Тихая Мелодия — «Gift»

      Дорогой Ричард!       Я знаю, что совсем не часто пишу письма, но сейчас я очень боюсь, что не смогу изложить свои мысли вслух последовательно. Их слишком много… Я не уверена даже, что получится на бумаге, поэтому заранее прости, если в итоге выйдет невнятно. Мне нужно не только высказать это тебе, но и сформулировать для самой себя тоже. Мне представляется, что в сложившихся обстоятельствах это важно.       Всю свою жизнь я предпочитала не привязываться к каким-то конкретным людям. Привязанность ведёт к ответственности и некоторым обязанностям, которые мне совсем не хотелось выполнять. Долгое время главной заботой Дженни Россэм была только Дженни Россэм и количество звонких монет в ее кошельке.       Сейчас, конечно, все иначе. Я безумно люблю свою дочку, хотя ее незапланированное появление на свет было мучением и хотя я должна признать, что материнством — это безмерно тяжело, утомительно и хлопотно. Однако мое отношение Кассандре вполне однозначно. Даже если в тяжёлые времена, когда мы вдвоём полностью зависели от милости Виктории, зарабатывающей сущие копейки на заводе, меня посещали мысли о том, что я сделала глупость. Но, думаю, ты и так хорошо знаешь, как я люблю своего милого зайчика, поэтому я не стану и дальше писать об этом.       Мне нужно подумать о других членах моей так называемой семьи. Вообще достаточно странно, что я воспринимаю их так, потому что не с одной семейной ролью не могу их соотнести. Ну, про Викторию я ещё более-менее могу подумать как, например, про сестру (не очень ясно только, старшую или младшую), а вот с Митсури вообще ничего определённого. Братом я его точно не могу посчитать, никакого намёка на влюблённость по отношению к нему не испытывала и в помине… и в общем-то я даже не в праве сказать, что мы были близкими друзьями. И почему я все равно нахожу его «семьёй»?.. Я долго скучала по нему и даже ощущала боль от этой потери, но время идёт.       И, надо сказать, достаточно много времени минуло. Прошлое уходит, так или иначе. Мы вместе с Викторией пережили очень тяжёлые времена, и эта девушка очень сильно изменилась. Она стала гораздо мудрее, спокойнее и терпеливее; ее внутренняя сила изрядно возросла. Я восхищаюсь твёрдости ее характера и весьма признательна ей за всю оказанную помощь и поддержку. Я переживала, что вся эта трагедия совсем убьет в ней волю к жизни, но этого не произошло. Спустя не один год, но она все же сумела отпустить свою первую любовь и обратиться взглядом в настоящее. Я была безмерно рада, когда это произошло.       И, собственно, что заставило меня взяться за перо теперь…       Вчера я пришла встретиться с Викторией по одному деловому вопросу и застала ее в необычайном волнении. Ты понимаешь, ее мало что может заставить волноваться так сильно, чтобы это даже стало заметным со стороны. Неожиданно опять всплыла фигура Митсури. У меня возникло ощущение, что я снова говорю с влюбленной по уши четырнадцатилетней девчонкой, а не с той умной твёрдой женщиной, какой она стала. А ведь она уже отпустила Митсури. Уверена, что отпустила! Вот с чего вдруг снова решила вернуться к нему? Я заметила его кольцо на ее пальце! Она сняла его почти год назад как знак того, что больше не принадлежит мертвецу. Теперь надела. Зачем? Предчувствие мне подсказывает, что она очень решительно настроена, и это вызывает у меня опасения.       Мне кажется, она намерена сделать глупость. Я за неё очень переживаю. Виктория мне ничего не пожелала рассказывать, и, собственно, поэтому я пишу тебе. Ричард, ты все же гораздо меня умнее, а других сколько-нибудь близких людей, кроме нас с тобой, у Виктории нет. Поговори с ней, пожалуйста! Узнай, что же такое случилось, что заставило ее столь резко изменить отношение к ситуации. Я не хочу, чтобы она снова выкинула что-нибудь безрассудное и пострадала из-за любви, которая уже давно стала призраком. Она достаточно вынесла ради Митсури, чтобы жертвовать чем-то только ради его памяти.       Знаешь, Ричард, на самом деле все это скверно. Любовь, я имею в виду. Она ведь его абсолютно не знала. Сейчас я не осмелюсь сказать Виктории ничего дурного… да и она не поверит, в общем-то. Сейчас я попытаюсь тебе немного объяснить, чтобы дать представление.       На самом деле я сама никогда не могла дать полного ответа на вопрос о том, что из себя представляет Митсури Ямитсэки. Он весь был одно сплошное противоречие. Был ли он злым, мстительным? Без всяких сомнений. Он никогда не забывал нанесенных обид и не оставлял их безнаказанными. Любому человеку стоило трижды подумать, прежде чем сказать что-нибудь дурное о нем. Был ли добрым, самоотверженным? Разумеется. Митсури часто помогал, не рассчитывая ни на что, в полной готовности принять на себя риск. И парадоксальным образом эти противоположные качества, присутствующие в нем, совсем друг друга не исключали — они как-то очень странно сплетались, бесконечно переходя из одного в другое.       Мои воспоминания о нем так не похожи одно на другое, что может показаться, словно это были несколько довольно разных людей. Иногда он меня восхищал, иногда — пугал, иногда — нервировал, иногда — вызывал благодарность.       Мы познакомились, когда он, рискуя получить страшное наказание, спас меня от мучительной смерти, и я, несмотря ни на какие шутки, никогда об этом не забывала. И я знала, что тогда, в замке Юкари, я была не единственным человеком, которому он помог. Меня поразили его глаза. Чёрные, будто бы даже и не человеческие, совсем бездонные от боли, но уже тогда поразительно притягательные. Я подумала то же, что и абсолютное большинство людей: «Какая же невероятная красота».       С тех пор наши пути часто пересекались, и почему-то вышло так, что он оказывал мне некоторое покровительство и даже ухитрился ещё пару раз спасти. Понятия не имею почему. Он, надо заметить, в принципе довольно альтруистичен. А может, ему просто хотелось иметь ещё одного друга. Но в любом случае общении с ним… все далеко не так однозначно, как теперь вспоминает Виктория.       Наоми думает, что хорошо знает его, но в действительности она знает его только в той мере, в какой желал он сам. Нет, он ей не лгал — скорее отчаянно пытался быть таким, каким ему хотелось быть на самом деле. В итоге она видела что-то очень сильно идеализированное — одну грань из десятка существующих.       А ведь Митсури сложный человек. Его бросила родная мать; его бросила женщина, которую он любил как свою мать; он четыре года жил в качестве игрушки для чудовища… В общем, такие вещи не могли пройти безболезненно ни для кого. На его характере они тоже сказались. Иногда он бывал очень даже капризным, вплоть даже до деспотизма; минуты ненависти к себе у него странно перемежались с откровенной надменностью; он был безумно ревнивый собственник, любил лесть и комплименты. Нуждался в любви. По правде сказать, он нуждался в любви и уважении настолько сильно, что это и явилось первопричиной большинства его действий.       Принцесса, пожалуй, и предположить не сумела бы, что ее добрый вежливый друг, когда ему начинало слишком болезненно не хватать чужой любви, ходил в чако. Да мало того, что просто ходил, так он ещё и танцевал среди собирающегося сброда — танцевал, без зазрения совести доводя случайных зрителей до того, что они были готовы падать на колени от восхищения и самозабвенно целовать эти прекрасные ноги. Я сама была частый гость на подобных мероприятиях и видела не один раз, как толпа стонала от восторга, когда он со смехом вскидывал руки для очередной фигуры, — и от разочарования, когда всегда остающаяся неизвестной «прекрасная танцовщица в мужской одежде» таяла, словно призрак, в ночной темноте. Слабо представляю, зачем он это делал (хотя его талант превозносили, он на самом деле никогда особенно не любил танцевать); наверняка понимаю только, что чужое восхищение приятно ласкало его самолюбие.       В гневе он просто ужасен. Ничего не хочу сказать, его было очень тяжело вывести из себя. Но если уж… бр! На моей памяти он только один раз немного повысил голос на Викторию. И она — хотя ты осознаёшь, что это девушка далеко не из робких — потом боялась к нему подойти несколько часов. Полагаю, она в принципе боялась его гнева. Я тоже.       А как бы ей, Наоми, был, например, такой интересный факт: ее ненаглядный Митсури иногда — даже довольно регулярно — пил сильные лекарства? Как он сам мне объяснял: «Для того, чтобы справляться с прошлым». По его, опять же, собственным словам, привыкания употребляемые им порошки не вызывали, но что-то я сильно сомневаюсь. Зависимость от искусственных настроений она зависимость и есть. В действительности, несмотря на его сильный (я признаю это) характер, его иногда одолевало уныние. А вместе с уныниями неизменно приходили и эти лекарственные порошки.       Однако, прежде чем ты начнёшь негодовать, за что же его вообще можно было полюбить, скажу, что судить о нем однобоко было бы большой ошибкой. Если думать о нем только как о коварном алчном существе, жаждущем любви только лишь в угоду своей гордыне… о, нет. Даже если он не гнушался использовать коварство или откровенную подлость, были границы, которых он не переходил.       Например, я точно знаю, что он, вопреки этим дразнящим танцам, был чуть ли не воплощение целомудрия. Даже с Викторией, которую тогда звали Наоми, после признания, они долго спали в разных комнатах. О случайных связях и говорить нечего — подобного он вообще не позволял себе. С Наоми был рыцарь из рыцарей: всегда вежливый, спокойный, рассудительный, всегда переживающей о возлюбленной. Кроме того, Митсури совершил больше благородных поступков, чем все, кого я знаю. Абсолютно бескорыстно.       Когда я сопровождала его в Кор, и мы пробирались через глухие провинции, он всегда помогал тем, кому требовалась помощь. Он единственный из своей семьи, известной глубокими познаниями в медицине, снисходил до лечения людей низкого происхождения. Бесплатного. Он не брезговал и не боялся заходить в дома, где царствовали страшные болезни, даже если это были дома грязных нищих. В префектуре Китамура, где они с принцессой жили большую часть времени, к наследнику тёмного клана выстраивалась огромная очередь. Иногда он сутками не спал, только потому что не хотел заставлять ждать людей, нуждающихся в его навыках. Во всяком случае было довольно нормальным явлением видеть Митсури на грани потери сознания от переутомления. Иногда он и сам ездил по срочным делам, и я подозреваю, что на его счету огромное количество спасённых жизней.       Теперь ты видишь, что это, как я и сказала, одно большое противоречие. Но уж никак не тот идеал, который на уме у нашей Виктории! Я бы хотела немного открыть ей глаза на это, но сейчас уже поздно. Она будет думать, что я так удерживаю ее от глупостей, оскверняя его память. Надо было раньше поговорить с ней. Но мне, честно, и в голову не приходило… да и о покойниках, как ты понимаешь, либо хорошо, либо никак.       Короче, Ричард. Я ещё раз прошу тебя принять участие в происходящем. Здесь что-то нечисто. Ты мудрее меня и лучше умеешь говорить о чувствах… поэтому, пожалуйста, не дай нашей Виктории снова сотворить какую-нибудь ерунду. Ты ее любишь — я тоже люблю. Она пережила столько дурного, но в ней все равно в чем-то остался наивный ребёнок с не менее наивной детской любовью. Это очень меня беспокоит.

С уважением, Твоя преданная подруга, Дженни Россэм

.