Тихая Мелодия — «Gift»

— Моя прекрасная леди… — Блять!       Карин от неожиданности едва не выронила чашку с горьковатым лекарством, которое она принимала для улучшения течения беременности. В ответ последовал лишь приглушенный смешок. Леди резко повернулась на голос, готовясь в случае необходимости выхватить иглы или же сложить печати. Последние дни — в связи запланированной попыткой напасть на Шикагэ — она была изрядно на нервах. На нервах даже больше, чем обычно. — Фу, как грубо, — картинно надул губы Ю. — А я таю*, между прочим! И это весьма уважаемая профессия, Карин-сама. Знаете, сколько лет мы учимся, чтобы получить соответствующий ранг?       Если бы она не помнила его голос и если бы не достаточно примечательный умный хитрый взгляд, то Ямитсэки ни в жизни бы, пожалуй, не узнала своего хорошего знакомого из веселых кварталов. На нем была простая, даже довольно бедная, мужская одежда, поэтому выглядел он совсем иначе, чем она привыкла видеть. И не то чтобы факт нахождения здесь дорогой проститутки был столь удивительным во время правления Шикагэ… но вот только ходить где угодно, как у себя дома, такие «гости» никак не могли. И, учитывая отсутствие весьма приметного тяжелого наряда, Ю здесь явно по своей собственной инициативе. — Так какого черта ты здесь делаешь? — с яростным фырканьем уточнила Карин, одним махом опрокинув в себя чашку с препаратом. Пролезть во дворец, да еще и добраться до ее покоев было совсем не простой задачей для кого-нибудь, вроде него. Магия у этого поганца была, но самый-самый минимум, не превышающий десятый уровень. — Соскучился так или совсем на мели? — Вот как мне нравится, когда люди задают правильные вопросы, — немедленно умилился таю. — Я, без всяких сомнений, по вас ужасно соскучился. Ник-сама меня совсем не бьет, — он состроил грустную мордашку и скорбно вздохнул. И задумчиво добавил в сторону. — Хотя после того, что я собираюсь сделать, он, наверное, переступит даже через боль в руках… — он озорно усмехнулся и бодро продолжил. — В общем, дело совсем не в моих чувствах к вам. Карин-сама, у меня очень важная информация. И мне нужна ваша помощь. Даже, выражаясь точнее, это вашему брату нужна ваша помощь.       Ямитсэки красноречиво вскинула бровь, совершенно машинальным жестом прикрывая живот. Информаторы в веселых кварталах были у очень многих аристократов, но Карин, если честно, не думала, что и Ю возьмется зарабатывать таким сомнительным образом. — Сформулируй конкретнее, будь так любезен, — чуть недовольно потребовала леди. — Да-да, сейчас будет совсем конкретно. Наклонитесь-ка ко мне поближе, пожалуйста, а то никогда не знаешь, у каких стен есть уши, — она, несмотря на то, что Ю был на несколько лет старше близнецов, изрядно перегнала его в росте.       Карин, с мгновение поколебавшись, исполнила просьбу. Ей было не очень комфортно — иногда даже откровенно противно — от близкого нахождения к мужчинам, но на сей раз особенного отторжения не возникло. Видимо, ее разум не воспринимал проститутку в качестве «мужчины». Во всяком случае пахло от него совсем как от женщины, ароматными маслами для кожи и волос, а в горячем дыхании отчетливо чувствовалась гвоздика, которую использовали для свежести. — Я говорю вам это, только потому что совершенно уверен, что выбирая между братом и лордом Шикагэ, вы никогда не предпочтете последнего, — быстро зашептал ей на ухо Ю. — Ник-сама имеет некоторые планы по поводу свержения нашего правителя, — Карин благополучно проглотила мат. — И все это, если честно, грозит нам гражданской войной. Но мне удалось узнать, что у главы клана намечается соглашение с лордом Котани. Переговоры назначены завтра, перед оперой. Если завтра будет подписано соглашение и в случае чего на стороне Шикагэ-сама выступит армия еще одного клана, то дело вашего брата и он сам точно будут обречены… а у меня совершенно нет времени докладывать это Нику-сама!       Дослушав его сообщение, Карин откинулась назад и, запустив руку в волосы, выдала как минимум половину своего матерного словарного запаса в одной фразе. Ну Ник, ну братец, вот уж спасибо так спасибо… а ничего, что вещи, вроде планирования свержения правителя, надо бы сообщать близким родственниками во избежания вот таких вот ситуаций, а?.. Или он, что, серьезно опасался, что сестра выдаст его Шикагэ? А вот теперь что делать? Ямитсэки с силой закусила губу.       Не столь давно, буквально пару дней назад, она виделась с леди Аоки. Карин понимала, что очень рискует, но ей нужно было узнать, каким образом Нику удалось столь серьезно ранить Шикагэ. Пришлось, в общем, потрясти эту идиотку, находящуюся практически в состоянии сомнамбулы. Карин пришлось покричать и даже влепить бывшей Юдзуки пощечину, прежде чем ее взгляд сделался хотя бы немного осознанным. Тогда девчонка показала ей свой довольно хитрый тайник в одной из многочисленных книг — в нем хранилось сложенное в несколько раз письмо от Ника. — Н-написано было сжечь, — неуклюже заикаясь, как человек, которому очень тяжело говорить, с огромным сомнением выдавила из себя Аоки. Было видно, как в ней борются, вызывая во взгляде яркий, словно падающие звезды, влажный блеск, подавляющие волю чары и ее собственные мысли и эмоции. — Но моя рука не поднялась…       Карин не могла бы сказать, что подействовало на нее сильнее: новость, что брат все это время был влюблен в эту идиотку Юдзуки и скрывал сей факт, или понимание, что ей предстоит иметь дело с демоном, или же горькое, как сок полыни, осознание, что демон находится в теле Митсури. В глубине души она подозревала нечто подобное — и иногда ей даже казалось, что она видит нечто очень и очень похожее на того самого человека, что вызывал у нее столь сильные эмоции: то ли в жестах, то ли в голосе, то ли еще в чем-то… но все же одно дело — подозревать, совсем другое — получить безусловное подтверждение. Это не поколебало решительности леди Ямитсэки, даже еще сильнее ее укоренило, но внесло большой разброд в ее внутреннее состояние. И Ник, дьявол бы его побрал, взял за привычку ничего не рассказывать! Уж про то, что у него вдруг откуда-то к этой Аоки неземная любовь, мог бы и сообщить в конце концов! Да и про демона молчать не стоило, хотя в этом Карин по крайней мере могла понять его опасения.       Зато теперь она знала об оружии, способном ранить Шикагэ. И о том, что их с братом кровь, оказывается, чародейская и подходит для ритуала. — Не кусайте свои прекрасные губы, Карин-сама, лучше ударьте меня, — заканючил Ю, дергая ее за рукав и тем самым отрывая от бурлящего потока разрозненных мыслей и воспоминаний. — Ну разве я не молодец, что узнаю такие вещи? Разве я не заслужил хотя бы подзатыльник?       Ямитсэки со всей злостью, направленной на скверную ситуацию, треснула его по выступающим лопаткам — так, что парень едва не свалился ей под ноги — и долго выдохнула. — Молодец, — уже спокойнее отозвалась она. — Более чем. И что додумался обратиться ко мне с такой информаций — вдвойне молодец. Если мы выживем после всей этой херни, то я неделю буду кормить тебя самыми дорогими сладостями, — он восхищенно хлопнул в ладоши: то ли из-за полученного удара, то ли из-за упомянутой перспективы — и улыбнулся с видом довольного кота. — Но что за помощь, которую ты упоминал? — уточнила Карин. — Это, кажется, подразумевает, что мне нужно сделать что-то конкретное. — А, — он хитренько прищурился, вновь заискивающе подбираясь пальцами к ее длинному рукаву и опять понизив голос до едва слышного шепота. — Документ. Мне надо бы его украсть… если он будет в ваших руках или руках вашего брата, то Котани ничего не решатся делать, поскольку там почти наверняка будут пункты, компрометирующие их перед королевской властью. Но Шикагэ-сама очень могущественный маг. При всех моих невероятных талантах, сомневаюсь в своей способности стащить что-либо у него прямо из-под носа. Карин-сама, вы мне поможете?

***

      Ник вздохнул, заставляя себя собраться. С Пресветлым Нууру они разошлись не позже, чем несколько часов назад, в одной из многочисленных деревушек, окружающих главный город префектуры. В столицу чародеям нужно было добираться разными путями. Оставалось лишь надеяться, что Беззвездная Ночь, призванная скрыть от Цубаки сияние Дыхания Творца, оправдает себя.       В груди гулко билось чужое сердце — и о том, как это удалось провернуть, он пытался даже не думать. Подходящее сердце ему предоставил Карлос, не дав ответа на вопрос о том, откуда он его взял. Ник, изрядно перепсиховав, все же смирился — так или иначе, с медицинской точки зрения сердце ему действительно подходило. Не столь просто найти материю, которую организм не стал бы отторгать. Оставалось-то всего ничего: разрезать себе грудь, отодвинуть ребра, убрать оттуда дефектный орган и поставить на его место новый. И при этом остаться в живых, конечно же.       Серьезная магическая медицина была очень специфической областью, на данный момент подвластная по большому счету исключительно семье Ямитсэки. Подобные вещи давались Нику и Карин более чем плохо. Такая магия походила на проведения операций с помощью скальпеля; она требовала просто огромной точности, аккуратности и железного контроля. Все это было свойственно потомкам Ями-но-Шин, но абсолютно шло вразрез с природой близнецов. Их собственная магия всегда была… ну… сильной. Очень сильной — настолько, что это приносило больше вреда, чем пользы — диковатой, яростной; ее было много, и она своевольно лезла через край и искажала заклятия, стремясь как-нибудь вылезти за их предел.       Но, в самом-то деле, нельзя было начинать действовать против Шикагэ, будучи буквально на пороге смерти, с его собственным, с трудом бьющимся сердцем, которое лорд в принципе мог остановить небольшим усилием?.. Пусть у Ника все было достаточно плохо с умением проводить операции, больше никто не сумел бы сделать это с физической точки зрения: у Карлоса не было магии, у Нууру — соответствующих знаний, дожидаться кого-то еще из членов клана не было времени… в итоге Ямитсэки пришлось оставаться в сознании, чтобы контролировать ход пересадки сердца и совершать необходимые энергетические манипуляции. Ладно еще, что ему помогал светлый чародей — на одни только ослабляющие боль чары ушла огромная прорва энергии… А от воспоминания о том, как все это проходило, его до сих пор передергивало.       Ямитсэки вылез из кареты настолько бодро, насколько позволяло его состояние, и окинул замок слегка скептическим взглядом. Его все еще слегка мутило: то ли от количество выпитой за последние сутки смеси драконьей крови и водки (не смешивая с сильным алкоголем, этот препарат, вызывающий искусственный подъем магических сил, невозможно было принимать), то ли от волнения о предстоящем, то ли от осознания, что с минуты на минуту ему предстоит увидеть леди Аоки, находящуюся под воздействием чар демона. У него не было времени придаваться любовным страданиям, но вообще-то… вообще-то ему все еще было очень больно. Он любил эту девушку. Ему ужасно хотелось обнять ее как можно крепче, взять на руки и унести прочь, как можно дальше от ублюдка Шикагэ.       «Но прямо сейчас сама леди Аоки будет первым человеком, который воспротивится всякому, кто попытается забрать ее у мужа, правда?..».       Встретили его только безлико-вежливые слуги — чародея неприятно удивило отсутствие сестры, но он знал, что по крайней мере на самой опере Карин, даже если роли у нее не было, непременно будет присутствовать. И все равно, обидно немного, что она не захотела увидеть брата при первой же возможности. Впрочем, сам Ник, пожалуй, не лучше. Хотя он регулярно выслушивал донесения своих осведомителей, касающиеся Карин (ему было стратегически важно знать, что она будет в столице, когда он приедет) и действительно скучал по ней, писем ей он почти не писал.       Ямитсэки быстро добрался до своей комнаты, молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы не пересечься с лордом — настоящая аура Ника была полностью скрыта, вместо нее красовалась фальшивка, прячущая отсутствие сковывающей способности печати и его серьезных улучшений в плане здоровья. И если бы демон раньше времени смог ее раскрыть, то всему плану пришел бы конец. Времени оставалось очень мало — он едва успел переодеться, привести себя в порядок и влить в себя новую порцию драконьей крови. На нем сейчас висела крайне энергозатратная Беззвездная Ночь, да еще и сокрытие собственной ауры от блядского демона — и то, и другое крайне ответственно. После пары глотков мир угрожающе качнулся, а во рту осталась мерзкая вяжущая горечь.       «Не может быть, что я пьян, — слегка ошалело подумал Ник, вовремя успев опереться на стену. — Я не так много выпил, — по своим собственным масштабам, вообще чуть-чуть. — Хотя, возможно, изредко стоило бы заставлять себя жрать — было бы полезно».       В этот самый момент раздался тихий стук. — Да? — голос прозвучал резко и крайне хрипло. Каким образом он собирается петь через пару часов, Ямитсэки не представлял совершенно. Его это и не волновало. — Кто там еще?       Дверь приоткрылась — чародей сглотнул вставший в горле ком и против своей воли распахнул глаза. Перед ним стояла леди Аоки. На пару мгновений повисло крайне тяжелое, пронзительное, звонкое молчание. Никто ничего не говорил, но… но сколько же эмоций сейчас вспыхнуло в сердце каждого! Глаза девушки буквально пылали на бледном, совершенно измученном лице, — было понятно, что в ней шла яростная, страшная борьба. Как будто две огромные волны сталкивались в пучине ее то меркнущего, то вспыхивающего взгляда. Нику же почему-то показалось, что он совсем не может дышать. Изнутри поднялся опаляющий все нервы яростный пожар, заволакивающий разум. — Г-госпожа, — наконец выдавил из себя Ямитсэки, не представляя, что именно он выражает этим. — Я пришла вас сопроводить, — как-то отстраненно отозвалась Аоки, в конце концов уронив голову. — Опера скоро начнется. Я тоже там играю.       Он думал, что будет больно, но не ожидал, что настолько. Ведь ничего не произошло — он просто ее увидел. Но ощущения были такие же, как если бы из груди снова доставали сердце, — на этот раз без чар, смягчающих боль. И плевать, что сердце это уже было другое, — надрывалось от беззвучных воплей оно с точно такой же готовностью.       Она стоит совсем рядом. До нее можно дотронуться. — Да, — отозвался Ник в конце концов. — Да, разумеется… вы позволите поцеловать вашу руку? Пожалуйста. Я… я понимаю, что выгляжу омерзительно, но…       «Но пожалейте меня. Черт побери, мне подойдет и жалость. Я всего лишь хочу коснуться, и это сильно настолько, что мне кажется, что я умру, если этого не сделаю!».       Она каким-то деревянным неловким движением подняла руку, утопающую в черном шелке, — и ладонь была такой слабой, маленькой и безвольной… Ямитсэки молча поднес ее руку к своим губам, стараясь дотрагиваться поосторожнее, — и замер. Одно ощущение того, что он касается ее кожи, было похоже то ли на пронзительный ток, то ли на ледяной ветер. Сердце сжалось с такой силой, как будто его нарочно стиснули чьи-то жестокие пальцы. Снова повисла непонятная, неловкая тишина — Ник просто не шевелился, с некоторым усилием втягивая в себя густой воздух, не желающий проталкиваться к легким.       Чародей очень медленно, заторможенно коснулся губами костяшек пальцев леди Аоки. И не сумел заставить себя отстраниться.       «Черт побери, ей же, должно быть, противно, — вяло попытался одернуться самого себя Ямитсэки. — Надо перестать, немедленно… Отпустить, сейчас же отпустить!».       Он не отпустил. Вместо этого он стал невольно думать, как эти слабые руки пытались оттолкнуть нежеланного супруга в первую брачную ночь — а потом о том, как они же сжимали шелковые простыни или чужие плечи, подчиняясь неестественному навязанному желанию. И эти страшные картины, как ни странно, лишь усилили разгоревшийся в центре груди безжалостный пожар, лишь горечь во рту сделалась еще более невыносимой. У Ника глупейшим образом затряслись пальцы — и он продолжил целовать ее тонкие запястья, ладони и ногти. Леди Аоки не отнимала руку — только смотрела совсем надрывно. — Вы плачете? — вдруг каким-то то ли слегка недоумевающим, то ли совсем мертвым голосом спросила она, чуть склонив голову. — Почему? — лишь беспомощное слабое любопытство окрасило этот короткий вопрос. — Не знаю…       «Это бред, — мелькнуло где-то на задворках сознания. — Я очень давно не спал нормально, практически сам делал себе сложную операцию и выжимаю из себя всю магию… — в голове мелькал какой-то медицинский термин, увиденный в одном из учебных свитков. — Невроз, точно. Или водка. Неужели я в самом деле настолько пьян?.. Проклятие, как же больно…».       У него подогнулись ноги, и он практически свалился на колени, не почувствовав боли. Ник и не замечал слез, пока Аоки не сказала об этом, — теперь он обратил внимание, что эти мерзкие солновато-горячие капли в самом деле струятся по его щекам, падая на ткань ее длинных рукавов и на гладкую бледную кожу. Пытаться перестать было довольно бессмысленно — он пытался по крайней мере не прекратить дышать, что оказалось неожиданно сложно.       Леди Аоки медленно села на колени рядом с ним и очень тихо, почти неслышным шепотом произнесла, то ли спрашивая, то ли утверждая: — Значит, вы все еще любите меня, — она приподняла вторую руку и очень медленно, словно во сне или в оцепенении, положила ему на лицо, неощутимым легким движением стирая мокрую дорожку. И задала вопрос, совершенно точно не адресованный собеседнику. — За что же так сильно?       Ник не ответил, хотя ему было, что сказать, — леди Аоки и не ждала ответа. Она смотрела на его ужасно изуродованное лицо — смотрела и смотрела, а огонь разгорался все ярче. Ямитсэки с еще большей пылкой беспомощностью стал целовать руку, смахнувшую его слезы. Руку эту тоже сотрясала мелкая дрожь.       Прошло, определенно, слишком много драгоценного времени, прежде чем он сумел заставить себя проглотить вязкий ком в горле. Вернуть себе самоконтроль оказалось чертовски сложной задачей — чародей встряхнул головой, глубоко вздохнул, с усилием втянув в себя воздух и проигнорировав ужасную боль в ребрах, и заставил себя снова взглянуть на чужое бледное лицо. — Простите меня, госпожа, — он кое-как натянул кривую ухмылку, поднимаясь не без некоторого труда. Он и забыл, что с коленными суставами тоже надо быть осторожнее. — Мы, определенно, никак не можем встретиться без того, чтобы я порыдал.       Она поднялась следом с ним — милостиво приняв предложенную руку, но ни капли на нее не опираясь. На ее губах задрожали какие-то очень важные слова — и на пару мгновений леди Аоки выглядела совсем живой, без намека на дурное кукольное выражение. Но вместо этого она произнесла только: — Мы опаздываем.       Когда они ехали к зданию театра, в карете стояла оглушительная тишина. Ник осторожно выразил сочувствие по поводу смерти лорда Юдзуки, — девушка в ответ на это лишь рассеянно кивнула, невидящим взором глядя в окно. Чародею все еще было невыносимо стыдно. И почему всякий раз выходило, что именно в присутствии любимой девушки он ведет себя, словно никчемный нытик? Он не решился еще раз повторять извинения и просто украдкой наблюдал за молчаливой спутницей. И лишь когда оставалось буквально пара минут пути леди Аоки снова посмотрела на Ника — и какая-то жалобная, горькая улыбка дрогнула на ее лице. — Спасибо вам, господин. Я надеюсь, вы помните, что я сказала сразу после вашего сражения с Шикагэ. — Разумеется, я помню, — не своим голосом отозвался Ямитсэки. Разве он сумел бы забыть это? — Что вы мной восхищаетесь. — Именно так, — подтвердила девушка.       И вдруг, жалобно, словно нищая, умоляющая о ничтожном подаянии, вытянув руки к нему, прижалась совсем близко. Непозволительно ни по каким правилам приличия. Ее хрупкое тело в крепких объятиях нескольких слоев тяжелых одежд совсем не источало человеческого тепла — ощущалась лишь слабая-слабая, почти неуловимая дрожь. В ней словно едва-едва плескалась жизнь. — Это походит на то, словно я сама одержима. Иногда мысли возвращаются, а иногда совсем тают, — прерывисто зашептала девушка. — Мне страшно, господин. Невыносимо так жить. Настоящие чувства… тоже пропадают. Вы знаете, я скучаю по вас, когда я в себе… даже ваше письмо не сумела сжечь, идиотка. Знала ведь, что обязательно нужно, а не смогла. Бывает, что когда я думаю о самоубийстве, ваши слова действуют как единственный мотив попытаться продолжать противостоять этому омерзительному мороку.       Он не выдержал. Он знал, что не имеет никакого права на нечто подобное — но тем не менее не смог не прижать девушку к себе в ответ. Она была совсем близко, такая несчастная и потерянная, — она словно искала у него защиты. Он ни за что не заставил бы себя сдержаться. — Леди Аоки, — и, опять же, он понимал, что говорит то, что не должен. Но слова, яростно рвущиеся от сердца, соскальзывали с губ почти против его воли. — Я люблю вас… я хочу вам помочь. Уезжайте со мной отсюда. Подальше от этого чертового демона. Уезжайте со мной, леди Аоки, пожалуйста! Я сделаю все, чтобы вас защитить. Мне не надо, чтобы вы любили меня; мне вообще ничего не надо для себя — только чтобы вы не были так несчастны. — Уехать отсюда? — эхом повторила она. Тем же самым растерянным мертвым тоном, которым спрашивала, почему он плачет. — Вместе с вами? И вы… вы останетесь рядом со мной? — До тех пор, пока вы будете хотеть, чтобы я был рядом. Я никогда не оставлю вас по своей воле. — И будете меня любить так же сильно? — с требовательной горькой насмешливостью уточнила она. — Меня, опозоренную, никчемную, одержимую? Чужую жену? — Да, да, — почти задыхаясь, подтверждал он. Хриплый голос слушался плохо, самовольно падая до шепота. — Я непременно буду вас любить. Вы не никчемны, госпожа, вы были и остаетесь прекраснее всех…       Она как-то абсолютно беспомощно, по-детски улыбнулась. И поцеловала его. Совсем слабо, целомудренно, — сухие холодные губы задели кожу на виске едва ощутимо, но с таким отчаянным надрывом, что это походило на исступленную мольбу, или на истеричный плач, или на беззвучный крик без слов. Ее пальцы слабо дотронулись до лишенной подвижности половины его лица, очертив линию почти неестественно заострившейся скулы. — А вы ни в коем разе не выглядите омерзительно, господин, — с той же беспомощной болезненной улыбкой просто сказала леди Аоки. — Вы так же красивы, как и были тогда, когда мы встретились впервые, — она глубоко вздохнула и отстранилась. Пораженный ее словами, Ямитсэки легко разжал руки. — Я… я дам вам свой ответ до конца оперы. Спасибо вам, еще раз. И не стыдите себя за те слезы. Они как будто ненадолго вернули меня к жизни по-настоящему.       Он сумел только склонить голову в знак своей готовности повиноваться любым ее словам. Место поцелуя буквально жгло — дыхание все так же ускользало прочь.       Карета дернулась, останавливаясь. Леди Аоки почти беззвучно выскользнула наружу, а Ямитсэки потребовалось еще пару минут, чтобы прийти в себя после этого разговора. Разумеется, он в любом случае собирался забрать девушку подальше от Шикагэ: но забирать жену лорда против ее же воли, просто зная, что так будет лучше, совсем не то же самое, что увезти ее после того, как она, фактически переступив через чары демона, выразит согласие сама. Неужели… неужели Ник Ямитсэки и в самом деле что-то значит для нее? Эта мысль заставляла все внутри ежесекундно вспыхивать и гаснуть — нервы превратились в порох.       «Мне надо сосредоточиться, — с трудом формулируя мысль, произнес про себя Ник, стиснув в кулак непослушные пальцы. — Но, проклятие, не так-то легко продолжать думать в таком состоянии…».       Сделав над собой невероятное усилие, Ямитсэки вылез наружу. Сейчас нельзя было давать волю эмоциям. Ему требовалось здравомыслие и хладнокровие, чтобы как-нибудь провернуть это… конечно, чертовски мал шанс, что удастся покончить с Цубаки, но по крайней мере они заберут Аоки, Карин и Хана. Незаметно для безудержно болтающей девчонки-актрисы с дурацкой прической, выскочившей, чтобы проводить его, чародей залепил себе пощечину — не очень сильную, голова и так звенела, но вполне ощутимую.       В коридорах он неожиданно для самого себя столкнулся с Каем Юдзуки. Что ж, это было весьма кстати — он и сам собирался поговорить с братом Аоки, который весьма кстати оказался в столице префектуры. Официальная версия гласила, что он приехал, чтобы обсудить с лордом Шикагэ детали своей свадьбы с Хана-тян. — Иди своей дорогой, — бросил молодой лорд склонившейся в почтительном поклоне служанке. — Господин Ямитсэки доберется сам.       Угу, блять, доберется, если сознание по пути не потеряет. Господину Ямитсэки было что-то совсем дурно. Тем не менее девчонка, кивнув с некоторой опаской, удалилась. Оставалось надеяться, что она побежала не докладывать Шикагэ о том, что господин Юдзуки решил о чем-то лично побеседовать с Чудовищем.       Окружающий мир перед взглядом Ника все еще слегка расплывался, но даже в таком состоянии он заметил, что в принце-зазнайке что-то разительно изменилось. Ну, что-то помимо того, что теперь Юдзуки обрел титул лорда, а перемещаться мог, только сильно опираясь на костыль. Но раньше Кай, например, обязательно выдал бы какую-нибудь неприятную колкую фразочку по поводу внешнего вида Ямитсэки и в частности длины его волос, которые теперь едва прикрывали шею. Раньше он чем-то неуловимо напоминал кичливого высокомерного павлина, но мучительное поражение и сопряженное с ним физическое страдание явно добавили глубины его характеру. Его заострившиеся черты выражали серьезность и почти лишились того неприятного выражения зазнавшегося подростка, которое ужасно портило взрослого мужчину. Сейчас лорд лишь окинул Ника холодным взглядом и так же холодно, почти без выражения, произнес прежде, чем тот поклонился: — Не кланяйся, — Юдзуки чуть поморщился и дернул головой, показывая, что им нужно отойти.       Ник, приблизительно понимающий, о чем именно с ним хотят поговорить, последовал за ним без возражений. Кай быстро сложил печати, и воздухе потянуло магией — обычные меры против подслушивания. Ямитсэки мысленно порадовался, что ему не пришлось заботиться еще и об этом. Даже испытывая определенные трудности с передвижением, Кай держался достаточно прямо и ходил достаточно быстро для того, чтобы путь до неприметного тупика занял буквально несколько минут. — Ты знаешь про демона, да? — пренебрегая законами вежливости и беспардонно обращаясь на ты к действующему лорду, сразу же перешел к делу Ник.       Тот глянул весьма недовольно, раздраженный, очевидно, подобной бесцеремонностью, но тратить время на выговор не стал, а просто коротко кивнул. Вполне ясно, к чему было это внезапное предложение Хана-тян — совсем не одаренной волшебнице, не кровной аристократке и находящейся несравнимо ниже по статусу. Ямитэски весьма неприязненно относился к Каю, но сейчас было не время для склок. И вполне понятно, что кузину близнецов Юдзуки хотел просто под хоть каким-нибудь предлогом забрать подальше от Шикагэ. Нет, существовал, конечно, вариант и с внезапно проснувшейся любовью, но Ник все же склонялся к первому. В любом случае, их цели совпадали. — Как понимаю, ты тоже, — сухо бросил лорд. Его зеленые глаза, по цвету точно такие же, как и у сестры, казались внимательными, сосредоточенными и почти не выражали эмоций. — Тебе известно что-нибудь о том, как можно противостоять ему? Несколько лет назад я оставил Митсури в префектуре Хякушин, но они, очевидно, не справились. Учитывая, что иные из этой семьи считались самыми сведущими в демонологии, я не слишком представляю, к кому обращаться теперь.       Ник внимательно посмотрел на собеседника. — Мне кое-что известно, — неохотно пробормотал он. — Послушай, лорд, прямо сейчас у нас нет времени долго это обсуждать, но на этот день кое-что назначено. Я собирался обратиться к тебе за помощью, поскольку Шикагэ и твой враг тоже. Я могу не успеть позаботиться обо всех, кто мне дорог.       Юдзуки чуть заметно нахмурился. Быть может, стрессовая ситуация положительно сказалась на его способности думать, ну или же он научился делать это, пока валялся без движения несколько месяцев, но, кажется, он все понял буквально за несколько секунд. Не для кого не было секретом, что между Ником и Шикагэ было сражение. И принц легко сообразил, что под своей фразой Ямитсэки подразумевает что-нибудь, вроде переворота. — А я пойму, когда именно это запланированное «кое-что» начнется? — хмуро уточнил Кай.       Ямитсэки криво усмехнулся в ответ: — Без всяких сомнений, поймешь. Скорее всего это будет громко, — он вновь сделался совсем серьезным. — Если я не успею… то тебе будет нужно забрать Хана, Аоки и Карин. Если получится, то и леди Чизуру. Догадываюсь, что ты и без того собирался забрать сестру и… кхм… невесту, но мой замок в Кадзуро — это единственное место, куда Цубаки не сумеет зайти какое-то время. Для них там будет безопаснее всего, поэтому вам нужно будет направиться туда.       Юдзуки медленно кивнул и, после короткой паузы, негромко осведомился: — Я могу помочь чем-нибудь, кроме этого? — Нет, — безжалостно припечатал чародей. Они с Нууру уже думали об этом, когда анализировали вероятных союзников и их возможности. Кай был колдуном, его магические способности не выходили за пределы шестого уровня, а при таком физическом состоянии кенандзюцу было ему недоступно. Против демона от него не было бы ни малейшего толка. — В этом случае точно нет. Все, что ты в данной ситуации можешь, так это помочь доставить Аоки, Карин и Хана в Кадзуро.       Он честно ожидал возмущения и чего-нибудь в духе: «Да как ты смеешь, лотарское отродье?!» — но ничего этого не последовало. Лорд только поморщился, словно от зубной боли, долго выдохнул и не стал спорить. Что ж, видимо, после того, как в его голове несколько потеснилось непомерно раздутое самомнение, здравомыслия там явно прибавилось. — Ладно, — коротко и сухо произнес Юдзуки. Хотя было вполне заметно, что ему ужасно неприятно это говорить. Впрочем, он по большому счету и не должен был лезть в дела чужого клана, но, видимо, сестру он любил слишком сильно. Кай усмехнулся. — Это незаконно вообще-то, но я сделаю все, чтобы забрать Аоки из рук демона. И чтобы в эти самые руки не попала Хана.       Ник кивнул. Кажется, они вполне поняли друг друга.