими. — Во-первых, ты найдёшь всех людей, которых продал, за свои личные средства выкупишь всех и вернёшь обратно. Каким образом ты это сделаешь, мне глубоко наплевать, — огрызнулся Ник, увидев округлившиеся глаза собеседника. — Даю месяц. После этого начинаю бить всерьёз. Во-вторых, я беру управление уделом на себя. А ты, — наверное, это прозвучало уже с просто откровенно издевательской кровожадностью. — Ты сполна за все ответишь. Будешь моим секретарем. А нрав у меня, как видишь, тяжёлый. Рука, кстати, тоже тяжёлая. В-третьих, как перестанешь трястись, садись писать распоряжение: все должностные лица уволены. Я сам выберу, кого назначить на их место. Когда Ник остался в одиночестве, он медленно вздохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие. Хотя бы намёк на спокойствие. Это оказалось нелегко. Он уселся обратно за стол, все так же глубоко дыша и заставляя себя сосредоточиться. Чародей не имел никакого понятия, что именно заставило его решить принимать столь деятельное участие в судьбе земель. Но чем больше он разбирался, тем больше убеждался в том, что здесь — полнейший упадок. Полнейший упадок почти во всем. Надо было раньше этим заняться и не доводить все до такого состояния! Теперь вот приходится тратить на это время — и как будто без этого было делать нечего! «Ну что за блядство? — горько вопросил Ямитсэки в пустоту. К тому моменту ему хотелось уже только спать, буквы перед глазами расплывались, но раз уж рубанул днём с плеча, то должен был хоть что-то исправить. — Совесть, ты ли это? Здравствуй, давно не виделись. Без тебя жилось лучше. Ладно… что я собираюсь делать, для начала? Хотелось бы понизить налоги, это, говоря честно, просто необходимо, но тогда я пойду против прямого приказ Шикагэ и тем самым дам ему новый повод себя устранить. Понятно, этот сукин сын высокими налогами покупает себе поддержку королевской семьи, — он перекрутил в неловких пальцах перо и покусал горячие сухие губы. Внутри вместе с привкусом крови возникла колючая досада. — Можно взять деньги из моих личных средств. Но мне нужно платить информаторам, а это обходится дорого… Зараза, надо было раньше этим заниматься, а не херней страдать!». Ну вообще в данной ситуации это было не слишком справедливое обвинение. Да, они с Карин использовали любую свободную минуту, чтобы развлечься, но эти самые «свободные минуты» близнецы позволяли себе по большей части только тогда, когда воспринимать информацию или тренироваться уже совершенно не представлялось возможным. Они много учились, и по большому счету у Карин и Ника не было времени и опыта, чтобы полноценно управлять своими землями. Но на свои прихоти они все же тратили изрядные суммы. Почувствовав вкус роскоши и удовольствий, близнецы, как и все, выросшие в бедности, взялись пробовать то, чего раньше были лишены. Мегуми их баловала и закрывала глаза на расточительство, но сейчас чародей никак не мог отделаться от мысли, что им следовало бы быть экономнее. В результате напряженных размышлений, несколько мыслей к Нику все же пришло, и он поспешно принялся записывать их. Хотя бы только чтобы не забыть. Голова глухо гудела, и на восприятие наползала тьма; тьма смотрела из затянутых мглой углов комнаты. Здание было старое, и полнилось холодными пронзительными сквозняками и мрачными призраками. Ник, склонившись над бумагами, вдруг осознал, что время от времени он действительно отключается на пару мгновений и ставит уродливые кляксы. «Мне долго не хватало воли, чтобы с собой справляться, — все это разрозненным обрывками начало проноситься перед мысленным взором, когда тяжёлые каменные веки уже наполовину опустились на глаза. — Мне казалось, что я, как и все лотары, сладострастное животное с низкими желаниями, а разум меня безжалостно в этом упрекал и в итоге жизни не находилось смысла. Но сейчас… хотя мне, без преуменьшений, очень хреново, я понял одну важную вещь. Правильный путь, который я так желал найти, лежит не через ненависть к себе и бесконечные упрёки, а через отношение к другим людям. У меня есть силы пытаться с чем-то справиться, только когда я начинаю думать о других. Мое никчемное существование перестаёт быть бессмысленным… Проклятие, как же спать хочется…».
