Тихая Мелодия — «Gift»

      Из вязкой клубящейся тьмы выступил детский силуэт с огромной косой: на личике, наполовину сокрытом, словно вуалью, кружевом черных теней, ярко вспыхнули демонические глаза. Маленький рот изогнулся в кривой усмешке, больше похожей на трещину, расползшуюся на разбитом зеркале. Удушающий жар мешал дыханию, ослаблял стук сердца. Противно пахнуло чем-то пережаренным, и против воли в голове мелькнуло сравнение с плотью грешников, бесконечно горящих заживо за гранью мира смертных. Огромная мощь подавляла, прижимая к земле, и в ушах встал пронзительный глухой звон.       Неужели это и впрямь было здесь и сейчас?       А демон вдруг расхохоталась: звонко, язвительно и будто бы чуть повизгивая. — Добрый вечер, добрый вечер! — хихикала она, немного, будто играючи, вскинув тяжелую косу. — Господа и дамы! Что насчет того, чтобы испытать невыносимые страдания? Сойти в самую глубину безысходности вместе со мной?       Стоит признать, что все присутствующие оторопели: это и в самом деле было уже слишком! Существует, в конце концов, предел, до которого можно выносить самые ужасные обстоятельства и даже пытаться противостоять им! Рано или поздно иссякает любая сила, любая решительность. И близнецы, видимо, были уже близки к этому пределу. Они отступили назад на пару неловких шагов.       Аоки, сама не помнящая себя от страха, вдруг почувствовала, как из глубины ее разума и души внезапно поднялась жгучая решительность, неожиданная и для нее самой. Госпожа Ямитсэки крепко поджала губы и глубоко вдохнула, хотя легкие казались так издевательски неподвижны, будто бы их кто-то отлил из олова. Грудь разрывало от боли, как если бы она сделалась тесна для чего-то, несравнимо большего, чем эти легкие, этот воздух, это колотящееся сердце. «Как кто-то смеет думать о том, чтобы причинить им вред?.. Как смеет угрожать им? Я не допущу этого. Я просто никак не могу это допустить!»       Аоки не без усилий потянула чужую руку и, освободившись, спрыгнула на землю. Она уставилась прямо в пылающие демонические глаза твердым неподвижным взглядом. Внезапная отчаянная злость соседствовала с пышущей решительностью, хотя ноги все еще едва не подгибались от ужаса. — Нет, — только и сказала она. Сухо и коротко. — Нет, этого не будет.       Честно сказать, Аоки не имела ни малейшего представления о том, что собирается делать: её голова была пуста. Она просто смотрела, не отводя взгляда, и поледеневшие пальцы сами собой сжались в кулак. Что-то нужно было сделать. Невыносимые страдания, самая глубина безысходности… Еще чего не хватало! Этот юноша и эта девушка, стоящие рядом с ней, пережили слишком много. Даже если они совершили ошибки, они ответили за них. Разве с них не достаточно? Почему кто-то собирается заставить их страдать? — Вы не посмеете так говорить, — и собственный голос показался совершенно оглушительным. Тем не менее, крепкая привычка к невозмутимому тону политика, воспитанная всей её жизнью, не дала ей сбиться.       Вокруг все еще метались Черные Гончие, чуть присмиревшие из-за присутствия более могущественной темной сущности. Чернильный провал в пространстве сочился пылающим мраком. И тем не менее, Аоки почувствовала, как первые звуки произносимых слов рвут некий невидимый кокон, возвращая ей хотя бы зыбкую власть над ситуацией.       Госпожа Ямитсэки распрямила спину, положила руки в рукава (пусть даже одежды были пыльными и порванными — неважно, самое главное, что Аоки могла принять привычное для себя положение) и спокойно повторила: — Нет, вы не посмеете. Этого не будет. Они больше не будут страдать. Почему бы вдруг? «Они больше не будут страдать».       У неё пока не было никакого плана. Она говорила самыми общими фразами, только чтобы сказать хотя бы что-то. Впрочем, это тоже было одним из основных правил ведения переговоров: если вас обезоружили, заставили растеряться, нельзя позволить себе показать это и тем самым оказаться в чужой власти безоговорочно. Судя по тому, что Аоки до сих пор не убили, это все-таки сработало даже сейчас. Даже с демоном. — Какая смешная девочка! — весело воскликнула демон, и её личико исказилось жуткой гримаской. — Ты так сильно хочешь защитить этих двух жестоких чудовищ, которые еще в детстве прикончили собственного отца? Совсем меня не боишься?       Нужно ли говорить, что на самом деле Аоки боялась до потери сознания?.. Но если этой бесполезной болтовней удастся хотя бы чуть-чуть потянуть время, то Аоки была готова это сделать. Вдруг Карин, или Нику, или ей самой удастся что-нибудь придумать? — Они вовсе не чудовища, — только и сказала она, заставляя себя ровно дышать. Странная и страшная фраза от отце будто проскочила мимо сейчас. — Госпожа Аоки… — едва слышно пробормотал Ник, коснувшись ее плеча. Явно без какой-то определенной цели. Что сейчас было в его силах?       Аоки задела его руку ледяными пальцами, ощутив, как вокруг них снова набирают силы остатки Песни Теней, которой они защищались. Да, ее поведение было довольно глупым и безрассудным. Но что еще ей оставалось сделать? Ничего? Схватить кинжал и броситься с ним на демона?.. Сложить слабую печать, от которой не будет никакого толка? И какую пользу принесет нелепая обреченная жертвенность?       Демона это чертовски сильно развеселило: пространство огласил противный смех.       «Это… — она кое-как принялась хватать и расставлять по местам разбегающиеся мысли в собственной голове. — Этот демон… я думаю, я читала про нее. Да, я вспоминаю это описание: огромная коса, жар, запах… Боги Великие, что такого здесь могло произойти, чтобы вмешивались существа, живущие среди страниц пыльных легенд?» — Вы — Искра, верно? — вслух уверенно произнесла Аоки. — Посланница Адского Двора? — Очень приятно, когда тебя узнают! — демон снова захихикала. Благо, немного тише, чем до этого. — Верно-верно, смертные прозвали меня так множество столетий назад. Я — Искра Черного Пламени, дитя Изначального Зла, которое вы, со своим слабым человеческим воображением, даже осознать не могли бы.       Аоки подумала, что она, однако, не торопится нападать. Как будто Искра специально их запугивала… или играла. И, насколько Аоки помнила, Искра чаще являлась, чтобы предложить какие-то сомнительные сделки. Так что ей здесь надо на самом деле?       Близнецы не стали вмешиваться в этот разговор: можно было лопатками ощутить, как их мимолётный ступор сменяется обычной упрямой злостью. Аоки почувствовала, как они потянулись к ладоням друг друга и крепко сплели их. Видимо, они были готовы и дальше сражаться… каким-то образом. Но как противостоять настолько могущественному демону? Каждый из них бросал вызов Шикагэ — каждый увидел и прочувствовал, чем это может закончиться! «Не время сомневаться!»       Госпожа Ямитсэки банальным образом побоялась утратить хоть какую-то инициативу и, распаляя внутреннюю решительность, самоотверженно продолжила нести какую-то ерунду, пока ее губы сушил потрескивающий тёмный жар: — Я принцесса Аоки из рода Юдзуки, — решительно говорила она, не двигаясь с места. Она представила, как ее ноги превращаются в два крепких корня, цепляющихся за землю. Как сама она, ее воля, становится незримым плотным щитом, окутывающим их троих. Она готова была остаться стоять на этом месте, закрывая собой двух чародеев, даже если небеса обрушатся. С непослушного языка продолжила уверено литься всякая чушь. — И я не вижу причин, чтобы бояться. Знаете ли вы, что мои предки убивали демонов? Наверняка знаете. Я не боюсь. А эти двое чародеев грешили в своей жизни не больше и не меньше многих. Если бы к каждому грешнику уже при жизни за расплатой являлись слуги Адского Двора, то мир выглядел бы совершенно иначе. Вы хотите чего-то другого, верно? Вы явились не просто развлечься страданиями троих иных, чьи жизни для вас подобны песчинкам?       Как это ни удивительно, план, точнее его отсутствие, сработало, причём самым неожиданным образом. Никто из них троих ничего не успел сообразить, как демон резко повернулась в сторону, переключив на что-то внимание. — Нууру! — воскликнула Искра будто бы с подлинным радостным изумлением. Она, легко зажав косу, даже всплеснула издевательски тонкими ручками. — Как давно мы с тобой не виделись!..       И впрямь, в происходящее вдруг добавились другие действующие лица. Аоки, слишком занятая Искрой, пропустила их появление, поэтому смогла наблюдать только то, как двое обводят пространство быстрыми взглядами пространство. На конце чужого посоха вспыхнул ослепительный свет, озаривший густую тёмную ночь.       Одним из пришедших них был тот маленький светлый чародей, в облике которого перед ними появился Ник. Он тяжело дышал, высоко поднимая оружие, которое недавно использовалось против Шикагэ. А вот его спутник в чёрных одеждах…       «Шикагэ?!»       Ещё одного демона здесь не хватало!..       Аоки показалось, что она успела умереть на месте, прежде чем в голове вспыхнуло осознание: нет. Их взгляды мимолетно пересеклись, и она успела поймать безмерно уставшее, досадливое, но, безусловно, человеческое выражение в тех самых чёрных глазах, что столь часто терзали ее в кошмарах. — Нууру, что это за невежливость! — недовольно взвизгнула Искра, с шипением закрывая глаза. Она сама сделала шаг назад. — Разве так приветствуют старых знакомых?       Светлый чародей выглядел несколько растерянным, хоть и не слишком испуганным. Он, быстро оказавшись перед ними, выставил вперёд посох, готовясь защищаться и — в первую очередь — защищать. — Разве мы могли видеться с вами? — негромко спросил он. — В любом случае, вам лучше не думать о том, чтобы причинить вред этим людям.       Огонёк на посохе вспыхнул ещё ярче: сделалось совсем светло, как днём. Повеяло светом и… надеждой. Успокоением. Этот сияющий белый свет был подобен мерцающему внутреннему огню, готовому отогнать прочь любые кошмары. Если боги существовали, то такова должна была быть их милость.       Искра с шипением отошла ещё дальше, стремясь скрыться в чёрном пламени и тенях. Удушливый мрак угодливо, податливо лип к ней.       В этот самый миг, словно с цепи сорвавшись, взбесились Чёрные Гончие. Они зарычали, бешено скалясь, и принялись бросаться на иных с иступленной яростью. Ник, дёрнувшись, вновь попытался закрыть Аоки собой — она вцепилась в него, опять же, едва ли понимая, то ли тянется к его защите, то ли жаждет защитить его. Карин выругалась.       И Искра, оскалившись, перехватила косу. Мрак взвился до самых небес. Нууру ничего не оставалось, кроме как попытаться противостоять ей, пусть даже выглядело безумием во второй раз за сутки сражаться с демоном.       И завязалось следующее сражение — совершенно иного уровня. Само мироздание содрогалось до основания. Светлый чародей и Посланница Ада обменивались стремительными атаками: чудовищная коса находила на посох, но все-таки никак не могла переломить его.       Смертным, вроде них, не было никакого смысла пытаться вмешаться в этот ужасающий бой.       Аоки, прижавшись ближе к Нику, подумала, что она смертельно устала.       Их, однако, теперь было не трое, а четверо. Человек с жутким изуродованным лицом Шикагэ тоже был здесь, совсем рядом. И самым примечательным, пожалуй, была реакция леди Карин: ее глаза чуть распахнулись, а выражение на мгновение сделалось беспомощным и уязвимым, как тогда, когда случайный удар пришёлся на ее беременный живот. Она выглядела совсем юной и несчастной. — М-Митсури, — чуть нелепо заикнувшись, пробормотала она. Аоки подумала, что еще никогда не видела в ее глазах подобного жалкого, почти беспомощного выражения, которое никак не могла бы продиктовать одна лишь вина.       Он повернул к ней лицо, полное злости, и мгновение не отводил глаз. Аоки вновь сделалось очень страшно. Она как никогда ясно осознала, что этот человек на самом деле не желает им ничего, кроме смерти и несчастья.       К счастью, обстоятельства родственной встречи не позволили Ямитсэки слишком долго выражать отношение друг к другу. — Не спи, Карин! — прикрикнул Ник.       Близнецы принялись рисовать печати: как и всегда, дополняя друг друга. Но отступить не было ни малейшей возможности — Чёрных Гончих, казалось, стало ещё больше, и их смертоносная злость сделалась ещё более устрашающе упрямой.       Вспышки прорезали ночь. Свет и тьма снова бесились, ежесекундно меняясь местами. — Надо отменить это заклятие, — коротко сказал Митсури, холодно посмотрев на Чёрных Гончих. Аоки с содроганием слышала голос Шикагэ, хоть даже и звучал он теперь иначе. — Не стоит ли начать с того, кто его призвал? — пробормотала Карин. — Мы понятия не имеем, кто это сделал! Мне казалось, что призвавший — единственный, кто может отменить. — Нет, необязательно. Это же наши фамильные чары, — быстро ответил Митсури, поджимая губы. Его выражение довольно быстро сделалось беспристрастным. В отличие от Шикагэ, он, видимо, не собирался заставлять их страдать из-за собственных обид… по крайней мере, прямо сейчас.       Карин мгновение размышляла, а потом быстро кивнула. — Я поняла! — подтвердила она. — А можно для не таких умных дополнительное объяснение? — проворчал Ник. Аоки, все еще безотчетно держащаяся за его плечо, не сумела сдержать мимолетной неуместной улыбки. Этот чародей в любой ситуации оставался собой. Разве можно было не восхищаться им? — Заклинание работает через печати: мы знаем их последовательность и их энергетическую сущность. Зная энергетическую цепочку, можно её разрушить, — быстро объяснил Митсури. — Вам двоим придется одолжить мне немного чародейской силы. С фамильными чарами я справлюсь лучше, чем вы.       На лице чародея отразилось мучительное: «Чего?» — однако он благополучно его проглотил. — Просто надеюсь, что вы знаете, что делаете, — в итоге, констатировал Ник. — Вперед, можешь брать, что осталось.       Они с сестрой быстро встали по оба плеча от кузена, положив руки ему на плечи. — Ты сможешь сейчас?.. — с промелькнувшим волнением спросила Карин.       Митсури лишь коротко кивнул. Казалось, он очень хорошо знает, что нужно делать.       Печати, соскальзывающие с кончиков его пальцев, хоть и озаряли пространство тем же темным полыханием, но ощущались совершенно иначе: они были словно элементы сложного узора, выходящие из-под каллиграфической кисти признанного мастера; каждая печать- на своём месте; все — в строгой последовательности.       Энергетическая отдача от разрушенного заклятия прокатилась по пространству: Чёрные Гончие, ни на миг не прекращавшие бесноваться, растаяли, освобождая путь к отступлению.       Ник спохватился первым. — Бежим! — рявкнул он, поднимая на руки Аоки.       Митсури только коротко кивнул, повернув голову в сторону сражающихся. Спертый от количества магии воздух был готов вспыхнуть. — Бегите, — только и сказал он. И добавил, обратившись к Нику: — Надеюсь, вы с Карлосом смогли придумать, как защититься от демона? — А ты собираешься дождаться завершения этого спектакля? — возмутилась Карин, не дав брату ничего ответить. Хотя она постаралась вернуться к обыкновенному тону, ее голос будто бы чуть дрожал, готовый сорваться. — Мне не стоит уходить далеко от Пресветлого и его посоха, — равнодушно ответил маг. И повторил. — Уходите быстрее. Я волнуюсь о ребёнке, которого ты носишь. Он не должен попасть в руки демона.       Хотя сама Аоки была готова признать, что они вполне заслуживают злости от человека, чью жизнь и счастье они разрушили, ей почему-то сделалось немного жаль Карин. Аоки никогда не относилась тепло к этой наглой женщине, но в последнее время… скажем так, она совсем немного прониклась ею. Быть может, оттого, что лучше увидела связь между ней и Ником. Да и кроме того, ее взгляд был таким уязвимым!..       «Неужели она была влюблена в Митсури? — мимолетно удивилась Аоки. — Ведь он ее кузен, это достаточно странно… но если так, то тогда ее связь с Шикагэ ещё более болезненна!»       Поддавшись порыву, она крепко взяла Карин за руку, хотя из такого положения это было не слишком-то удобно. Та посмотрела на неё вопросительно, как будто желая уточнить, все ли хорошо с головой Аоки и не ударилась ли она где-нибудь. — Не нужно так разговаривать с моей сестрой, Митсури, — коротко огрызнулся Ник.       И, тем не менее, сейчас было не время выяснять отношения. Он взял Аоки удобнее. Карин промолчала.       Ямитсэки обменялись короткими кивками, и близнецы снова сорвались с места. Теперь их никто не преследовал. Отклики страшного боя остались где-то позади, все дальше и дальше.