Путь
7 марта 2020 г., 12:37
Нууру сильно беспокоило состояние Митсури — не только и не столько потому, что речь шла о формально действующем главе клана, а просто из-за того, что светлый чародей волновался. Он и в самом деле ощущал вину перед этим человеком. С тех пор, как Летний Принц Нириель передал Нууру свой посох, а вместе с ним и обязанности, иной только и знал, что носиться по свету и пытаться помочь всем сразу. Но вот только довольно скоро стало очевидным, что задача подобной всеобъемлющей помощи лежит за пределами его сил. Мир слишком большой, и в нем слишком много несчастных судеб. Наверное, спустя еще несколько десятилетий к чародею все же придет тонкое искусство… правильного расставления приоритетов.
Нууру, постучавшись и предупредив о себе, тихо заглянул в покои лорда, где все ещё находился Ямитсэки. С тех пор, как они дошли до замка, что было больше десяти часов назад, глава клана ещё ни разу оттуда не выглянул. Чародей сумел залечить по крайней мере наиболее серьёзные из повреждений, которые были на чужом теле, — например, рану, оставленную леди Карин, — но больше ничего не успел сделать.
Митсури неподвижно сидел совсем близко к разожженному огню, оперевшись головой на стену и устало полуприкрыв воспалённые глаза — на нем было все то же кимоно, перепачканное в саже, крови и каменной пыли. Взгляд его был направлен в никуда, а на коленях, кажется, что-то лежало. Его фигура являла собой зрелище крайне мрачное и удручающее.
— Я могу зайти? — вежливо осведомился Нууру.
— Пожалуйста, Пресветлый, — слабо встряхнувшись, подтвердил иной. Его хрипловатый голос звучал, в контрасте с внешним обликом и состоянием, довольно ровно. — Я пытался подумать касательно того, как мне себя вести и что делать дальше. Полагаю, есть смысл официально сложить с себя обязанности… и ещё мне представляется подозрительным, что Цубаки сидит настолько тихо. Она мстительна до ужаса и может не пытаться причинить мне, вам или остальным все возможные неприятности и неудобства только в том случае, если она уже и без того уверена в их состоятельности.
Эта мысль представилась Нууру достаточно рациональной, но Цубаки, помимо того, что мстительна, скорее всего ещё и банальным образом труслива. Свет вызывает у таких темных тварей, как она, нестерпимый ужас. Однако вслух произносить этого чародей не стал, не без оснований подумав, что состояние собеседника в такой момент вовсе не располагает к дальнейшему планированию.
— Митсури-доно, — мягким тоном заговорил он, неловко усаживаясь рядом. — Это очень похвально, конечно, что вы вот так рассуждаете сейчас, но мне кажется, что стоит начать с более простых вещей.
Ямитсэки повернулся к нему — оранжево-багровые блики жутковато ложились на бледное лицо, странно искажённое не уходящим выражением глубокого страдания и усталости. Он говорил вполне связно и здраво, но его глаза то принимались судорожно метаться от одного предмета к другому, то вдруг застывали, устремляясь в одну точку и лишаясь осмысленности. Однако сейчас Митсури смотрел прямо на собеседника, и выносить этот больной взгляд оказалось достаточно тяжело.
— Простите, я не совсем понимаю, — тихо отозвался маг. Его руки были неподвижны — стало возможно рассмотреть, что ладони бережно лежат на какой-то простенькой шкатулке.
— Ничего, — Нууру успокаивающе улыбнулся, ощутив некоторую неловкость. — Я имею в виду, что было бы совсем неплохо, если бы вы хоть немного поели, смыли с себя грязь и переоделись.
— Ох, — в его надрывно-горьком выражении мимолетно мелькнула стыдливость. — Д-да, наверное, мне действительно стоило бы сделать это, — он осекся и невесело, сухо усмехнулся, слабо покачав головой. — Кажется, я отвык… беспокоиться о таких вещах. Поймите правильно, мне казалось, что, едва Цубаки отступит, я тут же перережу себе горло или воткну в сердце нож, и это будет всем, на что меня хватит. Но почему-то я просто не могу думать о таком, когда вы сидите рядом.
Естественно, сам Нууру прекрасно осознавал причину — светлое Дыхание Творца, живущее в его груди, имело свойство отгонять подобные мысли от человеческого восприятия, даже самого израненного. Но он не стал пояснять этого и снова всмотрелся в бездну несчастных воспалённых глаз.
— Ещё не все потеряно для вас, — он произнёс это, прекрасно понимая, как мало в его словах рационального смысла. Такая долгая одержимость уже должна была уничтожить его личность, и одно его существование сейчас само по себе было не меньше, чем чудом. — Послушайте, пожалуйста. В вас очевидно есть что-то совершенно незаурядное, иначе бы мы с вами не беседовали сейчас. Цубаки очень древний демон, это чувствуется по ее силе, но тем не менее именно ваша душа все ещё осталась при вас, а не влилась в ее тёмную сущность. Вы наверняка стали для неё не просто носителем, а своего рода врагом. Если вы сумеете ещё немножечко остаться сильным, то мы справимся с Цубаки.
Митсури какое-то время промолчал, слепо вытянув подрагивающие руки к огню. Он сидел по-детски, близко подтягивая к себе ноги, и почему-то именно это добавляло всей картине трагизма. Нууру казалось, что и губы у Ямитсэки время от времени нездорово вздрагивают, как от холода или сильной лихорадки, но маг с усилием сжимал и закусывал их.
— Не знаю, что во мне есть особенного, Пресветлый, — наконец заговорил он. — Никогда ничего не было. Но тем не менее я готов с вами согласиться хотя бы по той причине, что, уничтожив себя в этот момент, я просто отошлю ее к другому. Кроме того, мое письмо отправлено, так или иначе я уже позвал принцессу Наоми, — он с усилием глубоко вздохнул. — Что же вы предлагаете? Я снова чувствую эту тварь внутри себя, она прямо сейчас шевелится между горлом и грудью, и это очень противно. Я не знаю… сколько ещё буду здесь, как долго она не решится выйти. Это сводит с ума.
Нууру слабо дотронулся до его руки — кожа была холодная, как лёд.
— Мы снова можем нанести печать, — мягко указал светлый чародей. — На несколько лет она вас обезопасит более надёжно, чем просто мое присутствие. Но вам известно, что это довольно долгий и болезненный процесс, и если мы начнём, когда вы в таком состоянии, мы сделаем только хуже. В процессе Цубаки неизбежно начнёт сопротивляться, и вам потребуется вся ваша сила, чтобы остаться собой. Если мы будем объективны, то поймём, что прямо сейчас вы не справитесь. И никто в этом мире не может осудить вас за это, — твёрдо закончил светлый иной, беззвучно поднявшись. — Вам нужно отдохнуть, Митсури-доно, и хоть немного прийти в себя.
***
Близнецы, продолжая между собой переругиваться, быстро вылезли из кареты, — Ник подал руку леди Аоки, но та лишь покачала головой и легко выпрыгнула сама. Ей было не до такой степени дурно, а состояние Ника делало довольно сомнительной целесообразность подобной помощи. Оказавшись снаружи, госпожа первым делом осмотрелась — впрочем, вид каменной дороги, кое-где покрытой трещинами, и скорченных древних деревьев не дал ей ровным счётом никакой информации. Их идея состояла в том, чтобы скрыть себя новыми, более мощными маскирующими заклятиями, а в карете оставить обманных двойников, созданных с помощью чар энергетического подобия. Собственно, созданием этого подобия и занимались близнецы Ямитсэки. То, как они совершенно синхронно и последовательно складывали необходимые печати, дополняя движения друг друга, оказалось зрелищем завораживающим. Весьма характерно, что при этом они не обмолвились ни единым словом. — И как скоро раскроется обман? — тихо спросила леди Аоки, когда брат и сестра закончили. Голос, раздавшийся прямо из кареты, приказал кучеру ехать дальше. Экипаж, подняв облако пыли, покатился вперёд по дороге. — Как только двойников догонят, очевидно, — недовольно отозвалась Карин, бросив на девушку раздражённый взгляд. — В общем-то, не так уж много, поэтому нам лучше пошевеливаться бодрее. И, надо заметить, это было бы гораздо легче сейчас, если бы кто-то взял на себя труд изучить кенандзюцу! — язвительно добавила она. Госпожа Ямитсэки почувствовала легкое раздражение. Конечно, Аоки прекрасно знала, что она слаба, и не было бы человека, который укорял ее в этом чаще, чем она сама. Но тем не менее это совсем не было поводом терпеть пренебрежительные слова — да ещё и от любовницы законного мужа! А угрызения совести и досада ей и так будут обеспечены; в лишнем подстёгивании со стороны все эти неприятные чувства совершенно не нуждались. — Надо было оставить вас в горящем здании, — гневно отрезала Аоки. — И посмотреть, как бы вы, со своими умениями, справились там без меня, леди Карин. Девушка, вероятно, намеревалась ответить что-нибудь резкое и язвительное, но их небольшую перепалку прервал Ник, коротко обратившись к сестре с исчерпывающим: — Карин, заткнись, — и, повернувшись к жене лорда, уже более вежливо добавил. — Леди Аоки, пожалуйста, сейчас не время. Мы будем нести вас по очереди. «Не время, подумать только! — чуть недовольно подумала бывшая принцесса Юдзуки, вслух, однако, ограничившись деликатным коротким кивком. — Вот для того, чтобы они лаяли друг на друга, лишняя минутка, конечно же, всегда найдётся, а мне и слова не сказать!». Тем не менее Аоки чувствовала себя порядком ужасно, когда ее поднимали на руки то беременная женщина, то слишком сильно изуродованный травмами мужчина. Близнецы действительно отличались прямо-таки незаурядной физической силой, и, видимо, в более здоровом состоянии ее небольшой вес не представлял бы ни для кого из них ровным счётом никаких затруднений. Но сейчас, едва им удавалось развить превышающую человеческую скорость, как несущий ее начинал отставать: Карин инстинктивно была осторожна с собой, а Нику, видимо, просто было тяжело — он хрипловато-надрывно дышал и незаметно морщился. Госпожа Ямитсэки ощущал едкие уколы вины из-за того, что им приходится возиться с ней. Однако близнецы все равно двигались с довольно впечатляющей скоростью, короткими прыжками преодолевая расстояния в несколько метров и по-кошачьи легко приземляясь, — и лишь короткие напряженные выдохи сквозь стиснутые зубы выдавали неудобства. Действительность же превращалась в смазанную полосу — очертания расплывались, и кривые чёрные стволы вместе с кусочками неба упорно прыгали и крутились перед глазами. Однако, несмотря на их уловку, довольно скоро восприятия леди Аоки коснулась какая-то жуткая темная аура — она сопровождалась сильным тленным запахом, щекотавшим ноздри все навязчивее с каждой секундой. По тому, как близнецы тревожно переглянулись, девушка поняла, что и они ощущают приближение неизвестных для бывшей принцессы Юдзуки преследователей. Ник, на руках которого она находилась в этот момент, издал неопределенный раздражённый выдох. Карин на ходу прокусила своё запястье и, кажется, снова принялась складывать какие-то печати. — Она умнее, чем я, — пробормотал Ямитсэки, не без усилий оттолкнувшись от очередного поваленного бревна. — Я бы не сообразил усилить фамильное заклятие чародейской кровью. Заклятие Карин на пару мгновений исказило пространство рябью, схожей с той, что иногда появляется на гладкой водяной поверхности. Аоки было достаточно плохо видно происходящее, потому что они находились в движении, но все-таки она почувствовала легкое энергетическое колебание — и спустя мгновение из ювелирно точного разреза в пространстве возникли новые двойники, которые направились в противоположную от беглецов сторону, — чародейка, вероятно, надеялась сбить со следа тех, что шёл за ними, и выиграть ещё драгоценного времени. Госпожа Ямитсэки отметила, что увидеть со стороны себя, даже мельком, было достаточно странно. Ник внимательно проследил глазами за движением подобий, коротко выдохнул и постарался догнать чуть ушедшую вперёд сестру. Аоки ощущала, как глухо и сильно колотится его сердце. — Ямитсэки-доно, вы устали? — решилась шепотом спросить девушка, сглотнув едкую горечь. Она боялась отвлечь его этими глупыми разговорами. — О да, — его изуродованное лицо выразило намёк на злой звериный оскал, который всегда так отталкивал Аоки от обоих близнецов. Впрочем, эта злость совершенно определенно не была направлена на неё. — Уставшим я был примерно неделю назад. А сейчас мне просто кажется, что я умру с минуты на минуту, если уже не умер. Я точно не смогу ускориться. Аоки почувствовала себе ещё более ужасно и досадливо закусил губу, справляясь с невыносимым внутренним осознанием собственной ничтожности. Выражение лица Ника, который, видимо, запоздало осознал, как девушка должна была воспринять его слова, в миг стало виноватым и болезненным. — Не берите в голову, пожалуйста, мой рот сейчас работает быстрее мозгов. В Кадзуро я буду в порядке. — Вы не виноваты; я могу попытаться представить, как тяжело вам сейчас, — Аоки вздохнула. — Нам все-таки придётся сражаться, верно? Он тревожно оглянулся на очередном прыжке и слегка стиснул зубы, когда сквозь внешнюю сосредоточенность вырвалась неприятная гримаса боли. — Если боги будут милостивы к нам, то нет.***
Наоми молча смотрела на расстилающуюся перед ней водяную гладь — во все стороны, насколько хватало взгляда, все было одинаковым. Вода уходила до самой линии горизонта, где она сливалась с небом; и одна лишь вода была повсюду на многие-многие сотни километров; и однообразный пейзаж совершенно не изменялся, несмотря на быстрое движение, на пену, бурно вскипающую у кормы. Суша не думала показаться. Принцесса даже не могла представить себе, насколько это окажется раздражающим и тяжелым. Здоровенный корабль в бесконечном водяном пространстве был не больше, чем крошечная легкая щепка — одного изменения в безразличной стихии, кажется, было достаточно, чтобы легко смести их и в мгновение ока уничтожить. Какую отменную иронию показали бы высшие силы, если бы в конечном счете все произошло именно так. Бывшая леди Китамура как-то чрезмерно мрачно и скупо улыбнулась, и отправилась в свою короткую ежедневную прогулку по палубе. Как на зло, именно сейчас и здесь, где сон помог бы хоть как-то скоротать часы и где он не был бы преступной роскошью, девушке совсем не спалось — она каждый день поднималась с постели чуть ли не раньше утренней зари. По ночам ее мучили тревожные мысли и видения, и, чтобы освежить гудящую голову, Китамура совершала свои импровизированные моционы, подставляя лицо морскому бризу. Думы ее были тяжёлыми и мрачными, почти удушающими, и, конечно же, чаще всего перед ее мысленным взором безмолвно представала фигура Митсури Ямитсэки. Как же иначе? В конце концов возвращался она к нему — может быть, и к той себе, что уже давно отринула, но главным образом к нему, к первому и единственному возлюбленному, к самому драгоценному другу. И это, так или иначе, было просто удивительно больно, словно все разом старые раны вернулись на давно исцелившееся тело и принялись истекать горячей кровью. Виктория пыталась думать с профессиональной рассудительной холодностью, прикидывать и оценивать, строить вероятности о политической ситуации и общей обстановке в ее родном Глассерде, но слишком — слишком! — в последовательных размышлениях вспыхивало горькое, надрывное и отчаянное «Митсури». И вдруг он оказывался перед ней — юный и невероятно прекрасный, каким она его помнила; она знала, что сейчас он уже взрослый мужчина и скорее всего новые жизненные испытания в конец растоптали его хрупкую красоту, но все же Наоми не могла видеть его как-то иначе. Для неё ему все ещё было пятнадцать. И она трепетно созерцала этот драгоценный призрак, возвращая ему то спокойное и рассудительное выражение, которое обычно отражали его изящные черты рядом с ней — и мягкое тёплое мерцание глаз, и улыбку, которая была довольна редка, но которую Наоми любила и ценила. Несмотря на одинаковый возраст, в их дуэте именно он всегда был элементом методичности и благоразумия, несколько усмиряющим хаос ее тогда ещё слишком бурного темперамента; ее пальцы сжимали оружие для защиты, а его лёгкая рука была нежно сдерживающей и деликатно ведущей. «Как давно все это было, великие боги, — подумала Китамура, опираясь на просмоленный деревянный бортик и вновь устремляя взгляд на зыбкую границу воды и неба. — Но это все равно очень реально; даже более реально, чем это бесконечное перемещение по воде и даже чем все эти годы в нищете и рабской работе. Но все это действительно случилось со мной. А Митсури?.. Кто же ты сейчас? Могу ли я сказать, что знаю тебя?» — она покачала головой и сжала кольцо. Лишь однажды, единственный раз за без малого десять лет их преданной дружбы, его взгляд в минуту искреннего гнева был обращен к ней. Они тогда сильно ссорились, по-настоящему сильно, из-за условий сделки принцессы с Кэрол из Дельтворка — когда стало понятно, что ценой за спасение Митсури станет колдовская сила бывшей наследницы Китамура. Конечно, Ямитсэки был очень зол: его любимая девушка решила, какую цену заплатить за его жизнь и здоровье, без оглядки на его собственные чувства. И один единственный раз его ровный голос резко взвился вверх при обращении к ней, — и одно брошенное ей в спину короткое слово, хоть даже это было всего лишь ее собственное имя, обожгло Наоми сильнее внезапной пощечины. Ледяные мурашки побежали по ее спине, вдоль позвоночника, и она, храбрая мечница, одна из сильнейших воинов Глассерда, неуклюже замерла, скованная внезапным оцепенением. Если подумать, это в сущности своей походило на то, что она испытывала при мысли, что ее корабли — не намного больше, чем ничто, в сравнении с мощью стихии, которая может поглотить их в короткое мгновение. Рядом словно вдруг разверзлась бескрайняя бездна — и стало страшно обернуться и увидеть ее в чужом взгляде, направленном принцессе в спину. Наоми тогда просто устремилась прочь, оглушительно хлопнув дверью, чтобы хоть как-то замаскировать свой банальный малодушный побег под полный благородного негодования уход. Потом они целый день не разговаривали и не встречались — Ямитсэки работал в своём кабинете. Ей было нечего ему сказать, ведь по сути он лишь немного повысил голос, в то время как она сама перешла на крик минут пятнадцать назад, но в то же время Китамура ощущала болезненное внутреннее покалывание, означающее обиженное ожидание чужих извинений. Боги, какой же инфантильной девчонкой она была!.. Виктория покачала головой, когда вся эта сцена с новой силой вспыхнула в ее голове, и обнаружила, что солнце уже поднялось высоко — утренняя прогулка слишком затянулась. Наоми снова усмехнулась, но на сей раз действительно печально — и ее решительные глаза, когда-то вызывавшие у других аристократок зависть своим необыкновенным цветом, взглянули как-то совсем по-старушечьи. Мог ли Митсури предположить, ради каких целей его возлюбленная использует драгоценный дар — рецепт самого страшного яда? Да, Наоми сделала это — уже довольно давно. Странная и горькая череда событий привела к этому. Дело было в том, что когда кольцо ещё было тёплым, когда принцесса вместе с Дженни ещё едва говорили на чужом для них языке, когда бывшая леди Китамура всем своим существом рвалась вернуться, не жалея сил, — и она вновь, уже в который раз, была готова пожертвовать чем угодно, лишь бы попытаться спасти любимого. И, видимо, опыт омерзительной сделки с Кэрол ее ровным счётом ничему не научил. Магии у Наоми уже практически не было, ей остались лишь жалкие крохи, тысячная доля ее прежнего потенциала, и это буквально приводило в отчаяние — денег у них тоже не было. Итогом стала очередная инфантильно-храбрая, решительная самозабвенная глупость и завязавшийся клубок подлости, интриг и злости. Развязать его сумел только пузырёк «гифта». Она собиралась вернуться к себе в каюту, чтобы вновь отдаться тренировкам, как вдруг остро развитая интуиция воина, которая, благо, никуда не ушла с течением времени, заставила ее замереть. Наоми внимательно прислушалась, пытаясь понять, что именно не так, — что ее насторожило. Ее взгляд заметался, чутко вылавливая любые источники опасности. Лишь спустя несколько мгновений слуха Наоми достиг, прорываясь сквозь шум винтов и плеск воды, какой-то тонкий навязчивый скрежет — скорее даже стрекот. Противный и методичный, он не прерывался ни на мгновение и не походил не на какие естественные звуки. Девушка показательно расслабилась, сделав вид, что и дальше наслаждается прогулкой, а сама же стала неспешно подбираться к источнику странного шума. Меча у неё не было с собой, но по старой привычке холодное оружие она всегда держала при себе, будь это даже просто дешевый кухонный ножик, — сейчас же с ней был короткий удобный кинжал.
