Тихая Мелодия — «Gift»

      Митсури ничего не оставалось, кроме как стоять и ждать завершения боя, надеясь на лучшее. Лезть в это уж точно было бы самоубийством. Все чары, на которые сам Ямитсэки был способен сейчас, оказались бы каплей в море. Самое лучшее, что он мог сделать, — самостоятельно позаботиться о своей защите и хотя бы не мешаться.       Он не без труда припомнил «Беззвездную ночь», сложил правильные печати и отошел подальше. У него даже получилось. Неизвестно, правда, подействует ли обычное темное заклятие на столь могущественное существо, но, опять же, лучше уж хоть что-то, чем совсем ничего.       Цубаки пока сидела тихо. Может, усыпляла его бдительность.       «Нет уж, не дождёшься, тварь», — едко бросил он ей. Его в ответ кольнуло новой порцией злорадства откуда-то из темных недр сознания. Демон будто подумала что-то в духе: «Ах, ну что за самоуверенность».       Митсури специально не следил за ходом сражения — он опасался, что, едва наметится слишком тяжёлый момент, Цубаки это тоже поймёт, попытается воспользоваться и вырваться. Поэтому он сел, притянув к себе ноги, и с редким вниманием уставился на край листа, едва заметно подрагивающего под порывами ветра. Пространство надсадно трещало от мощи высвобождающейся энергии.       Митсури пытался использовать этот момент, чтобы еще подумать о сложившейся ситуации. Не так-то просто это было, когда в воздухе со страшной силой схлёстывались мгла и свет. Визгливый хохот Искры разносился то тут, то там: сражающиеся быстро перемещались. Деревья с треском падали, иногда грохотало, как при землетрясении. Митсури почему-то подспудно гадал, оторвётся или не оторвётся этот проклятый лист.       «А этот светлый чародей и впрямь невероятно сильный, — почти против воли пронеслось в голове Митсури. — Даже представить себе не мог, что кто-то сумеет столько времени противостоять демону, сражаться с ним практически на равных. Полагаю, это Карлос его где-то раздобыл? Очень любезно, что спустя пять лет, после пинка, он все-таки вспомнил о моей просьбе!»       …ладно, у Карлоса и не было оснований пристально наблюдать за ситуацией в Глассерде, выискивая признаки присутствия Цубаки. Ведь когда они виделись с отцом в последний раз, Наоми и Митсури собирались вместе перебраться на другой континент. Должно быть, Астел решил, что они удалились. Глупо было бы полагать, что он отнесётся к просьбе «позаботиться об этом» со всей возможной ответственностью и дотошностью. Это было не в его духе. Да и вообще, это с самого начала была именно что «просьба». Даже «сделкам» не стоит доверяться безоговорочно, что уж говорить о подобных вещах, подкреплённых лишь доброй волей?       Ямитсэки еще раз пересчитал, сколько у него боевых игл, и глубоко вздохнул полной грудью. Довольно скоро ему надоело сидеть, и он поднялся. В нем все-таки гнездилась слабая злость, хотя позволять себе злиться в его положении не стоило.       Итак, что же мог сделать он? Озаботиться нанесением печати, не больше. Но сам нарисовать ее он никак не смог бы, при всем желании, хотя ему удалось заставить Ниндо Акинака рассказать ему способ когда-то очень давно. Учитывая, что Цубаки начнёт сопротивляться, — все его силы будут уходить только на то, чтобы позволить кому-то другому довести дело до конца. Можно будет считать везением, если «довести до конца» и впрямь получится.       Однако он принялся вспоминать последовательность действий. Выходило плохо: память была похожа на какую-то до дыр затертую рванину. Он был не уверен в четырёх, если не в пяти местах, а любая ошибка в таком сложном ритуале имела бы фатальные последствия.       Он мимолётно подумал о десятках ценных рецептов, но решили пока не углубляться в это, чтобы ненароком не начать сокрушаться.       «Если Наоми все-таки откликнулась на зов, то с печатью могла бы помочь она, — подумал Ямитсэки. Принцессу он тоже научил: да, было некрасиво вот так распространять тайные знания чужой семьи, но ставки были слишком уж высоки. Он надеялся, что все эти предосторожности помогут. Митсури встряхнул головой. — И господин Акинака жив. Странно, что Цубаки не убила его первым же делом!»       Новая волна магической отдачи заставила его вздрогнуть. Ему пришлось увернуться от падающего дерева — он едва не запутался в собственных ногах, но не потому что плохо себя чувствовал, а потому что его тело не было таким, каким было, когда он им полноценно распоряжался в последний раз.       Ямитсэки тихо выругался — ему пришлось зацепиться пальцами за сырую землю, чтобы не потерять равновесия.       Но это, в конце-то концов, все ещё действительно было его тело. Только его. Да, оно поменялось, но… но ведь оно все еще принадлежит ему. Только ему. Разве к изменениям невозможно привыкнуть?       Терпение.       Он всегда был терпеливым. Он сумел научиться управляться с магическим протезом, когда Путь Мертвеца почти забрал у него ногу. Он наверняка привыкнет и теперь, он наверняка сумеет… как-то заново научиться, снова найти место в этом мире.       «Ну что за смешная решительность? Как умилительно».       …если, конечно, сейчас удасться разобраться с внезапным вмешательством Искры.       «Это очень странно, — подумал Митсури, упрямо хватая ускользающую нить размышлений. — Разве высшие демоны, как она, могут вот так просто вмешаться и напасть? — Цубаки снова расхохоталась в глубине его сознания. Он не стал пытаться влезть в ее разум, потому что пока не было уверенности, что он справится с этим рискованным фокусом и удержит контроль над телом, но он обещал попробовать это попозже. — Я полагал, что таких могущественных демонов сдерживают строгие ограничения. Кроме того, кто-то направил Чёрных Гончих за Аоки и близнецами. У меня ни малейших предположений, кто бы это мог быть».       Очередной грохот содрогнул воздух.       Кажется, прошло довольно много времени. Потянуло предрассветным зябким холодком, меж деревьев стали собираться первые клочья тумана - течению жизни было наплевать на роковые столкновения, время продолжало идти как обычно. За ночью следовал день. Небо уже начало медленно светлеть с восточного края, когда Ямитсэки заметил, что кто-то довольно быстро приближается.       Митсури нахмурился, нащупывая иглы, и отступил подальше в сплетение веток. Мало ли, притащится ещё больше демонов? Что за безумные должны сунуться к месту такого жуткого сражения? Очевидно же, что только желающие помочь одной из сторон. Если вмешалась Искра, то почему бы и другим не присоединиться к ней? Цубаки, впрочем, не ответила злорадным ликованием.       И это и впрямь оказались не демоны. Это были трое иных, чьи ауры были прикрыты магической маскировкой, — магическим зрением Митсури не смог их увидеть. Зато смог увидеть обычным, когда они приблизились достаточно.       Первым был Ник Ямитсэки, который решил на кой-то черт вернуться после того, как едва унёс ноги отсюда. Вторым — какой-то неизвестный аллориец в странной одежде. А вот третьей была женщина. И Митсури узнал ее тут же.       Наоми была здесь…       Без всяких сомнений, это была Наоми. Она сильно изменилась, выросла, но разве мог бы он не узнать возлюбленную?       Колючий ком встал у него в горле, пока он просто беспомощно смотрел на неё. Ему было сложно дышать. Он столько о ней думал, так усердно старался удержать мысль о ней, что за все эти годы страданий она почти превратилась в какого-то прекрасного призрака. — Ну и ну! — шутливо взвизгнула Искра. — У нас никак гости? Чи-чи-чи, а публика-то все прибывает!.. — Куда это ты смотришь? — зло прикрикнул на неё Нууру. — Не ты ли была так невероятно рада меня видеть невесть почему? Вот и не отвлекайся!       Принцесса не обратила ни малейшего внимания на слова демона. Она обеспокоено крутила головой и даже пару раз назвала его по имени. Очевидно, она пришла сюда ради него.       Она все-таки пришла.       Если даже Беззвездная Ночь не действовала на Искру, то на других иных она вполне работала, — они не обращали на Митсури внимания.       Наоми была так близко, буквально в двух шагах, а у него все не находилось сил развеять над собой заклятие. Он продолжал стоять в густой тени, и его руки, уже сложенные для первой печати, неуклюже замерли, сотрясаемые дрожью.       «Она же сейчас уйдёт, — мысль была полна ужаса. Про двух других пришедших с химэ он и вовсе забыл, как будто их не существовало. — Ничего не найдёт здесь и уйдёт! Она сейчас оставит меня, я все упущу… надо… надо…»       Но у него просто не было сил закончить.       Ему почему-то было настолько мучительно страшно, что боль содрала с него кожу и мясо, смолола кости, и он не чувствовал своего собственного существования в подлунном мире.       …и заклятие развеялось само.       И их взгляды столкнулись в тот же миг.       Необыкновенные глаза принцессы распахнулись — у неё сделался такой вид, будто ей под сердце всадили нож.       Она ринулась к нему, но так ужасно неуклюже, как будто она, невероятно талантливая мечница, тоже потерялась в собственном теле, — она тоже едва не запуталась в своих же ногах и в брюках-хакама, она споткнулась обо что-то и даже чуть было не упала. Он стоял, превратившись в статую.       Наоми наконец приблизилась, обняла его и громко заплакала.       Он, все ещё не научившись заново дышать, слабо обнял ее в ответ. Его обожгло жаром ее дыхания, оглушило бешеным стуком ее сердца, окутало ее теплом и ее запахом, который в его сознании тоже почти истлел, — и тут снова вспыхнул ярко, как свеча во мгле, как будто годы, проведённые в разлуке, и впрямь были бредовым жутким сном. — Химе-сама, — потеряно повторил он. Это было почти не слышно.       Ему снова было девять лет, и он снова был ребёнком, который среди ночи проснулся от кошмара. Он был таким же беспомощным, таким же одиноким и брошенным, потому что с самого начала никто в этом мире не был на его стороне по-настоящему.       Только она — она, первый человек, назвавший его другом — была готова обнять его в момент, когда ему было больно и плохо. Она была рядом.       Услышав его шепот, она заплакала громче. — Митсури!.. — только и выдавила принцесса. — О боги, мой Митсури…       Он медленно-медленно обнял ее покрепче — этими непослушными, чужими руками. Наверное, выражение у него было довольно жалкое, но это было последнее, что его тревожило. Его вообще сейчас ничего не тревожило, кроме девушки, которую он прижимал к себе и которая прижимала к себе его.       Значит, эта клятва, произнесённая двумя детьми много лет назад, до сих пор чего-нибудь стоила?       Он понял, что из его собственных глаз льются слёзы, только когда они стали падать на ее лицо, волосы и одежду. — Простите, — глупо пробормотал он. Он ничего не соображал и едва ли смог бы ответить, за что сейчас просит ее прощения.       Кто-то неловко кашлянул, привлекая их внимание. Это подействовало не сразу. — Прошу прощения, — неловко произнесли рядом. — Мне правда неловко тревожить вас в такой момент, но… не правильнее ли нам будет поторопиться?