Зеркало — Водоворот
12 августа 2019 г., 16:59
Очертания главного государственного порта, а после и берега вообще стремительно таяли в молочно-голубой предрассветной дымке, неуклонно превращаясь в далекую сизую линию. Влажный плеск воды окрашивал ленивое безмолвие утреннего часа. Низкое серое небо таяло, теряясь в зыбком тумане.
Наоми втянула холодный и соленый воздух, кутаясь в плащ. Ее охватило чувство грустной ностальгии, густо смешанное с горечью. Спустя столько лет она наконец возвращалась домой, где уже, если честно, совсем не чаяла оказаться. Если посмотреть на календарь, то в принципе можно подумать, что все это было не так уж давно: четыре года. Но если подумать… если представить, сколько в этих четырёх годах было зим и весен, сколько месяцев, сколько радостных и тяжёлых дней, принятых непростых решений, утраченных иллюзий, то можно подумать, словно все случилось в другой жизни.
Девушка вздохнула, позволяя ветру играть со своими волосами, и опустила взгляд на чёрное кольцо. Трудно выразить, что она испытала, получив письмо. Больше всего Виктории захотелось разрыдаться — и плакать долго, исступлённо, иссушая глаза и полностью очищая лёгкие от кислорода. «Прости меня!» — было единственной мыслью, надрывно звучащей в ушах. Но она уже очень давно не позволяла себе никаких истерик, поэтому ограничилась несколькими секундами тяжёлого молчания.
Несмотря на то, что в какой-то момент Виктория решила, что готова начать все заново, колебаний не было. Ни на мгновение. Разумеется, ей было жалко компанию, построенную потом и кровью, жалко дом, купленный на ее деньги. Ее отъезд означал, что она бросает все, что конец всему, над чем она корпела, чему отдавала все свои силы и энергию. Это было совсем не то же самое, что власть в префектуре, дающаяся по праву рождения, — ответственность, которой она никогда не желала. Но на этом континенте все было построено с нуля, возведено ее собственными руками, организовано ее стараниями. Жалко, разумеется. Однако она не сомневалась касательно того, как следует поступить. Митсури точно сделал бы для неё точно так же.
Если она и поняла что-то наверняка, так это то, что любовь между двумя людьми — это не просто красивое слово «люблю», обжигающий жар в груди, ускоренный бег сердца и сладкая дрожь дыхания. Настоящая любовь — это ещё и молчаливое понимание, готовность прийти на помощь друг другу, темы для разговоров, общие дни и ночи, выученные до мелочей привычки, проведённое вместе время. Когда выбранные подарки вызывают самую искреннюю улыбку, когда в повисающем молчании без слов отчётливо звучат мысли, когда другой человек почти становится продолжением тебя.
Поэтому Наоми и сказала Ричарду, что дело совсем не в том, что Митсури был ее возлюбленным когда-то. Что именно возлюбленным прямо сейчас он уже никак не может быть. В конце концов она понятия не имела, какой он сейчас, что в нем осталось от человека, которого она знала и любила, — и он ее тоже не знает такой, какой она стала теперь. Но это совсем не означало, что Наоми может отвернуться от человека, который когда-то был для неё всем: первым по-настоящему близким другом, напарником, и тем, кто всегда заботился о ней. Она любила его, разумеется, хотя и не так, как в свои четырнадцать.
— Ты не простудишься? — тревожно уточнил подошедший Ричард. — Прохладно.
— Ещё чего, — беззлобно хмыкнула девушка, поправив плащ. — Не волнуйся. Можешь идти вниз, если хочешь, — дружелюбно добавила она, повернувшись от туманного берега к сизо-золотому горизонту. — А я ещё немного подумаю.
Поэт покачал головой и остался рядом, оперевшись на что-то спиной. Он умел быть понимающим и не стал отвлекать девушку от размышлений, за что она была очень благодарна.
Чёткого плана, если говорить честно, у неё вовсе не было. Между Альсонисом — страной, где жили они с Дженни — и Глассердом практически не существовало связи из-за огромного расстояния, и бывшая принцесса Китамура даже не представляла, что происходит на ее родине. У неё почти не осталось способностей иной, и она четыре года не сражалась с достойными противниками, используя меч. Зато теперь у неё было довольно много денег — это, как ни взгляни, всегда большой плюс.
Митсури рассказал ей о Цубаки. Это случилось после той самой ночи, когда они в первый и единственный раз разделили ложе, — и, хотя это произошло очень давно, с тех пор она никогда не была с кем-то другим по своей воле. Наверное, потому что понимала, что ни с кем другим никогда не сможет испытать чего-то подобного. Про первый раз мало кто может сказать что-нибудь хорошее, но по крайней мере в этом плане принцессе невероятно повезло — это случилось по очень большой любви, с тем, кого она желала и кто умел быть невероятно осторожным и чутким, и в итоге это и впрямь было прекрасно. Наслаждение даже не было испорчено болью, о которой столь часто упоминается. Никогда, ни до и ни после, между ними не было столь всепоглощающей близости, как в эти долгие минуты...
В приближении утреннего часа, когда поднималось ленивое теплое солнце, а они двое, уставшие и обнаженные, лежали в объятиях друг друга, Митсури после нескольких обоюдных признаний, давно просившихся с их уст, рассказал любимой девушке свою тайну. Он совсем не был щедр на подробности и ничего особенно эмоционального в его повествовании не было: Ямитсэки просто очень коротко объяснил, что одержима была леди Юкари, потом демон перешел к самому Митсури, но его удалось запечатать с помощью магической печати.
Тогда принцесса наконец сумела соотнести все. Услышанные во сне о прошлом слова жуткого существа о том, что каждый первенец рода принадлежит ему, странные истории о жестокости леди Юкари.
— Если печать падет, — тихо произнёс он тогда. — И демон займёт мое тело, то тебе придётся меня убить.
Вспоминав это мгновение, Наоми упрямо стиснула пальцы. И повторила про себя то же самое, что она и сказала Митсури несколько лет назад: «Никогда». Раскат боли толкнулся с внутренней стороны груди, когда в голове снова вспыхнула очень простая истина: все это время, когда она страдала и невероятно сильно нуждалась в нем, он нуждался в ней гораздо больше.
Наоми втянула в себя воздух и долго выдохнула. Поднимающееся солнце ненадолго окрасило воду в багрово-алый цвет. Волны казались кровавыми. Золотые лучи играли на поверхности бликами расплавленного золота.
— Прямо как твои волосы, — тихо улыбнулся Ричард. — Они также мерцают на солнце.
— Слышу поэта, — хмыкнула девушка, переводя взгляд на своего спутника. Она прищурилась, внимательно всматриваясь в выражение его лица. — Знаешь, для меня показалось странным и неожиданным, что ты решил отправиться со мной. Все же путь далеко не близкий. Даже не другая страна, а другой континент, — она передернула плечами, вспоминая свой опыт резкой смены обстановки. — Совершенно другой мир, с другими законами. Ты уверен в своём решении?
— Ну конечно, — засмеялся он, улыбнувшись с видимой беспечностью. Впрочем, почти тут же Баркер прищурился с демонстративным подозрением. — Или ты волнуешься, что придётся терпеть меня рядом с собой? И никуда меня с корабля не денешь?
Тут уж слабо усмехнулась уже сама принцесса. Было время, конечно, когда ее дико нервировали его попытки ухаживаний, но теперь она, отчасти из-за приобретённого жизненного опыта, отчасти из-за того, что несколько отступила ее дикая озлобленность на мир, отчасти потому что они согласились на дружбу, смотрела на их взаимоотношения несколько иначе. По крайней мере она ценила эту невесть откуда взявшуюся преданность ровно как и то, каким проницательным и сообразительным мог быть этот человек.
— Ты впервые будешь там? — спросила Наоми, не без слабой досады припомнив, что она в принципе ничего не знает о прошлом Баркера. И что за беда, спрашивается? Ведь Митсури тоже очень долгое время скрывал о себе кучу всего. — Ты мне так и не объяснил, откуда знаешь глассердский язык.
Он замолчал, как-то совсем неловко улыбаясь и поводя плечами. Девушка требовательно вскинула брови, показывая, что она все ещё ожидает ответа на свой вопрос.
— Не впервые, — наконец признался он. — Но я не был там очень-очень давно. Ну, понятно… на самом деле я мало что помню о том, как там.
А вот это уже было весьма интересно. Наоми несколько удивилась, про себя машинально отмечая, что на глассори Ричард едва ли тянет. По внешности он мог бы быть… ну, скорее всего аллорийцем. Ее немножко раздосадовало, что из него приходится вытягивать клещами каждое слово, но она решила не продолжать настаивать.
— Кто же ты такой? — уже в который раз произнося эти слова, пробормотала девушка.
Он услышал ее. И тихо ответил на старом-старом, уже лет пятьдесят как совсем неиспользуемом вимлетском языке:
— Тень, — и это стало единственным ответом.
Над безбрежным водным пространством, открывающимся впереди, медленно засияло ясное утреннее солнце.
***
Хана не поняла, что произошло. Если честно, девочка перестала понимать что-либо уже в тот момент, когда Карин свалилась из ложи в зал: отовсюду поднялся гул, зрительный зал заколыхался, как море в неспокойную погоду, все забурлило, все смешалось… — Уходим, — вдруг резко произнёс лорд Юдзуки, торопливо, насколько это было возможно в его положении, поднимаясь. — Быстро, уходим! Хана, Чизуру-сан! Хана наполовину машинально бросилась к Каю, помогая ему опереться на костыли. Громовой голос лорда Шикагэ, прокатившийся по пространству холодной волной, напугал ее до дрожи, окончательно лишив способности размышлять логично. — Что здесь происходит? — перекрикивая шум, испуганно спросила леди Чизуру. — Лорд, вам известно что-то? Кай ограничился быстрым кивком, не дав никаких объяснения. Однако далеко уйти не удалось — белая вспышка поглотила весь мир. Когда все затопил яркий свет, они, все трое, ещё были в ложе. Хана почувствовала, что высвободилось огромное количество светлой энергии — ей ещё никогда в жизни не доводилось видеть подобного! Свет задел все восприятие, отзываясь звоном в ушах, зудом на коже, играя на натянутых нервах и опаляя магическое чутье. Девочку, как и всех присутствующему темных, слегка замутило — голова закружилась и перед ослепленным взглядом принялись чередой расходиться густые багровые круги. — Хана, — Кай опомнился быстрее неё. Он немного встряхнул ее за плечо. — Пошли. Это наш шанс. Волшебница слабо кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Чизуру крепко схватила дочь за руку (та с облегчением вцепилась в тёплые пальцы матери), и они вместе направились к выходу. — А… Карин и Ник?.. — попробовала уточнить Хана. Постепенно, когда белое сияние утихло, она стала различать что-то зрением иной. Улучив момент, она испуганно посмотрела вниз. В зале происходило что-то невероятное. Все зрители, давно вскочившие со своих мест, поражено замерли под впечатлением от вспышки — и на фоне этого обжигающим мраком, самым настоящим чёрным пламенем, доносящимся даже сюда, полыхала аура лорда Шикагэ, с громким, каким-то даже совершенно нечеловеческим то ли шипением, то ли рычанием закрывающим глаза. Пряной тьмой тянуло и от обоих близнецов, очевидно, приготовившихся защищаться в случае чего. Они стояли ближе к сцене. Рядом с Ником и Карин оказалась и сияющая фигурка этого маленького светлого, призвавшего столь мощное заклятие. Сердце Хана бешено застучало от осознания, что скорее всего с мгновения на мгновение начнётся страшная магическая битва. — Уходите! — дрожащим тонким голосом, совсем себя не слыша, крикнула Ямитсэки в зал, обращаясь ко всем зрителям и актёрам. Магическое сражение совсем не место для людей. Брошенное ненароком заклятие может случайно унести чью-то жизнь. — З-здесь же нельзя оставаться! Чизуру испуганно дёрнула дочь к себе, опасаясь, что она привлечёт внимание. Девочка лишилась возможности различать происходящее. — Скорее отсюда! — поддержал ее хриплый голос кузена. — Здесь будет опасно! Это послужило сигналом для всех — как будто тонны воды снесли державшуюся на последнем издыхании плотину оцепенения. Собравшийся народ с ругательствами и воплями бросился к выходу. Хана, снова выглянувшая в зал, смутно различила, как этот маленький иной, напоминающий светлое пятно, схватил за руки Карин и леди Аоки, перебросив Нику свой посох. Дальше Ямитсэки совсем перестала различать что-либо. Лорд Юдзуки, видимо, заранее предвидя продолжение толкучки, быстро повернул в неприметный коридор, которым скорее всего пользовались рабочие и актеры. Было довольно темно, причёска и длинные рукава постоянно за что-то цеплялись, из-за чего Чизуру достаточно быстро оборвала свой подол — и Хана поступила также. Рядом постоянно возникали какие-то люди, пахнущие рисовой водкой, пылью и пудрой, — они толкались, мешая двигаться. — А-аккуратнее! — не выдержав в какой-то момент, пропищала волшебница. Она боялась не за себя или мать, а что кто-то из пробегающих рядом заденет Кая, и ему придётся снова вставать на костыли в темноте. — Все в порядке, — достиг ее слуха спокойный, уверенный и слегка прохладный голос лорда. — Держитесь за мной, я вижу в темноте. Стены содрогнулись — откуда-то посыпались опилки, пыль и штукатурка. По восприятию вновь набатом ударило отдачей от какого-то заклятия — а потом, почти без перерыва, снова. И снова. И снова. Тьма и свет вспыхивали попеременно, мешая дыханию, вызывая дрожь во всем теле, сковывая нервы ледяной коркой ужаса. Как огни фейерверков, поджигающих небосвод от одного края до другого. Хана даже не пыталась вообразить себе масштаб тех сил, которые сейчас столкнулись между собой — она просто шла, цепляясь за тёплую руку матери и кое-как переставляя ватные ноги. В какой-то момент лорд Юдзуки тревожно замер на мгновение — а потом тихо выругался и попытался ускориться. Это не вышло, потому что Кай и без того передвигался с максимально доступной для него скоростью (стоит признать, что в этой кромешной тьме и среди беспорядочной встречающихся балок женщины не сумели бы двигаться быстрее). — Что, Юдзуки-сама? — нервно и одновременно робко уточнила Чизуру. Ее голос тоже звенел от нервов, хотя она, очевидно, пыталась держаться. — Пахнет гарью, — коротко отозвался лорд. — Все сильнее с каждой секундой. Пожар. И в этот самый миг стены снова содрогнулись, словно при землетрясении. Хана проглотила испуганный выдох, но быстро поняла, что с мгновения на мгновения она расплачется. Все это походило на какой-то жуткий ночной кошмар, из которого не находилось выхода, — и казалось, что они будут вечно блуждать по этим коридорам в беспомощном ожидании чего-то жуткого. Они были совсем ничем, каким-то невесомым пеплом, щепкой, в сравнении с теми, кто сейчас сражался. Скоро едкий запах стал достигать и их восприятия, ещё больше расшатывая хрупкое здравомыслие. Иная знала, что нельзя поддаваться панике, но ей было так плохо… Едва они вышли из прохода в коридор, Хана поспешно бросилась к лорду, чтобы он мог опереться на неё — но тот остановил ее резким покачиванием головой. Волшебница жутко пожалела, что, как и мать, никогда не изучала кенандзюцу, позволяющее развивать скорость выше человеческой. — Я пойду сам, — быстро бросил он. — Так получится быстрее. Закройте лица, постарайтесь не надышаться дымом. Новый толчок заставил стены буквально пойти ходуном. Хана, забывшись, взвизгнула и бросилась к Каю — то ли в намерении спрятаться, то ли в намерении закрыть его и Чизуру собой, девочка и сама толком не поняла. Поднялась туча пыли, откуда-то дохнуло жаром. Сверху посыпались уже не просто мелкие обломки, но и большие куски досок, гипса и камня. Со второго этажа показался жадный оранжевый язык огня, быстро перекинувшийся на бумажные ширмы и шторы. С грохотом свалилась украшающая свод изящная статуя, надрывно зазвенели, превращаясь в вихрь осколков, стеклянные фигуры, которыми была знаменита опера. Ямитсэки совсем перестала понимать что-либо и сумела только в ужасе зажмуриться, пряча глаза. Она перестала ориентироваться в пространстве, ее била крупная дрожь, и из головы начисто пропали мысли. — Хана! — ее очень резко дернули в сторону. Она почувствовала, как ее лопатки врезались в тело матери, а потом ее, опрокинув на пол, сильно придавили к Чизуру. Что-то затрещали так, как будто бог грома ударил своей палицей на расстоянии двух шагов. И все обрушилось.***
Свет. Ничего не было более мерзкого и более невыносимого, чем этот проклятый свет! Для демона это было подобно едкой кислоте, выплеснутой и в глаза, и на кожу. Это было совершенно ужасно. Естественно, одного из Великих это не могло прикончить, но на несколько мгновений Цубаки была совершенно ослеплена. Рана, нанесённая мерзкой девчонкой, горела, как будто бы между сухожилий врезался раскалённый докрасна металл — и там остался. Повреждение не регенерировалось, и человеческое тело стало терять кровь. Цубаки инстинктивно бросилась назад, пересекая людскую толпу одним коротким прыжком. Двигаться было очень тяжело. Свет невыносимо пугал ее, причиняя жуткие страдания. Сущность демона стала прорываться сквозь носителя. Жуткое рычание уже ничем не напоминало то, что могло бы срываться с губ иного. О, как же невероятно зла она была! Ей хотелось голыми руками выпустить кишки этому мальчишке, по какой-то прихоти оставленному ею в живых, вцепиться зубами ему в горло и кусками сорвать с лица кожу. Как он посмел!.. Плести интриги за ее спиной после того, как она бросила подачку в виде жизни! Но вот только перед лицом такого света демоны могли только убегать — даже если кого-то, вроде Цубаки, в принципе нельзя было убить, это было достаточно мучительно для того, чтобы желать убраться прочь как можно скорее. «Белое Дитя, — с нарастающим ужасом понял Шикагэ. Его затрясло от боли, страха и отторжения: то, что обычные люди и иные испытывали перед демоном, демоны испытывали перед дыханием творца. — Без всяких сомнений, это он!.. Надо бежать отсюда!». — За мной! — коротко бросил Нууру, схватив за руки Карин и Аоки. — Быстро!.. Ник поймал брошенный ему боевой посох, в котором Цубаки не без содрогания узнала оружие одного из Летних Принцев, в своё время доставивших ей много неприятностей. Однако же… в руках темного чародея это оружие уже не должно быть столь страшным. Демон прищурился, сдерживая рык. Значит, этот мальчишка собрался сражаться с ней? Какая удача! Конечно, не могло быть речи о том, чтобы преследовать чародейку и девчонку Юдзуки. Видимо, план и был рассчитан на то, чтобы увести их. Но, черт побери, перед ним сейчас стоял виновник всего произошедшего! И уж его-то Шикагэ точно мог наказать как следует! Цубаки спрыгнула с ложи, куда отступила в первые мгновения, и оказалась буквально в нескольких шагах от чародея. Зал успел уже почти полностью опустеть, и надоедливые люди не путались под ногами. — В твоих руках это не намного больше, чем просто палка, — насмешливо оскалилась Цубаки, подбираясь ближе. — Посмотрим, — холодно и спокойно последовало в ответ. Он быстро перекрутил посох, готовясь, очевидно, к атаке. Даже его лицо, во время сражений искажающееся либо оскалом, либо усмешкой, осталось сосредоточенным — в глазах даже не вспыхнуло искр гнева. — Мне не так уж сильно хочется сражаться с тобой, но я знаю, что иначе не выйдет. Сначала нужно будет победить… Это неожиданное ровное спокойствие только ещё больше подстегнуло ярость демона. Теперь уж Цубаки не видела никакого смысла сдерживаться — чёрные тени поползли из всех углов, быстро заволакивая пространство. Ее сила разлилась, подобно безбрежному чёрному океану, заполняя воздух до отказа. Густая, как чернила, темнота, расплылась по пространству. Оболочка Митсури сделалась слишком тесной — изначальная тьма не умещалась в тесных оковах костей и плоти. — Я тебе, сукин сын, все внутренности вырву, — сладко пообещал Шикагэ. Ненависть добавила к этой издевательской сладости звериный яростный рык. Чародей взмахнул посохом. Ревущий столб белого пламени столкнулся с точно таким же чёрным — раздался жуткий грохот, как если бы гроза собралась развернуться под крышей, а страшной силы магическая отдача содрогнула стены. Сияющие светлые и бездонно темные языки огня перемешались между собой и перекинулись на места для гостей и тяжёлые кулисы. Она не стала играть в эти детские игры с печатями: Цубаки взмахнула руками, придавая форму изначальной тьме — десять чёрных фигур с горящими алыми глазами бросились вперёд, скаля клыки. Ямитсэки снова взмахнул посохом, невесть почему повинующимся ему, словно законному владельцу, — вокруг него моментально вспыхнул светлый рунический круг, сжигая дотла порождений мрака. Новая магическая отдача раскачала люстру — та с грохотом свалилась, вынудив обоих соперников отпрыгнуть. Цубаки, потеряв терпение, шагнула в угодливо поглотивший ее мрак — и появилась совсем рядом, нанося страшной силы удар на банальном физическом уровне. Соперник увернулся и подставил посох — тот затрещал, но не только выдержал удар — соприкосновение с деревом, в котором гнездился изначальный свет, больно обожгло руки. Чтобы не получить новый удар магическим оружием, демону пришлось увернуться. Они предприняли ещё несколько попыток достать друг до друга, но никто никого не задел. Все вокруг горело — пространство заволок дым. Удары, которые вместо чужого тела приходились на декорации, мебель и стены, крошили камень и разносили в щепки дерево. Огромная светлая печать вспыхнула в воздухе, разгоняя мрак, — Цубаки ответила багрово-кровавой тёмной печатью, с ненавистью всматриваясь в чужое лицо. Чародей несколько запыхался и тяжело дышал, но в общем-то… в общем-то он не казался вымотанным, в то время как раненый демон остро ощущал, что не сможет долго выдерживать бой на таком уровне. Мерцающая энергия посоха не давала коснуться чужой ауры и сжать сердце, которое уже не должно было бы стучать. «Что это такое? — с бессильной яростью подумал Шикагэ. — Он не был даже близко таким сильным, когда мы сражались в прошлый раз!.. Он не мог бы так двигаться после того, как я лично переломал ему кучу костей и оставил трещину в черепе! В конце концов его, блять, никак не мог признать хозяином посох Нириеля, он не сумел бы так им пользоваться!.. — он оскалился от дурного предчувствия. — Здесь что-то не так…». И, словно в ответ на эти мысли, чародей вдруг слабо улыбнулся — улыбка была какой-то очень… очень печальной и понимающей. Совершенно чужой на этих устах, на этом лице. — Хотя сейчас тьма бушует как никогда сильно, — тихо произнёс он. — Я все равно слышу голос человеческой души. И это хорошо. Этого мальчика ещё можно спасти. «Ловушка! — осознала Цубаки, снова рванувшись назад. — Проклятие, проклятие!.. Они меня обманули!». Было уже поздно.***
— Мне надо вернуться! — повышая голос, кричала Карин. — Там же мой брат, я не могу бросить его одного! Ему нельзя сражаться, у него больное сердце! Отпустите! Опустите, черт возьми, я должна помочь Нику! — хватка оказалась неожиданно крепкой. — Надо добить эту тварь, пока есть шанс! Чародейка была сильна физически, очень сильна, — ей ничего не стоило бы отбросить это маленькое тощее тело. Но по какой-то непонятной причине этого не выходило. Она чувствовала, что вперёд ее тащит кто-то, не просто равный ей по силе, но и даже несколько превосходящий ее. Рука, которую обхватывали тонкие детские пальцы, казалась зажатой в тиски. Мимо пробегали толкающиеся, вопящие от ужаса артисты. Стены содрогались от магической отдачи, дающей знать, что ведётся по-настоящему страшное сражение. Аоки, поражено осматривающаяся, как только что проснувшийся человек, шла следом, не пытаясь вырвать запястье. Наконец она резко встряхнула головой и тихо произнесла неровным голосом, обращаясь к их провожатому: — Я… я не знаю, кто вы, но вы показались мне очень сильным иным… разумно ли предоставлять Ямитсэки-доно противостоять Шикагэ в одиночку? — Успокойся, Карин! — с никак не соответствующей хрупкому телосложению и невинному виду резкой интонацией последовало в ответ. — И вы не переживайте так, леди Аоки. Поверьте, Ник сейчас… в куда большей безопасности, чем вы думаете. А вот если мы не поторопимся, то пиздец всем нам и плану тоже! Не то чтобы это прозвучало очень убедительно — леди Юдзуки заколебалась, однако достаточно быстро осознав, что в настолько серьезной магической битве от неё не будет ни малейшего толка. Больше всего она поможет, если по крайней мере никак не помешает. Карин проницательно прищурилась, словно что-то заподозрила, — но в этот самый миг в неё кто-то с силой врезался в общей толкучке. Она выругалась, но осеклась на полуслове — и выражение ее лица вдруг сделалось каким-то обескуражено-растерянным, а взгляд ускользнул в пустоту. В голубых глазах Карин отразилось что-то, близкое к ужасу — а руки медленно опустились на живот. — Больно, — одними губами произнесла она, тяжело задышав и поспешно прислонившись к первой попавшейся стене. — Остановитесь, мне… мне больно… «О боже! — запоздало встрепенулась леди Аоки. Какой-то холодный суеверный ужас прокатился по ее венам, несмотря на то, что она не испытывала к стоящей напротив женщине никаких тёплых чувств. — Ведь она же беремена!». Раздался страшный грохот — в зале что-то обрушилось. Сильно и едко запахло дымом, разрывающим лёгкие. — Дыши! — их сопровождающий, нервно хватающий за лицо леди Ямитсэки, остановился. Кажется, он пытался что-то колдовать, но слишком, слишком аккуратно, чтобы это было по-настоящему действенно. Выглядело так, словно он испугался ничуть не меньше. — Карин, дыши! Сейчас будет получше! — Надо уходить! — решительно отрезала Аоки, нервно покосившись на потолок. — Она же сейчас надышится дымом, будет только хуже! — или же они все останутся под обломками. Она, стараясь быть как можно аккуратнее, торопливо подхватила на руки Карин. Хотя Аоки была ниже и казалась более хрупкой, нежели чародейка, она все же была потомком Йору — гораздо более сильных и выносливых, чем обычные смертные. Может, от нервов, но ей было даже не особенно тяжело. — Вы продолжайте колдовать, — поспешно бросила она. — Пошли! Проход к лестнице уже был заблокирован — там, на груде обломков и мусора, причудливо танцевали, сливаясь друг с другом, языки чёрного и белого колдовского огня. — Окно, — пробормотал их спутник, удерживающий какую-то печать для концентрации энергии. — Единственный вариант, здесь не очень высоко… Аоки направилась туда — со скоростью, максимально возможной для человека, держащего на руках плохо себя чувствующую беременную женщину и шагающего в разрушающемся, охваченным пожаром здании. Дым защипал глаза, вызывая поток слез. Они — все трое — начали кашлять. Было очень жарко, на коже ощущалось сухое покалывание. К счастью, окно было недалеко — однако среди дыма и пыли путь в дюжину шагов показался вечностью. Бывшая леди Юдзуки не стала терять время. Она поставила Карин, передав ее продолжающему колдовать чародею (от его магии странно тянуло мраком, но было решительно не до этого). Схватив первый попавшийся камень, Аоки торопливо бросила его в широкое окно и, спрятав руку в длинном рукаве, быстро очистила раму от остатков стекла, безжалостно уничтожив великолепный витраж. — Можете снова взять на руки Карин, пожалуйста? — быстро, но очень вежливо уточнил у неё светлый иной, отвлекаясь от леди Ямитсэки. — А я возьму на руки вас. Девушка окинула непонимающим взглядом тоненькую фигурку. Времени думать особенно не было, ситуация накалялась с каждым мгновением, но у неё все же вызвало некоторые сомнения это предложение. — Вы уверены? — все же слегка ошарашено уточнила Аоки. — Я помогу себе магией, на несколько мгновений хватит, — торопливо отозвался он. — Давайте! Очередная балка рухнула, лишая их времени на размышления и дальнейшие колебания. Аоки закашлялась и крепко прижала к себе чародейку, с ужасом думая, каким образом отсюда будет выбираться сам Ник. Но позаботиться о его сестре было самым логичным, что они могли сделать сейчас. Бывшая леди Юдзуки попыталась не трясти Карин, когда ее дёрнули, поднимая на руки. Все вокруг горело. Огонь был везде — это очень походило на ад. Земля и небо качнулись навстречу. Они прыгнули.
