Тихая Мелодия — «Gift»

      Карин долго выдохнула и крепко стиснула кулаки, кусая губы. Она никогда не была чувствительной барышней, но прямо сейчас нервничала. Даже если лорд Шикагэ не убьет ее до тех пор, пока она не родит ребенка, то за предательство ее совершенно точно запрут где-нибудь, лишая возможности каким-либо образом влиять на течение событий. Очевидно, попытка здесь только одна. И провалиться она не имеет ни малейшего права.       «Эта беременность сделала меня столь эмоциональной, — раздраженно подумала чародейка. — Я никогда ничего не боялась. Такая чувствительность совершенно неуместна! Ужасно раздражает». — Не переживайте, леди Карин, — со своей обычной хитрой усмешкой выдал Ю. Он был почти в полном своем рабочем облачении, и девушка должна была признать, что дорогие яркие одежды обитателей веселых кварталов в самом деле сильно отвлекают внимание от лиц. За яркими цветами черты лица совершенно терялись. — Смею полагать, что вы легко справитесь.       И в самом деле, ей не нужно было проворачивать ничего невероятно сложного. В первой части плана всего-то и нужно, что ненадолго привлечь к себе внимание и сделать так, чтобы лорд Шикагэ смотрел лишь на нее. Карин решила, что самым логичным средством для достижения подобной цели будет устроить хорошую истерику. Ну, а что?.. Между прочим, она как ревнивая любовница при жене, да ещё и как беременная женщина вполне имеет на это право! И пусть только попробует отвести глаза! — Ну да, — пробормотала Ямитсэки. Привычная ухмылка, чуть похожая на оскал, скользнула на ее губы. — Мне, чтобы изобразить истеричную бабу, даже играть толком ничего не нужно… — и, несколько неожиданно даже для самой себя, вдруг добавила с некоторым беспокойством. — А ты? Не боишься?       Он засмеялся вместо ответа, сверкнув мимолетным взглядом в сторону собеседницы. Карин раздраженно фыркнула, потому что ничего забавного в этой ситуации не было. Если даже она, дочь леди Мегуми, имела основания опасаться за свою жизнь, то какую-то там проститутку лорд Шикагэ вот уж точно прикончил бы в случае провала. А гнев демона мог иметь самые страшные последствия — стоило только вспомнить о приказе варить заживо предателей. — А вы за меня переживаете, однако? — весело уточнил юноша. — Я ужасно тронут, но вы обещали неделю кормить меня сладостями в случае успеха. Чего тут бояться? — он, все еще продолжая улыбаться, покачал головой. — Кто бы мог подумать, что от действий обитателя веселых кварталов будет зависеть расстановка сил в гражданской войне…       Он приподнял руки, чтобы поправить верхнюю накидку, — и только тогда Карин увидела, что его пальцы буквально ходят ходуном. Это было просто невозможно не заметить. И Ю, конечно, понял, что девушка обратила внимание на это проявление слабости. Однако и здесь он вполне остался верен себе: ничуть не смутившись, игриво изобразил крайне элегантный сложный поклон и выдал своим обычным соблазнительно-озорным тоном: — Леди Карин, могу я нижайше попросить у Вашей Милости преподнести самому верному слуге стаканчик водки? — Конечно, — пробормотала иная, испытав мимолетный укол какого-то странного смущения, окрашенного смутной горечью. — Сейчас, — хотя она не могла позволить себе пить, крепкий алкоголь у нее остался.       Чародейка никогда не думала об этом мальчишке как-то иначе, чем о десятке хорошо знакомых шлюх, и по большому счету совершенно его не знала. Да и с чего бы ей интересоваться в конце концов? В бордель идут за удовольствиями, а не за историями чужих жизней. Однако теперь, когда он вполне осознанно собирался рискнуть жизнью ради вещей, его в общем-то не касающихся совершенно, она невольно увидела за ворохом этих дорогих шмоток человека — человека, о котором ей не было известно почти ничего.       Выпил он не маленькими аккуратными глотками, как полагалось бы манерным кагэма, а опрокинул в себя одним махом, даже не поморщившись. Сделав это, Ю подмигнул Карин и поправил наконец одежду. Алкоголь не сказался на нем ровным счетом никак, но глаза заблестели. Леди Ямитсэки пришлось бороться с искушением тоже опрокинуть в себя стаканчик-другой для храбрости. — Теперь и помирать можно, да? — со смешком прокомментировал Ю. — Лихом не поминайте, моя дорогая леди. Дайте-ка мне руку! — он быстро поцеловал у нее ноготь и, вздохнув, расправил плечи. — Проститутки всю свою жизнь существуют по часам, отмеривающим их плату. Ничего страшного, если эти часы наконец остановятся. — Погоди, — она удержала его на пару мгновений и невесть зачем спросила. — Как тебя зовут? Я имею в виду, по-настоящему, — мало кто из шлюх высокого ранга работал под своим настоящим именем. — Никак, леди Карин. Вот когда будете меня избивать в благодарность за то, какой я молодец, можете назвать… по своему усмотрению.       Оставшись одна, Карин торопливо убрала водку обратно в тайник, чтобы избавиться от искушения и самой осушить чашку, и ненадолго присела, обмахиваясь веером. Чародейка знала, что приблизительно в это время приезжал ее брат, по которому она успела безумно соскучиться, но не пошла его встречать, опасаясь, что, во-первых, он заподозрит ее в опасной авантюре и станет отговаривать, а во-вторых, что разговор с ним и в самом деле поколеблет ее решительность. Минуты тянулись медленно, вязко и удушающе, застревая комом в горле.       Выждав необходимое время, она, с треском захлопнув веер, поднялась, растрепала волосы и тщательно потерла кулаками глаза, добившись того, что они покраснели. После этого девушка долго выдохнула и вышла из своих покоев, направившись в большую залу.       Она рассчитывала успеть до того, как лорд вместе с его гостями отправятся в театр. Переговоры в опере на самом деле были достаточно распространенным явлением. Громкие голоса исполнителей и музыка выгодно заглушали все то, что не должно было быть услышано. Однако документ, играющий столь фатальную роль, наверняка должен быть подписан ещё в стенах замка — и Карин, и Ю были одинаково уверены в этом.       У входа, конечно, висели чары против подслушивания, но ничего охранного не было. Собственно, из самих переговоров не делалось особенной тайны, а документ, соглашение между лордом Шикагэ и лордом Котани, наверняка был подписан ещё до той части встречи, когда были приглашены нээрэ и проститутки.       Переругавшись с охраной, Карин, со всей силы дёрнув створку двери, зашла без стука. В комнате стоял вяжуще-сладкий запах благовоний, вина и сладостей, сразу же ударивший в голову. — Как же вам не стыдно, лорд! — тут же вскрикнула иная, всплеснув руками. Ей не требовалось изображать дрожащий надломленный голос, потому что нервы, горечь от утраты не обретенного, сумбурные чувства к Митсури, к брату, к нерожденному ребёнку, легко придавали правильную интонацию. Единственное отличие этой истерики от настоящей было лишь то, что чародейка себя контролировала. — В последние дни вы не уделяли мне ни капли внимания, как будто бы после свадьбы с леди Аоки я вовсе перестала существовать для вас!       Незаметно, быстрым острым взглядом, Карин оценила обстановку. От семьи Котани присутствовали лорд, его младший брат и секретарь. Со стороны Ямитсэки был только сам Шикагэ — функции его секретаря выполнял Ю, как и все присутствующие, посмотревший на криком привлекшую внимание девушку, но не давший ни малейшего намёка, что для него ее внезапное появление совсем не сюрприз. Были и другие шлюхи, и две неерэ в тяжёлых одеждах… — Карин, я отлично понимаю, что беременность пагубным образом сказывается на твоей способности думать, — холодно и недовольно произнес лорд. — Но то, что ты позволяешь себе подобные выходки… — Дело в том, что позволяете себе вы! — она схватила со стола сосуд с саке и звучно швырнула его об стену, позволив новой порции слез заблестеть на своих глазах. Ей нужно было, чтобы все смотрели только на нее. Хотя бы на три минуты стать центром внимания. — Вы больше не считаете меня красивой?.. Привлекательной? — она заплакала, нарочно закрывая обзор лорду Шикагэ. — Я могу вам доказать, что все еще достойна ваших взглядов и вашего времени… я могу раздеться!.. — она показательно приспустила кимоно с плеч. — Вы ведь считаете меня девушкой для удовольствий… — Л-леди Карин! — с ужасом выдал лорд Котани. — Не стоит излишне драматизировать свое положение. Прекратите, пожалуйста! — Прекрати орать, — Шикагэ поморщился под маской, видимо, лишь усилием воли сдержавшись от того, чтобы отпихнуть в сторону свою бывшую любовницу. — Сейчас совершенно не до тебя.       Карин отстранилась от него, но, чтобы никто не отвлекся ненароком, швырнула об стену еще один кувшин, пролетевший в пугающей близости от головы младшего брата лорда Котани. В этот самый момент девушка услышала условный знак — ее соучастник показательно охнул. Это означало, что документ у него. Теперь нужно было быть очень-очень осторожной… Чародейка снова приблизилась к Шикагэ, специально нарываясь на неотрывный зрительный контакт. Безразличный взгляд черных глаз за прорезями маски и в самом деле отзывался в сердце колючей режущей болью. Ей не стоило опасаться, что ее ложь вычислят по глазам.       Ненависть, боль и нездоровая любовь переплетались в сердце, грозя захлестнуть его. В горле встал ком. Она знала, что не должна увлекаться собственным спектаклем, но для неё обвинения были наигранными лишь наполовину.       «Если бы ты только был всегда моим!.. Моя далекая, далекая мечта, воплощение красоты…». — Я всего лишь любящая вас женщина, — прошептала она, признавая самое страшное. Кимоно сползло ниже, обнажая край красного нижнего одеяния. Она вытянула руки. — Вы не забудете меня, правда?.. — и, выждав пару мгновений, чародейка зарыдала. Вот это уже было чистой воды притворство — плакать навзрыд в присутствии такого количества людей она никогда бы себе не позволила. Но изобразить это было не так уж тяжело. — Прогоните отсюда шлюх, немедленно… я и без того опозорена достаточно. Прогоните шлюх из моего замка!       Котани поспешили исполнить эту просьбу-приказ — естественно, всем хотелось, чтобы «эта истеричная особа» поскорее успокоилась и замолчала. Ну и ненароком получить в голову какой-нибудь посудой им тоже, надо понимать, не казалось привлекательной перспективой. Карин незаметно выдохнула, когда все приглашенные проститутки, откланявшись, вышли из комнаты. Теперь все в порядке. Даже если на документе стояла какая-нибудь защитная печать или охранные чары, они не могли сработать на исполняющем обязанности секретаря. И зрением иного ничего нельзя было заметить, потому что женщины-иные (особенно сильные; особенно — чародейки) во время беременности сияли слишком ярко, не давая разглядеть что-либо…       Девушка позволила себя «успокоить», но настояла на том, чтобы остаться рядом с Шикагэ. Устроившись под боком у лорда, она пыталась не позволить вспыхивающей в сознании слепой ярости смутить ясность своего рассудка.       Теперь уже дело за малым — дождаться удобного момента.

***

      Ник спел свою короткую партию ужаснее некуда, вызвав громоподобную волну смешков среди зрителей, но это, если честно, было последним, что волновало Ямитсэки. Он не распевался заранее, даже не пытался (и без того не очень хорошо поставленный, а сейчас еще и ужасно хрипящий голос это все равно не спасло бы), и плохо выучил слова, но какая, к дьяволу, разница?       Ямитсэки осмотрел зал, определяя, кто где находится. Хана-тян была в ложе вместе со своим новоиспечённым женихом — лордом Каем Юдзуки. Ник, несмотря на до предела взвинченные нервы, усмехнулся тому факту, что леди Чизуру сидела рядом с ними. Видимо, побоялась ненадолго оставить «парочку» без присмотра — доченька ведь слишком юна и невинна, мало ли что придёт в голову взрослому мужчине. А вот ложа, предназначенная для лорда Шикагэ, пустовала весь первый акт — и Карин тоже не было.       «Да где же его носит? — нервно подумал чародей. — Неужели узнал что-то?.. Да нет, не может быть! В таком случае меня уже выводили бы отсюда в кандалах, — он слабо тряхнул головой, чтобы отогнать панические мысли. — Нет-нет, скорее всего просто задерживается на переговорах! Или развлечься с кем-нибудь решил…— Ник уставился на сцену, просто чтобы сосредоточиться хоть на чем-нибудь. — Аоки еще не дала мне своего ответа…».       Она была прекрасна в этот день — у нее был великолепный, даже по его оценке, чистый голос, которым бывшая леди Юдзуки владела в совершенстве. Ямитсэки, если уж быть до конца честным, ненавидел оперы, которые обыкновенно вызывали лишь скуку, но смотреть на Аоки и впрямь было приятно. Несмотря на то, что на ней не было тяжелых одеяний и нескольких слоёв косметики, она прелестно смотрелась. Во втором акте, более трагичном и напряженном, девушка пела даже лучше, чем в первом. Драматичные арии с тяжелыми словами о роке, тоске и страдании выходили гораздо выразительнее, чем восторженные нежные песенки о любви и надежде.       Ник мало смотрел за происходящим на сцене — он ждал Шикагэ, но в опере, видимо, все приближалось к кульминации. Принц (хороший тенор, кто-то из актеров театра) должен был спасти свою принцессу, похищенную… Ямитсэки, в общем-то, прослушал, кем именно она была похищена (не тем ли чудовищем, партию которого он спел?.. весьма иронично, если так). Факт в том, что сейчас она якобы была в заключении. Страдала в одиночестве, ожидая появления своего героя. Герой наконец дал о себе знать — Аоки, исполняющая роль главной героини, негромко, с трогательной неверящей дрожью запела, встречая своего спасителя. «Кто зовет меня в кромешной тьме?О, звук сей знаком моей душе…».       И тут произошло что-то поистине невероятное: леди Аоки, с каким-то судорожным ищущим вниманием обводящая зал глазами, остановилась взглядом на лице Ника. Поразительно светлая улыбка расцвела на ее бледных губах — она отняла ладони у актера, к которому по идее должна была обращаться, и, слепо вытягивая руки вперед, сделала по сцене два шага в сторону зрительского зала. Туда, где сидел Ямитсэки. И это совершенно точно было не по сценарию.       Ник понял, что ему тяжело дышать. Она, его любовь, его далекая чистая мечта, в этот неправдоподобно растягивающийся миг смотрела прямо на него, улыбаясь так ярко и так искренне, как будто вовсе не было никаких чар. Как будто им снова четырнадцать лет и будущее снова вполне безоблачно.       Это… это и есть ответ?       Немая сцена, абсолютно исключая даже малейшую вероятность ошибки, продлилась чуть более десяти ударов сердца — не существовало ни зала, ни присутствующих людей, ни сцены с декорациями. Ничего не существовало, кроме двух людей, которые наконец-то нашли, увидели, поняли друг друга в этом бесконечно огромном, изменчивом, стремительном и страшном мире. Ее улыбка была грустной, нежной и извиняющейся, его выражение полнилось почти испуганным неверием. Она сомневалась, что теперь, спустя столько испытаний, ее попытка ответить на чувство будет принята. Но главное уже было определено.       Лишь в полной мере убедившись, что Ник верно поймет каждое слово, Аоки наконец запела — это были слова ее персонажа, но сквозь них говорила она сама. Говорила именно то, что она хочет сказать, и именно тому человеку, к которому был обращен ее горящий взор:

«Ты со мной, любимый…»

      Еще никогда он не слышал, чтобы во время оперы что-либо исполнялось со столь пронзительной светлой нежностью. Ямитсэки показалось, что он сейчас совсем не романтично откроет рот или, чего доброго, опять разрыдается, как чувствительная барышня, но он с собой справился. Хотя, боги видят, это оказалось совсем не просто.       Ну чем, чем это могло быть, кроме как обещанным ответом?.. Кроме как… признанием? Тем самым признанием, которое он никогда в своей жизни не рассчитывал услышать? О, боги!.. Иной задышал совсем тяжело, с такой силой стиснув кулак, что это причиняло боль. Впрочем, он даже не замечал. «Да, ты со мной, любимый, И мне больше не страшно теперь! В руках твоих ключ от этих дверей…».

«Спаси меня!».

      Ему хотелось ответить, спеть ей в ответ — хотя он отлично знал, что у него не получится, что это прозвучит ужасно и недостойно ее нежного голоса. Но ответные слова, которые он невесть откуда вспомнил, жгли грудь с внутренней стороны. Он не сумел бы промолчать, зная, что она обращается к нему, что она смотрит именно на него этим невыносимым взглядом, полным горечи, боли и робких надежд!

«Да, я с тобой любимая; Я с тобой, любимая; Ни смерти, ни ада не страшись ты теперь; Моя ты отныне; навеки моя!».

      Его хриплый ответ, по какой-то не совсем ясной причине перебивший даже аналогичную реплику со стороны исполнителя роли принца, привлёк всеобщее внимание. Может быть, дело было в том, что Аоки смотрела на него, а не на певца на сцене. По залу прокатились шепотки, но никто не вмешался в происходящее между двумя сердцами — никто не посмел.       Краем глаза Ник заметил, что в зал наконец входят и сопровождающие его. Белеющая в темноте маска с иероглифом смерти была хорошо видна в полумраке зала. С ним был кто-то ещё, но Ник не приглядывался. Он понял только то, что под руку с лордом шла Карин… и это, черт возьми, было дико неудобно!       Леди Аоки продолжила петь — и Ник отвечал ей, понимая, что теперь не может выдать своё напряжения от появления главы клана. Удивительно, но прямо сейчас у него не выходило так уж плохо. Чародею стоило невероятных усилий не позволить себе утонуть в этих мгновениях, в этих словах, во всех этих чувствах, бушующих в восприятии — ему нужно было наблюдать, кто каким образом сядет… но как это было тяжело в тот миг, когда ему хотелось забыться, когда все казалось таким неважным!..       «Карин снова накрепко к Шикагэ приклеилась, — кое-как, сквозь туман в голове, отметил чародей. Ему хотелось видеть перед собой только лицо Аоки, но прямо сейчас искренность была бы непозволительной роскошью. — Черт побери…».       События начали развиваться слишком быстро — и, определенно, не так, как планировали Нууру и Ник. Если честно, в первые несколько мгновений иной даже не разобрался, что именно происходит. В ложе лорда случился страшный переполох — а потом раздался грохот, заглушающий оркестр. В зале тоже началось какое-то движение, густо сдобренное непонимающими вскриками. Чародей, охваченный легкой паникой, присмотрелся — оказалось, что в зрительный зал из ложи выпала его сестра. Карин хорошо владела кенандзюцу и без особенных проблем приземлилась на носки и крепко сжатый кулак, но все равно в ее положении выделывать такие фокусы было как минимум опасно. В руках девушка сжимала окровавленный кинжал — а глаза ее горели каким-то диким злым пламенем, напоминающим о диких животных, лицо, на половину скрытое вылезшими из прически прядями, искажал откровенно страшный звериный оскал. — Я тебя не боюсь! — буквально прорычала она. — Чем бы ты ни было. Верни мне Митсури, сволочь!       «Пора!» — взревело все в сознании иного. Он тоже выпрыгнул из своей ложи, совсем не ощутив огненного разряда боли прошившего ребра и колени. Краем глаза Ник заметил, что демон сделал то же самое, и так быстро, как только мог, потащил сестру в сторону сцены, где находилась Аоки. Нужно было немедленно убираться отсюда, потому что следующий этап плана был как раз в том, чтобы забрать отсюда всех важных для него людей.       Среди людей стала стремительно разгораться искра страха, перерастающего в панику. Растерянные актеры замерли, не зная, что делать, — а те, кто был посообразительнее, как можно быстрее кинулись прочь. Началась давка. Темная энергия демона полыхала так сильно, что буквально мешала дышать — она походила на черный пожар, распространяющий вокруг ледяную потустороннюю жуть. Очевидно, что-то случилось совсем не по плану! — Всем сидеть на своих местах! — раздался явно усиленный магией голос Шикагэ, прозвучавший, подобно грому. — Если кто-нибудь двинется с места, я убью всех в этом зале! Тишина!       Явно произвело эффект — в его словах сейчас было тяжело сомневаться. Поднявшийся гул стих. — Что происходит? — прошипела Карин в самое ухо брату. Благо, она успела спрятать кинжал, чтобы никого не поранить случайно. — Бежим, — только и смог выдавить из себя Ник. Мир перед его глазами угрожающе кружился — ему казалось, что он с мгновения на мгновение упадет в обморок. — Цубаки! — у одной из боковых неприметных дверей выросла маленькая фигура светлого чародея. Он не казался испуганным — в руках у него, как всегда, был простенький деревянный посох. И исходящий от него энергетический свет, прорываясь сквозь Беззвездную Ночь Ямитсэки, сиял, словно небольшое солнце, разгоняя потустороннюю жуть.       Ник нервно обернулся, чтобы проверить, как далеко Шикагэ от них, — оказалось, что просто пугающе близко, буквально в пяти шагах. Однако появление Пресветлого явно произвело на демона эффект. Можно сказать, что чуть ли не впервые за все время глава клана казался будто бы… испуганным? Во всяком случае он замер, зажимая рукой рану в плече, а после и вовсе сделал инстинктивный шаг назад. — Белое Дитя? — в первое мгновение этот голос прозвучал чуть ли не растерянно. Впрочем, почти тут же испуг сменился рычанием. — Что ты здесь делаешь?.. Этот мальчишка тебя притащил?       Светлый чародей не дал ответа — он что-то сколдовал. Впервые в своей жизни Ник видел настолько могущественную магию, призванную без малейшего намека на складывание печатей. Это походило на обжигающее огненное цунами, заполнившее все пространство от пола и до потолка, грозящее буквально снести стены. Он примерно знал, что это будет, но все равно содрогнулся от смеси инстинктивного ужаса темного иного перед столь сильным заклятием светлого иного и восхищения чужим могуществом. Ямитсэки зажмурился, не в силах вынести этой прожигающей кожу яркости.       Свет поглотил все.