Тихая Мелодия — «Gift»

      Митсури медленно, с некоторой опаской, разогнулся — перед глазами стремительно расходились цветные и черные круги, поэтому пару секунд пришлось подождать. Каждая мышца в теле затекла и прямо сейчас надрывно вопила, выражая недовольство; зверски хотелось пить (есть тоже, но не так сильно) и спать. Работая, маг был настолько сосредоточен на том, что он делал, что совсем не замечал течения времени. Судя по всему, операция продолжалась действительно очень долго.       Наследник Ямитсэки, проморгавшись и сделав пару вздохов, наполовину вопросительно покосился в окно — оттуда лилось ленивое утреннее солнце. Когда его позвали в город, кажется, было около двух или трех часов дня… предыдущего дня? Однако. Хотя, в общем-то совсем не удивительно. У девчонки, которую обычные целители побоялись трогать, была раздроблена большая часть костей и перестали функционировать почти все органы. И без того отвратительная ситуация осложнилась еще и тем, что пациентка на момент получения травмы была на втором месяце беременности. Естественно, спасти плод не представлялось возможным.       К Митсури всегда экстренно обращались в самых тяжелых ситуациях, и он не имел ничего против этого. Не потому что ему нравилось. Кому, черт побери, понравится копаться в чужих внутренностях? Это отнимало очень много времени и ужасно выматывало — и физически, и психологически, и магически. Но чаще всего его навыки оказывались полезными, давая надежду тогда, когда обычная медицина уже ничего не смогла сделать.       Впрочем, иногда даже Ямитсэки оказывался бессилен. И с этой конкретной девчонкой случай с самого начала был практически безнадежный: шанс спасти жизнь — не больше десяти процентов. Митсури понял это буквально после трех секунд внимательной диагностики. Но почему-то все равно решил попробовать. Неизвестно зачем, потому что никаких умоляющих в рыданиях родственников на горизонте не возникло. — Невероятно, — тихо произнесла Дзура-сан, его ассистентка, обрывая поток разрозненных мыслей. — Получилось! Черт возьми, правда получилось, Ямитсэки-сама!..       Митсури рассеянно встряхнул руками, которые, едва он перестал концентрироваться, тотчас же принялись трястись от перенапряжения. Перед глазами и перед мысленным взором у него все еще все расплывалось и двоилось. Кое-как сформулировав себе последовательность дальнейших действий, он медленно отполз от футона, куда они не столь давно вдвоем перетащили пациентку, и стал смывать с рук остатки зелий. — Ну да, — наследник клана, обернувшись, позволил себе кривую ухмылку. — Подай мне воды, пожалуйста, Дзура-сан.       Девушка — она была намного старше его и Наоми — послушно исполнила приказ. Она была простолюдинка, да еще и женщина, и при другом стечении обстоятельств скорее всего никогда не сумела бы заняться чем-то, связанным с медициной. Но Митсури в любом случае нужен был помощник, которому он мог бы доверяться, и до подобных условностей дела не было. Дзуру он, обзаведясь ее согласием, самостоятельно научил тому необходимому минимуму, который должен был знать ассистент (если бы он взялся разглашать секреты фамильных техник — родственники обязательно попытались бы его прикончить). С целителями ему было неудобно работать — никогда не знаешь, насколько обученный человек попадется. Было очень неприятно в самый неожиданный момент обнаружить, что помощнику не хватает квалификации. А еще эти целители все, как один, ну вот просто обожали дергать Митсури, когда он работал: начинали резко задавать вопросы о его методах, выражать сомнения, говорить не по теме… Учитывая, что медицинская магия требовала огромной точности и, соответственно, огромной концентрации, это ужасно мешало. В служанке, которая, к тому же, почти всегда была поблизости, он мог быть уверен — и она, что бесконечно ценно, понимала, когда мага нельзя отвлекать. — Я хочу оставить ее под своим наблюдением на ближайшие два-три дня, — спокойно констатировал наследник клана, сделав парочку осторожных медленных глотков. — Кроме того нужно поискать ее родственников. — Я передам распоряжение, — кивнула Дзура. Учитывая, что она работала на Митсури уже очень много времени, она хорошо знала организационные детали. — Все равно у вас выступление через полтора часа, вы сами не успеете.       «Что, уже через полтора часа? — едва не застонал Ямитсэки. Естественно, ни о каком «отоспаться» в таком случае речи быть не могло — игнорировать пожелания лорда он не имел права. И Китамура-доно был далеко не из тех людей, которые готовы посочувствовать тяжелому труду на благо народа (его же народа, кстати!). — Проклятие… Чтобы тебе до конца жизни икалось, вредный старикашка! Мне бы сейчас только плясать, черт побери».       Вслух он отреагировал гораздо сдержаннее — только коротко кивнул, на пару секунд окунувшись в прострацию, а потом ровно произнес: — Да, спасибо. Отдай распоряжения и позови кого-нибудь из местных целителей, чтобы присмотрели за ней, пока я буду… — «Плясать перед компанией распущенных пьяных дураков, выслушивая их отвратительные шутки». — Пока я буду занят. А потом как следует отдохни, — ну пусть хоть кто-нибудь из них двоих отдохнет.       Девушка склонила голову, давая знать, что она все поняла. С Дзурой всегда было очень удобно, и Ямитсэки без всяких сомнений высоко ценил это, нисколько не скупясь на зарплату. Она вполне заслуживала награду за свою исполнительность и старательность, тем более семья у Дзуры была большая.       Предоставив дальнейшее служанке, Митсури уныло потащился приводить себя в порядок — он ненавидел выступать перед лордом и его гостями. Многие из них — и мужчины, и женщины — не брезговали не только шутками по поводу его женственной внешности, но и намеками в духе того, что они были бы не прочь увидеть более откровенный танец в своих покоях, приглашениями присесть рядом и разлить саке с последующими попытками распустить руки. Некоторые даже при этом многозначительно потрясали кошельками. Как будто бы он какая-то уличная девка, а не наследник клана! Это переходило все границы. Он боялся, что однажды не справится с собой и кого-нибудь как следует ударит. Или убьет. Потому что… потому что никто из них не может даже близко вообразить, насколько ему больно и унизительно слышать и чувствовать нечто подобное. Его едва не бросало в дрожь от отвращения и от глубинного инстинктивного ужаса, возникающего при мысли, что кое-кто из присутствующих намного сильнее физически.       Когда эти шутки и намеки впервые прозвучали на ужине лорда — Митсури тогда было двенадцать, — его практически выбило из реальности. Он молчал, когда к нему обращались, не в силах заставить язык шевелиться, а потом вернулся к себе в комнату в совершенно потерянном состоянии. Ночью у него случилась истерика, про которую, к счастью, никто не узнал. Он, в ужасе думая, что не хочет больше никогда чувствовать на себе этих сальных взглядов, захотел как-нибудь изуродовать себя — и уже даже схватился за кинжал. Но потом ему в голову пришло, что Наоми скорее всего расстроится и ей придется как-нибудь объяснять свой поступок… сейчас Митсури уже не реагировал так остро — он просто ужасно злился и досадовал.       Ямитсэки, оказавшись в своей комнате, быстро нашел на полке сильное средство против переутомления. Пользоваться им часто было нельзя, большая нагрузка на нервную систему, но изредка ему приходилось — горьковато-соленые пилюли давали энергию, убирали шум в голове и снимали последствия перенапряжения мышц. С таким графиком без них было тяжеловато обойтись.       Более-менее приведя себя в порядок, Ямитсэки бросил короткий взгляд в зеркало. Оттуда в ответ довольно злобно посмотрела стройная симпатичная, но очевидно невыспавшаяся девушка в черной мужской одежде с распущенными влажными волосами. Он, на секунду допустив мысль, чтобы оставить все как есть и мстительно пойти с красными глазами и синяками под ними, все же заставил себя убрать последствия бессонной ночи. Стало лучше. Отключая эмоции, можно было признать, что эта внешность и впрямь довольно-таки притягательна. Для девушки.       И почему так вообще получилось?.. Он же мужчина в конце концов. Он всегда чувствовал себя мужчиной и выглядеть ему хотелось хотя бы немного более соответствующе своему полу.       Столь много людей страдают, потому что кажутся себе недостаточно красивыми, а ему было бы несравнимо легче ничем не выделяться — он ведь решительно ничего не делал, чтобы заставить людей смотреть на себя так, как они постоянно смотрели. В раннем детстве, когда его только привезли в замок Китамура, он, боясь этих взглядов, вообще наотрез отказывался перед кем-либо танцевать до тех пор, пока госпожа Кацумия не напомнила ему об обязанностях. Свои… обязанности он исполнял, несмотря на отвращение, но мысль о том, чтобы нарочно испортить себе внешность, и теперь нередко мелькала в его голове, но останавливало все то же — Наоми едва ли будет довольна.       Он вздохнул и, сверившись со временем, быстро просмотрел несколько бумаг на своем рабочем столе. Две были от Наоми, по поводу дел в префектуре, одна — из принадлежащих лично ему земель на территориях клана. Принцесса, в отличие от ее отца, очень высоко ценила его мнение, а во многих вопросах, касающихся ее обязанностей, доверяла безоговорочно. Это было очень приятно, поэтому помогать ей было своего рода честью. Он изо всех сил старался оправдывать ее доверие и, принимая некоторое участие в делах химе, никогда не пытался нарочно повлиять на нее. Митсури быстро написал ответы и, расчесав волосы, в довольно мерзком настроении потащился в банкетную залу, по пути передав бумаги через слуг.       Одно время он, желая прекратить это унижение, стал нарочно ошибаться и стараться испортить танец так, как это только было возможно — лорд в ответ на это снял с него обязанности учителя принцессы Наоми, запретил ему появляться рядом с принцессой и поднял на несколько процентов земельный налог на территориях, подчиняющихся Ямитсэки.       Это было низко сверх всякой меры, но тем не менее Митсури, прекрасно осознавший этот жирный намек, был вынужден явиться к лорду с извинениями. Как наследник клана он не мог допустить, чтобы отношение правителя к нему сказывалось на тех, за кого ему в будущем предстоит нести ответственность. А обучение глассердскому танцу всегда подразумевает физическое страдание — если темный маг нарочно пытался свести к минимуму боль, которую химе неизбежно должна была испытывать во время уроков, то другой учитель едва ли стал заботиться о подобном. Да и принцесса была далеко не терпелива к родителю и высоко ценила общение с другом — Митсури не хотелось бы, чтобы она лишний раз нарвалась на конфликт с отцом из-за него. Лорд, в ответ на извинения наградил Ямитсэки тремя не очень болезненными, но унизительными пощечинами, размер налога все же вернул к прежнему и разрешил продолжить давать уроки химе. Оскорбление пришлось проглотить молча.       В небольшом помещении для прислуги, ожидая своего выхода, разминалась красивая — как же иначе? — неерэ в тяжелых одеждах. Заколки в ее сложной прическе мирно позвякивали, а волны алого и голубого шелка струились по полу. Митсури, который пару раз вынужденно примерял женский вариант костюма, проникся уважением к неерэ — в нескольких слоях тяжелых одежд было трудно даже просто двигаться, не то что исполнять трюки. А эта конкретная молодая леди, судя по тому, что сегодня собиралась стать партнером Ямитсэки в танце, должна быть хорошим профессиональном: чтобы дуэт выглядел более-менее симпатично, нужны исполнители приблизительно одинакового уровня. Его собственный уровень, объективно, был довольно высок. — Что за танец, госпожа? — мимоходом спросил у девушки иной, скидывая гэта и заставляя себя тоже приступить к разминке. Если честно, было ужасно лень. Несмотря на то, что физическая усталость отступила, все равно сохранилось сильное желание забраться под одеяло и часов шесть оттуда не вылезать (мечты-мечты). Неерэ покосилась на него с легким возмущением. Судя по ее взгляду, она наверняка подумала, что наследник клана слишком самоуверен. Выразительные карие глаза сверкали с густо покрытого рисовой пудрой маленького аккуратного лица. — «Цветение Вишни», — о, черт побери, снова трижды неладная Вишня. Неужели не надоело?.. И ведь явно выбрано не от того, что лорду по вкусу именно этот танец, а только потому что он считается одним из самых сложных среди всех. — Ямитсэки-сама, при всем моем уважении, почему же вы проигнорировали назначенную на вчерашний вечер репетицию? Мы даже не попробовали танцевать в паре, а выступление уже через десять минут. — Я приношу свои извинения, госпожа, — ему вполне искренне стало неловко. — У меня был пациент. Но я вполне понимаю, что для вас это важно, поэтому можете не волноваться, — в конце концов это были ее прямые обязанности, от которых зависел доход. И с его стороны было достаточно бесцеремонно испортить все. — Я хорошо знаю «Цветение Вишни» и сделаю все, что будет в моих силах.       Многие отмечали у Митсури невероятный талант. Но вообще-то правда в том, что в танцах леди Юкари до такой степени выдрессировала его в раннем детстве, что теперь ему было гораздо сложнее станцевать плохо, чем не добиться совершенства в изучаемом танце. Это было практически на уровне инстинктов. Не имело значения, что юноша устал или что его невероятно раздражает все происходящее: если танец, как сейчас, был о весне и радости, то на его лице машинально вспыхивала улыбка, в которой не было ни капли неестественности, а все движения наполнялись стремительной заразительной энергией. В умении полностью стирать самого себя из образа, полностью перерождаться в кого-то другого и ничего не играть во время танца, и заключался весь его «талант». Повода для гордости здесь не было. А, ну еще он был весьма гибким (тоже спасибо леди Юкари), и ему в принципе довольно легко давались трюки… Но очень — очень! — редко, буквально таки в исключительных случаях, танец доставлял подлинное удовольствие самому Митсури. И это происходило точно не тогда, когда он, как бесправная дешевая танцовщица, развлекал гостей лорда.       Закончив, они с неерэ поклонились, послушали сдержанные аплодисменты и достаточно двусмысленные слова похвалы… Ямитсэки сидел, машинально прислушиваясь к разговору — все же здесь можно было разжиться какой-нибудь полезной информацией, — и мечтал только о том, чтобы это поскорее закончилось. Когда после очередной «шутки» он покосился на собеседника с откровенным презрением, пришлось потерпеть пару ударов тростью.       Вообще-то, будь Китамура-доно хоть трижды лорд, он не имел никакого права поднимать руку на другого аристократа. Но он совершенно не помнил этого и обходился с наследником клана так же, как и с безродным слугой или рабом. Он с завидной регулярностью влеплял ему пощечины и затрещины, колотил тростью или — к счастью, плашмя — катаной по спине и по плечам, предусмотрительно не трогая руки. Боли Митсури не боялся, но его невероятно злило это унижение и невозможность нормально ответить на него. После того, что было в замке леди Юкари, такая боль казалась сущей мелочью, но вот стыдно было просто невыносимо. У него ведь была гордость. У него было чувство собственного достоинства.       Митсури опустил голову и заставил себя ровно произнести привычное, хоть и противное до дрожи: — Приношу свои извинения, господин.       «Однажды не выдержу и отравлю его, — со злостью подумал маг. Хотя он понимал, что не сделает этого, перспектива была ну очень привлекательная. — И никто ничего не докажет. Надменный ублюдок… Когда стану главой клана, ни за что не буду унижать тех, кто ниже меня по положению. И тем более бить просто потому, что мне хочется».       Впрочем, по-настоящему сильно лорд бил его только пару раз. В первый — когда ссора была между правителем и принцессой, которой упорно не давалось искусство танца. Митсури не мог допустить, чтобы в лицо его любимой и единственной подруге безрассудно бросали оскорбительные слова. Он огрызнулся на отца химе — и, кажется, его злой взгляд несколько поразил лорда. А наказание было попыткой заставить «дерзкого мальчишку» расплатиться за то, что он способен спровоцировать на подобные эмоции достаточно сильного взрослого мужчину. Митсури ясно понимал это, и лорд, пожалуй, казался только еще более жалким. О, без всяких сомнений очень мудро и достойно справедливого правителя замахиваться плетью на семилетнего ребенка только потому, что его взгляд заставил сделать шаг назад…       Да, тогда он бил его сильно. Митсури терпел, стиснув зубы, а его упрямое молчание лишь еще больше нервировало лорда. «Ты еще будешь вопить, ты еще дашь голос!» — злился он, замахиваясь все сильнее. Ямитсэки и это казалось безмерно жалким. Лишь только потому что принцесса плакала, а Китамура, очевидно, не остановился бы, не получив свое, даже если бы ему и пришлось за этим захлестать до смерти наследника знатного рода, Митсури пару раз вскрикнул: хотел бы — сдержался бы до самого конца. Вот тогда правда было больно, но куда больнее было из-за того, как сильно потом рыдала Наоми. После лорд ходил очень гордый тем, что так проучил Ямитсэки, который и точно изрядно присмирел и более не смел огрызаться. На самом деле Митсури просто не хотел бы еще раз расстраивать принцессу столь сильно.       Когда его наконец-то отпустили, Ямитсэки быстро заглянул в комнату, где осталась та девчонка, которой он проводил операцию, — проверил ее ауру, которая, к счастью, выглядела вполне жизнеспособной, и, оставив ее с приглашенным Дзурой целителем, поторопился на свой собственный урок, который вчера пропустил. Хотя к четырнадцати годам обучение иностранным языкам уже должно было быть завершено, Митсури это давалось настолько плохо, что необходимого уровня он не достиг до сих пор. Там ему тоже пришлось извиняться — он ничего не успел и не выучил заданного — и полтора часа мучаться с осознанием своей никчемности. Видимо, в этой области ему никогда не догнать Наоми.       Потом они пообедали вместе с Наоми-химе — за весь день это было самое радостное событие — и… и он опять извинялся: на сей раз уже за то, что не успел провести ее занятие вчера. Девушка совсем не злилась — она знала, какие причины могли заставить Митсури отсутствовать, и называла их проявлением благородства. Сам Ямитсэки особого благородства здесь не видел — ему всего лишь было стыдно не делать решительно ничего, когда он осознавал, что в его силах кого-то спасти. Но было приятно. Правда, как же его грело простое понимание, что она одобряет его действия. Если бы хоть кто-нибудь не считал его хорошим и не говорил теплых слов, в какой-то момент у него не нашлось бы сил сдерживать темные злые порывы. Ну, а то, что этим «кем-то» была Наоми, внушало надежду, что для него есть шанс…       Шанс все исправить и полностью отказаться от прошлого.       Во время их с химе урока, Митсури как-то рассеянно вспоминал историю их знакомства. Когда Ниндо Акинака забрал его из замка леди Юкари, у него не было ни малейшего смысла жить. Он не понимал, по какой причине не умер, и неоднократно думал о том, чтобы исправить это недоразумение. Было так… тяжело. Его всюду преследовали жуткие образы и навязчивый, не знающий пощады голос в голове; он совсем не мог спать от кошмаров — и абсолютно никого рядом. Он очень ждал маму, но Чизуру не было. Ему было настолько одиноко и страшно ночью, что он в отчаянии просил остаться в его комнате служанку Ниндо-сана, предлагая ей за это всякие дорогие вещи. Лишь бы не оставаться совершенно одному — лишь бы хоть кто-то был рядом с ним. В ушах бесконечно звучало презрительное: «Кукла, кукла… никчемная кукла для утех!». Он тогда с трудом говорил, ужасно заикался и практически ничего не ел — само существование казалось невыносимым.       И лишь когда он случайно услышал, как маленькая принцесса молит богов послать ей друга, он вдруг подумал, что она, должно быть, так же одинока, как и он. Что, возможно, ему было суждено остаться в живых только потому, что эта девочка нуждалась… в ком-то, кто мог быть рядом с ней. И этим «кем-то» мог стать он сам.       Ведь она в самом деле была первым человеком, который, кажется, в нем действительно нуждался!       Тогда он решил притвориться… нет, не перед принцессой. Перед самим собой. Притвориться, как будто с ним не было ничего ужасающего, — иначе он не смог бы перешагнуть через свои воспоминания обо всем том, что с ним было. Это давало ему шанс почувствовать себя обычным ребенком — значит, и вести себя соответствующим образом. Едва ли ему удалось бы подружиться с принцессой, если бы он, решившись продолжать жить, не прогнал прочь обступающие со всех сторон кошмары. Да, улыбаться и находить в своем существовании светлые моменты было несравненно проще, когда с ним якобы ничего не было. Это не спасало полностью, но тем не менее позволяло ненадолго забывать. По крайней мере рядом с Наоми.       Было ли это подло?.. Ведь он не заставлял себя изображать что-то, он всегда был искренен в своем отношении к ней. Он просто… просто не позволял самому себе вспоминать. Грязь и тьма не касались ее, пока он не допускал их к самому себе, — и так было гораздо лучше.       Да, пожалуй, это все же бесчестно.       Однако когда девушка доверчиво позволяла ему поддерживать ее во время трюков, Митсури ясно осознавал, что он слишком сильно боится ее потерять. Она была самым дорогим, что было в его жизни. И с того момента, как он решил жить, потому что Наоми нуждалась в нем, координально ничего не изменилось.       Уже совсем поздним вечером, когда Ямитсэки закончил и с уроком принцессы, и со своей собственной тренировкой, успел еще пару раз зайти к девушке, которую лечил, и еще раз выйти в город по очередной просьбе, Митсури сел перед скопившимися документами. Идея была не очень хорошая — он устал и сосредоточиться было довольно тяжело, но иначе завал потом было бы невозможно разобрать. Заглянула Дзура: — Ямитсэки-сама, — чуть робко уточнила она. Девушка была простовато сложена, сильная, довольно высокая, но по-своему симпатичная. — Могу я попросить у вас небольшой отпуск?       Маг чуть удивленно поднял голову. К своим крайне немногочисленным слугам он всегда был достаточно лоялен, а Дзуру и вовсе считал практически своей приятельницей. Не в его обыкновении было отказывать в подобных вещах. — Да, конечно, — с некоторой озадаченностью подтвердил он. Она не стала бы просить без веской причины. — Но я могу поинтересоваться, в чем причина такой просьбы? — он чуть неловко улыбнулся. — Со мной совсем невыносимо?       Она засмеялась и покачала головой. — С лордом невыносимо, — просто отозвалась служанка. — А с вами мне нравится, пусть даже работы много. Просто… ну… — она чуть смутилась и сплела между собой пальцы. — Саноске наконец сделал мне предложение. Нам нужно подготовиться к свадьбе, вот я и решила попросить. Все же хлопот с этим много.       Митсури вполне искренне порадовался за нее. Хотя нельзя сказать, что они много болтали о личном, но все же Ямитсэки знал, как сильно она влюблена в этого человека и как давно и сильно ждала этого предложения. Что же, она более чем заслуживала того, чтобы рядом с ней был достойный мужчина. У Дзуры глаза буквально искрились от сдерживаемого счастья, когда она говорила о будущем браке, — и грех было не разделить с ней это счастье хотя бы немного. — Вот как, — он улыбнулся, возвращаясь к работе и невольно задумываясь о том, что теперь непременно должен сделать для своей исполнительной помощницы что-нибудь хорошее. — Поздравляю. Ты долго ждала этого, так что, надеюсь, ваш брак будет счастливым. А отпуск… пожалуйста, сколько пожелаешь. До конца следующего месяца хватит? — Вполне, — она поклонилась, не сдерживая звонкого веселья в своем тоне. — Спасибо, Ямитсэки-сама!

***

      Когда ему удалось найти свободное время, он решил сходить домой к своей служанке, чтобы выяснить, каким образом они собираются распределять расходы на свадьбу и есть ли у невесты фурисодэ*. Митсури собирался взять на себя как минимум часть затрат — Дзура и впрямь ждала своего замужества очень долго и теперь была невероятно счастлива. С его стороны было почти нечестно не принять никакого участия, если учесть, насколько старательно девушка выполняла свои обязанности.       Для таких случаев — когда маг ходил в город по своему желанию — у него были пара комплектов простой одежды. Как ни взгляни, черный цвет, говорящий о принадлежности к клану, сразу привлекал внимание, что было не слишком удобно. Иногда было интересно посмотреть, что происходит в столице, не отделяя себя происхождением от всего остального населения.       В длинный список недостатков наследника Ямитсэки сословные предрассудки точно никогда не входили: Митсури был лишен их начисто. Магу было унизительно, что лорд поднимал на него руку, потому что это задевало его человеческое достоинство, но ему совсем не казалось недопустимым поболтать со слугами, пройти по городу без экипажа и без сопровождения. У него не было никакой потребности в том, чтобы в разговоре с ним кланялись, постоянно добавляли «сама», а обращение «ты» от людей более низкого происхождения совсем не резало ему слух. Да что там, из его семьи никто никогда не снизошел бы до того, чтобы самостоятельно бегать к пациентам (Ямитсэки вообще использовали свои огромные знания в медицине, магической и нет, только для личных целей). Но в конце концов чем ценность жизни аристократа может превышать ценность жизни простого человека?..       «Когда стану главой клана, — чуть рассеянно думал маг, шагая по гудящим усталым предвечерним шумом утомленным улицам. — Надо заканчивать с этой дурацкой традицией охранять свои секреты. Медицина — это совсем не та область, где можно скрывать достижения. Было бы очень полезно как следует научить хотя бы человек двадцать. Сколько жизней можно было бы спасти, если бы не эта глупая консервативность!» — они с леди Мегуми уже не раз обсуждали это, но глава клана оставалась непреклонна в своем мнении: тайны рода остаются тайнами рода.       Поток размышлений прервало то крайне безрадостное и неудобное обстоятельство, что путь ему перегородили трое мужчин. Судя по запаху, не трезвых. — Куда же ты так торопишься, красотка? — загоготали они. — Зачем в мужской костюм нарядилась?..       Митсури, встряхнув головой, посмотрел на «мужчин» с некоторым намеком на холодное любопытство, словно желая уточнить, что обращаются именно к нему. Да, точно, людей в этом узком проходе практически не наблюдалось. И место выбрали не даром — вокруг глухие заборы, да и только. Далеко не факт, что, учитывая не раннее время, кого-нибудь с улицы привлечет шум. В намерениях особенно сомневаться не приходилось — выражение на их лицах говорило само за себя. — Уйдите, пожалуйста, — довольно сухо попросил Митсури, попытавшись обойти неожиданное препятсвие. — Я тороплюсь.       Ему ответили нестройным смехом и нежеланием дать проход: — Ишь, какая!.. Куда тебе спешить-то?.. Ты лучше больно не дергайся — уйдешь целой.       Маг фыркнул уже с откровенным раздражением.       Вообще Митсури считал себя достаточно сдержанным человеком — и, пожалуй, не без оснований. Бездарно ругаться он практически никогда не позволял себе. Но вот таких вот мерзких людей он просто терпеть ненавидел. Они вызывали глубочайшее отвращение. И поэтому, когда к нему бесцеремонно потянулись чужие руки, наследник Ямитсэки прореагировал довольно остро, выдав выразительную фразу из богатого словарного запаса Ника Ямитсэки: — Пошел-ка ты нахуй, уебок, — прошипел иной.       И, ловко увернувшись от прикосновения, со всей силы врезал ногой по чужому лицу. Принципы Митсури включали в себя то, что он не применял магию против простых людей без самой крайней необходимости, но здесь это совсем не было нужно. Удар и так был объективно хорош — лицевые кости прогнулись и смачно захрустели. Хотя Ямитсэки оставался легким и стройным (ну не было его тело расположено к нарастанию мышечной массы), он совсем не был физически слаб и был способен вложить в свои конечности немалую скорость. И Наоми, когда-то взявшаяся учить друга с его минус бесконечным уровнем рукопашному бою, сейчас могла быть им вполне довольна.       Не теряя времени даром, он резко потянул на себя второго мужчину и не менее смачно ударил его коленом сначала в лицо, а потом в живот. От кулаков третьего легко увернулся, а потом столь же легко запрыгнул ему на плечи и немного придушил прежде, чем окончательно отрубить ударом по голове. И того — не потребовалось и пяти минут.       Ямитсэки ужасно разозлило совсем не то, что именно его смазливая внешность привлекла этих ублюдков и именно его попытались облапать в тесном проулке между заборами. Нет. Митсури ведь вполне мог за себя постоять. Но вот если бы на его месте в самом деле оказалась простая девушка, то для нее скорее всего все закончилось бы гораздо плачевнее. Именно эта мысль и заставляла беситься особенно сильно. Как же он ненавидел таких мерзких похотливых животных, которые не в силах удержать в штанах половой орган! Почему вообще другие должны страдать только потому, что природа дала член болванам? — Еще раз полезете к кому-то, — тем же злобным тоном прошипел он, бесцеремонно приподняв за волосы сразу две разбитые головы. — Найду и кастрирую. И можете не сомневаться, что так и сделаю.       Кажется, они вполне поняли его угрозу. Во всяком случае в последовавшем далее скулеже вполне можно было расслышать безоговорочное согласие.       Ямитсэки поднялся, брезгливо отряхнув руки, и, поправив плащ, пошел дальше. Внутри все еще горела удушающая ярость, а мышцы чуть загудели от напряжения — он злился, ему хотелось нанести более серьезные травмы, причинить больше боли. От злости Митсури пошел вперед еще быстрее.       «Так, — он зажмурился на пару мгновений, когда относительно новый дом, где жила семья Дзуры, выскочил из-за поворота. — Надо немедленно отвлечься от этой ерунды и успокоиться. Я же не хочу испугать детей».       Он заставил себя остановиться и в полной мере вернуть самообладание и душевное равновесие — и лишь после этого направился к двери.       В доме Дзуры он был не то чтобы совершенно своим человеком, но по крайней Митсури там знали и всегда принимали с радостью (он подозревал, что главным образом потому что его визит всегда означал серьезное пополнение в бюджете и — иногда — подарки). Семья в самом деле была достаточно большая: младшая сестра Дзуры, Сацу-сан, и ее муж, их годовалый малыш, весьма и весьма преклонного возраста бабушка Чоу, сама Дзура и два приемных ребенка, шестилетний мальчик Коичи и девятилетняя девочка Сора. Хотя о его происхождении было тяжело не догадаться из-за специфической внешности, свой статус и фамилию наследник клана никогда открыто не указывал. Подслеповатая Чоу вообще упорно считала его подругой старшей внучки и звала то «Душечкой», то «Красавицей», то «Митсури-тян», регулярно принимаясь причитать по поводу «ее» излишней худобы и отсутствия жениха. Ямитсэки относился к этому довольно спокойно, ибо человеку за восемьдесят, что с бабули взять, и пытался указать на свой пол только первые двадцать раз — потом просто смирился. Остальные члены семьи, видя его снисходительность, тоже вели себя достаточно свободно, даже если и понимали, кто он.       Сацу-сан его глубоко уважала — в свое время Митсури принимал у нее очень тяжелые роды, которые могли закончиться весьма фатально, если бы не его навыки. Молодая женщина обращалась очень вежливо, шепотом извинялась за бабушку, но почему-то и сама упорно пыталась накормить его, как будто разделяя опасения Чоу. И еще постоянно просила осмотреть своего ребенка — Митсури осматривал, потому что особой сложности здесь не было. Ребенок отличался очень крепким здоровьем.       Сора, приемная девочка, была задумчивая, спокойная и очень способная. Она почему-то звала Митсури: «О-нии-сама»**, а Коичи, очевидно, повторял за ней. Эти двое были из найденышей наследника Ямитсэки.       Таких найденышей у него было пятнадцать человек в общей сложности. Это были дети, оставшиеся без родственников и без родителей, или те, от которых по разным причинам — нередко из-за специфических и не очень болезней — отказались все. Митсури не искал таких детей специально, но они нередко находились, когда он задерживался в очередном небольшом городе или деревне, охваченной вспышкой какой-нибудь заразы. Маг часто бывал в таких местах — хотя его отговаривали вообще все, он понимал, что не хочет допустить распространения эпидемии и лучше члена семьи Ямитсэки с этим никто не справится. А там уж, так или иначе, приходилось сталкиваться с сиротками. Ему просто становилось жалко их, и он принимал некоторое участие в их судьбе. Митсури редко привязывался к таким детям, просто находил им хорошие семьи и потом с помощью теней проверял, чтобы с ними хорошо обращались. Иногда присылал некоторым деньги, пара-тройка человек ему время от времени писали — иной им отвечал, но на этом, пожалуй, все. Митсури в принципе нормально относился к детям, но у него не было времени полноценно заниматься таким их количеством.       Сора в этом вопросе являла собой некоторое исключение. Наверное, можно сказать, что она была его любимицей. Эту девочку он встретил три года назад. Вся ее семья погибла — когда Митсури зашел в тот дом, то на первый взгляд показалось, что никого нет, кроме трупов. Пятилетняя Сора нашлась там, единственная живая среди мертвых тел, и, судя по всему, она какое-то время жила так, не имея сил похоронить погибших родственников. Потом она неделю не разговаривала и почти ничего не ела, но зато повадилась исправно ходить за выходившим ее Митсури хвостиком. Он жалел ее, и кроме того ее история немного напомнила ему, как его самого нашли в замке Юкари. Возможно, Ямитсэки даже взял бы девочку во дворец Китамура, но едва ли лорд разрешил бы ему оставить ее просто так. Да и, надо признать, у него все еще было чертовски мало времени, чтобы как следует о ней заботиться, — нормальная семья в этом вопросе куда предпочтительнее.       Немного печально расставаться было со всеми найденышами, но Сора была единственной из всех, кого он хотел видеть регулярно, кому он делал подарки на все праздники (ее названному брату скорее потому, что было бы некрасиво заставлять его завидовать) и изредка лично учил каллиграфии, основам этикета и магии. Да, у девочки были способности ведьмы, но совсем слабые, потенциально не выше десятого уровня. Впрочем, она была достаточно старательной и аккуратной, чтобы даже такой минимум в перспективе стал полезным. Кроме того Митсури явно видел в ней кровь его рода — очень малую долю, меньше одной шестнадцатой, но легкий оттенок специфической красоты потомка некромантов с возрастом делался все более и более заметным. Это не было удивительно — скорее всего Сора была дальним потомком кого-нибудь из бастардов. Однако это обстоятельство давало смутное право в будущем открыть ей какие-нибудь по-настоящему сильные рецепты, считающиеся тайной рода, — в конце концов сила ведьм определяется не уровнем, а количеством знаний и артефактов. В случае если Сора сама пожелает развивать свои способности, конечно. — Тебя давно не было, о-нии-сама, — тихо улыбнулась девочка, впустившая его. — С возвращением. Сацу-сан нет, к сожалению, но ты проходи, пожалуйста. Она скоро вернется.       Из соседней комнаты немедленно раздались тяжелые вздохи и на удивление бодрый голос Чоу-сан: — Кто там? Митсури-тян?.. Наша красавица вернулась?       Маг только горестно вздохнул. — Спасибо, Сора, — вежливо поблагодарил он и, повысив голос, ответил. — Да, это я, Чоу-сан. Как вы себя чувствуете?       Он, пройдя в комнату, где жила бабушка, выслушал огромное количество жалоб — посочувствовал, путем магического сканирования убедился, что Чоу-сан здоровее всех молодых и из серьезных проблем у нее только стремительное угасание зрения. Впрочем, это не мешало ей весьма проворно ткать — ее веретено жужжало будто бы день и ночь, всегда, когда Митсури приходил. Сама Чоу совсем не менялась с течением времени — сильная, как старое крепкое дерево, с добрым морщинистым лицом, темноватой от загара кожей, и седыми волосами, убранными в простую прическу. Ямитсэки в очередной раз аккуратно поправил, что мог, с ее глазами, отлично понимая, что здесь уже возможен лишь временный эффект (когда из-за возраста начинался стремительный отток жизненной силы, даже магия не могла помочь надолго). — Какая же ты красавица, — ворковала себе Чоу, мерными движениями направляя нить. — Неужели до сих пор нет жениха?..       Еще бы у него жених был. Не то чтобы он не признавал любви к человеку своего пола… нет, он относился к этому очень спокойно. Но Митсури был из тех людей, которые любят по-настоящему сильно лишь одного и скорее всего всю жизнь, — и в его случае это была девушка. Хотя если бы Наоми-химе родилась принцем, а не принцессой, он бы все равно полюбил бы именно этого человека.       В проеме появился семилетний Коичи с годовалым ребенком на руках: — Бабуля, о-нии-сама — мужчина, — в очередной раз попробовал указать он, довольно несчастным тоном. — Что, милый?.. Какие глупости! Разве у мужчины могут быть такие нежные руки? — ну вообще он специально за ними следил… если бы руки огрубели, он бы не смог проверять дозировку с точностью до грамма, а пальцы потеряли бы необходимую для операций ловкость. — Я приготовила чай, — подошла Сора, осторожным медленным движением забирая малыша у младшего брата. Она была черноволосая, стройная и достаточно изящная. Взгляд ее дымчато-серых глаз был не по возрасту внимательный и проницательный. — Есть суп со специями и сладкие клецки, если хочешь. Еще могу сделать онигири, — видимо, она серьезно воспринимала роль хозяйки в отсутствии старших. — Я хочу клецки, — оживился Коичи. Он был попроще и по внешности, и по телосложению, и отсутствие родства между ним и девочкой было очевидно. — Онэ-чан, можно? — тем не менее Сора у него во многих вопросах была авторитетом. Если честно, даже большим, чем «мать», Сацу, или Дзура.       Она, подумав, серьезно кивнула: — Можно, но не отнимай все угощение у гостя. Ты уже обедал, отото.       Митсури снисходительно улыбнулся и, поднявшись, легко потрепал обоих по макушкам. Он не считал это место чем-то, вроде своего дома, и прекрасно отдавал себе отчет в том, что никаким образом не является частью этой семьи. Его семья — это его единственная подруга-возлюбленная. Но тем не менее сюда все равно было очень приятно возвращаться.       Если он вдруг позволял себе мечтать о хорошем будущем, то представлял себе дом с похожей атмосферой, но уже со своей собственной семьей. То есть с Наоми. Интересно, чтобы сказала темпераментная принцесса, если бы узнала, что ее друг, никогда не позволяющий себе ничего, переходящего границы возможного для человека его статуса, иногда позволяет себе на пару коротких мгновений вообразить себя в роли ее мужа?.. Ее саму — в роли своей жены? А в очень-очень далекой перспективе, возможно, и… Но это только грезы, конечно же. — Спасибо, — поблагодарил он. Вполне искренне, кстати. — Я не голоден, поэтому можешь не волноваться и есть, сколько угодно, Коичи-кун, — хотя вообще-то Митсури очень любил сладкое, не отнимать же теперь у ребенка в конце концов.       Эта новость мальчика явно порадовала, и он, бодро стуча босыми пятками по блестящему полу, убежал на кухню.       Малыш на руках у Соры завозился обеспокоено — нередко дети в несознательном возрасте чувствуют присутствие иных и так же, как и животные, боятся их. — Отдайте маленького, — попросила Чоу, прерывая свое занятие. — Я с ним поиграю, чтобы не мешался. — Спасибо, бабуля, — Сора передала ей ребенка и обернулась к Митсури. Ее лицо снова озарилось улыбкой — она, видимо, была действительно рада увидеть его. Когда они вышли из комнаты, девочка тихо добавила. — Я знала, что ты придешь, о-нии-сан, и вчера приготовила твои любимые пирожные. Правда, остальные за ужином съели почти все, но я припрятала тебе парочку.       Он невольно усмехнулся такой заботе и снова взъерошил девочке волосы. Как и у всех детей-иных, у Соры неплохо работала интуиция: она нередко предугадывала события. Ну, а то, что Митсури неравнодушен к пирожным, не было тайной ни для кого. — Как мило с твоей стороны, имото***, — она улыбнулась шире, услышав такое обращение, но попыталась скрыть свою радость, считая ее не слишком уместной. — Спасибо. Очень хочу попробовать.       Пирожные правда были вкусные — особенно вкусные от осознания, что их приготовили главным образом для него. Ямитсэки, как обычно, раздал детям подарки — так, мелочь, несколько игрушек и бумага с чернилами для каллиграфии, но они все равно обрадовались — и, дожидаясь Сацу с ее мужем, стал спрашивать своих найденышей о царящем в доме настроении и об их делах. Кажется, предстоящая свадьба Дзуры вызывала большой энтузиазм решительно у всех.       Митсури посидел с детьми минут сорок — и, хотя он осознавал, что рискует задержаться, было достаточно здорово провести время таким образом. Он проверил их тренировочные записи — ошибок обнаружилось много, особенно у Коичи, но было видно, что дети старались, — похвалил за упорство, исправил и объяснил ошибки; потом его упросили немного поиграть… Он не стал спорить, потому что почему бы и нет. Они играли в «фонарики» — маг поддавался, тихо смеясь от вида их довольных лиц. Сора, впрочем, его быстро раскусила и смотрела со снисходительным упреком, все равно не оставляя попыток выиграть по-настоящему. — Хорошо, когда тебя ждут, правда, о-нии-сама? — тихим теплым тоном уточнила девочка. — И когда есть, с кем поиграть, — пропел услышавший ее Коичи.       Ямитсэки и точно поймал себя на том, что немного сожалеет, что со своей младшей сестрой, Хана, он никогда не пытался поладить. Возможно, стоило бы. Все же частью этой семьи ему никогда не стать в полной мере, а с членами родного клана у него не возникло никаких уз. Мать он за определенные вещи не мог простить, леди Мегуми ненавидел, избалованные тетушкой кузены, ни в чем не знающие отказа, его нервировали своей несдержанностью и манерой пускать в ход силу по поводу и без (такая вспыльчивость вызывала у него неприятные ассоциации с лордом Китамура). Но с сестрой можно было бы подружиться — кажется, Хана довольно милая девочка… но в детстве Митсури было обидно, что у нее есть то, чего у него никогда не было, — родительская любовь, — а потом незаметно оказалось слишком поздно.       Он медленно кивнул, устремив задумчивый взгляд в никуда. — Да, это славно, — негромко подтвердил Ямитсэки.       «Быть может, однажды у меня все же будет своя собственная, настоящая семья, — мимолетно подумал Ямитсэки, когда довольная Сора в очередной раз выиграла в «фонарики» и радостно рассмеялась. — Похожая на эту. С той девушкой, которую я люблю. Быть может, что даже с ребенком… Ведь по большому счету это единственное, чего я хочу по-настоящему сильно,» — это было довольно маловероятно, учитывая разницу в их социальном статусе. Но ведь не совсем нереально!       Вернулись Сацу-сан с ее мужем — женщина вежливо поприветствовала его, похвалила старшую дочь за добросовестное исполнение роли хозяйки в ее отсутствие и поделилась с Митсури «новостью» о замужестве старшей сестры. Они немного поговорили об этом. Как Ямитсэки и подозревал, с фурисодэ возникали некоторые проблемы — он пообещал взять это на себя в качестве свадебного подарка и кое-что, кроме этого, просто так. Его сначала стали отговаривать от подобной щедрости, но юноша достаточно быстро уговорил их не переживать по этому поводу. Ему в самом деле хотелось принять в этом какое-никакое участие.       Когда Ямитсэки уже собирался уходить, Сора вышла его проводить. Вид у нее был чуть смущенный и задумчивый — как будто она очень хотела что-то сказать, но все никак не решалась. Наконец, уже у самой калитки, девочка глубоко вздохнула и пробормотала себе под нос: — О-нии-сама, я хотела попросить, — она помялась и достала из рукава туго скрученный лист бумаги. — Это мое желание. Пожалуйста, по пути обратно, отнеси его к святилищу богини Арееиты. Я бы отнесла сама, но детей туда не пускают. И у мамы с папой нет времени. Пожалуйста, — она очень правдоподобно изобразила большие трогательные детские глаза. — Я правда очень хочу, чтобы оно исполнилось.       Митсури секунд тридцать внимательно смотрел на девочку сверху вниз — и беззлобно покачал головой, легко раскусив все ее мотивы. — Ты же знаешь, Сора-тян, — просто отозвался он. — Боги точно не станут меня слушать, — он снисходительно усмехнулся, чуть прищурившись. — Какой коварной женщиной ты растешь, однако.       Сора сделала вид, что не расслышала последней части предложения.  — Ну о-нии-сама, — принялась упрашивать она, от чрезмерного усердия даже приподнявшись на носочки. — Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Что тебе стоит заглянуть в храм на пять минут? Это же совсем быстро. А я буду очень благодарна.       Да, такому напору трогательного очарования тяжело было не поддаться. Ямитэски снисходительно фыркнул себе под нос и забрал листочек с желанием. Девочка радостно улыбнулась и даже позволила себе достаточно бесцеремонно повиснуть у него на плечах. Митсури, впрочем, был не против, хотя он отлично понимал, что его банальным образом подкупили умоляющими невинными глазками. — Через несколько лет ты будешь вить из мужчин веревки, имото, — проворчал наследник клана, убирая послание в рукав и на самом деле достаточно тепло приобняв девочку в ответ. — Ты правда очень коварный ребенок.  — Спасибо-спасибо! — она отстранилась и насмешливо добавила. — А желание можешь прочитать, если хочешь. Там ничего такого тайного нет.       Они попрощались — Митсури, ускорив шаг, чтобы не опоздать на урок принцессы и успеть зайти в храм, в одиночестве двинулся сквозь стремительно опускающиеся на город теплые летние сумерки. Пряно пахло пылью и свежим вечерним ветром — небо над головой уже начинало темнеть. Солнце тяжело катилось к зыбкой линии горизонта. Сора почему-то в тот вечер особенно долго смотрела ему вслед — потом чуть горько покачала головой и вернулась домой, к своей семье.       Не было особенной загадки в том, к чему этот листочек с желанием. Сора знала, что спасший ее человек не верит ни в каких богов — Ямитэски своего атеизма никогда особенно не скрывал. Да и сложно было не догадаться, когда девочка, ни на шаг не отходя от него около двух недель, ни разу не застала Митсури за молитвой. Естественно, это — страшно. Боги посылают страшную кару тому, кто не почитает их. Было, пожалуй, что-то трогательное в том, как этот коварный добрый ребенок пытался своей простой хитростью заставить его помолиться. Кажется, она все еще надеется спасти его душу.       Ямитсэки горько усмехнулся, спрятав руки и чуть опустив голову.       Едва ли он сам рассчитывал заслужить прощение за все то, что он сделал. Митсури пытался не вспоминать и упорно отворачивался от этого осознания, но от правды никуда не сбежишь. Иногда эта страшная правда долгой мучительной судорогой вспыхивала в его голове — однажды ему предстояло заплатить за то, что он совершил. В тот момент его не волновало, насколько непростительную вещь он совершает. Он всего лишь хотел… он хотел, чтобы этот кошмар, в котором ему приходилось жить, закончился. Он хотел, чтобы не осталась тех, кто его мучал; чтобы не осталось тех, кто видел это; не осталось тех, кто знал и помнил о его позоре. Они и в самом деле играли с ним, словно с куклой, — игрушки ломаются. И его сломали. Митсури хотелось заставить все это, всех их исчезнуть — навсегда, навсегда, навсегда! — а потом умереть самому. Наконец спокойно уснуть без мучительной мысли о том, что скоро ему снова предстоит проснуться и пережить новое страдание.       Теперь его желания и мечты стали совсем другими. Но вот только он уже сделал то, что он сделал, и даже если теперь станет замаливать грехи всю свою жизнь… все равно однажды ему предстоит расплатиться, в любом случае.       Не в его силах было простить совершенное преступление. Но если бы однажды принцесса Наоми все узнала — смогла ли бы она простить его? Хотя… хотя если бы он рассказал ей все — все, с самого начала — он бы окончательно потерял надежду когда-нибудь поцеловать ее и оправданно назвать своей. Едва ли она захотела бы хотя бы раз коснуться его после этого. Едва ли хоть кто-нибудь захотел.       Никто не нуждается в сломанной кукле.       А желание у Соры на самом деле было очень простое: «Пусть о-нии-сама заходит к нам почаще». Не стоило, однако, поручать это ему. Как Митсури и говорил, у богов было чертовски мало оснований прислушаться к его молитве. Свадьба Дзуры была назначена на конец августа — в начале июля в префектуру Китамура прибыл лорд Юдзуки со своими детьми — колесо истории пришло в движение. В момент бракосочетания невеста была в подаренном наследником клана роскошном фурисодэ, но самого Митсури не было. Сора с напрасной надеждой высматривала его и леди Наоми среди многочисленных гостей. Не пришел Ямитсэки и после, на празднование дня рожденья Коичи. И на празднование ее дня рожденья — тоже.       Он больше никогда не приходил.