Тихая Мелодия — «Gift»

      Холодный пожар рассвета вспыхнул на востоке, и тлеющее небо из черного медленно сделалось серым. День выдался мрачным и пасмурным.       Карин проснулась поздно и, приподняв тяжёлые веки, довольно долго лежала неподвижно, не узнавая темных стен вокруг. Это было совсем не в ее характере, но на сей раз у неё действительно не было никаких сил. Голова была как чугунная, в ногах и в руках гудела неприятная слабость, кости ломило. Что ж, неудивительно. Предыдущий денёк выдался достаточно напряжённым.       Она тревожно ощупала живот, а потом долго выдохнула. Перед сном ее осматривала Чизуру, потому что ноющая боль после неловкого столкновения в опере никак не проходила. Однако теперь все, кажется, было в порядке.       Карин все-таки заставила себя подняться и взглянуть в зеркало. Зрелище было достойное только досады. Нужно было немедленно что-то исправить.       Местную прислугу пришлось звать, повышая голос, но все-таки Карин посчитала нужным сдержаться и не устроить скандал в замке брата в первый же день. Не то чтобы их двоих в общении друг с другом волновали формальности, но, учитывая собравшееся здесь общество, лучше не давать поводов для сомнений в их крепких и уважительных отношениях. Очевидно, что они с Ником теперь в непростом положении.       Карин, недовольно морщась на резкий запах мыльного корня, плохо разогретую воду и неаккуратные движения, неуклюже попробовала размышлять.       Шикагэ добыл себе титул сначала главы клана, а потом лорда исключительно правом сильного. У этого иного, взявшегося из ниоткуда, не было никаких законных оснований для правления. Однако его невесть почему и невесть как признала королевская семья, что снимало любые возможные претензии по крайней мере с формальной точки зрения. И Митсури не отказался ни от одного из титулов, хотя, раскройся сейчас его настоящая личность, его положение тоже в миг сделалось бы шатким. Пусть когда-то он был официальным наследником, побег с принцессой несколько лет назад превратил его в преступника и лишал статуса. Митсури Ямитсэки уж точно ни на что претендовать не мог. Большой вопрос, насколько сильным оружием против лорда окажется имя и прошлое Митсури.       Карин никогда не недооценивала кузена, но вряд ли он сейчас в прекрасной форме для политической борьбы — неизвестно даже, насколько он осведомлён о делах Шикагэ. Реальной силы за ним больше не было. Во всяком случае пока. Если претендовать на звание главы клана, принадлежащее ей как дочери госпожи Мегуми, то лучше момента чем теперь, когда все взбудоражены событиями в опере, не придумать.       Но вот только Карин тоже чувствовала себя ужасно усталой. Демоны, политика, демоны… Они с Ником с этим лордом Шикагэ постоянно были в смертельной опасности, эта же опасность висела над ни в чем не повинной Хана, и больше всего сейчас хотелось просто перевести дыхание. Хоть чуть-чуть. В миг усталости даже самая желанная награда утрачивает изрядную часть притягательности.       Пока ее приводили в порядок, Карин вдруг неожиданно пришла на ум одна поразительно очевидная мысль. Удивительно, что она не подумала об этом сразу же.       «А ведь если лорда Шикагэ сейчас больше нет, — подумала Карин, мрачно наблюдая за неловкими движениями служанок. — Ничто и никто не помешает мне избавиться от этого ребёнка. Срок уже не подходящий, но вокруг достаточно Ямитсэки с выдающимися медицинскими навыками. Я точно переживу это, у меня всегда было отличное здоровье».       Однако стоило только подумать об этом, как она вдруг ощутила злость, взвившуюся внутри, как пожар. Злость была такой сильной, что Карин и сама удивилась. Ей потребовалось всего пара минут, чтобы признать, что, видимо, она этого не сделает. С самого начала она ненавидела эту беременность, но за прошедшие месяцы, когда у неё не было выбора, кроме как смириться, она приучила себя к мысли о ребёнке. Видимо, настолько хорошо приучила, что даже не захотела терять его. Да и сколько можно издеваться над собой? Сначала приучать себя к мысли, принять ее, смягчиться, встроить в сознание, в сердце, в само своё существо чуждый элемент, позволяя ему начать приживаться, а потом заново выкорчевать?       Хотя, может, лучше было оборвать жизнь на корню, чем обрекать кого-то на участь тяжелого мрачного существования, которое ожидало бастарда грязного происхождения. Может, это было бы милосерднее.       Но ведь Карин была сильной. Неужели она не справится с тем, чтобы защитить семью?..       Вообще-то, глядя правде в глаза, она не справлялась много раз. Очень много. С того самого момента, как одна сука почти убила ее брата несколько лет назад.       Дождавшись, пока на ней оправят одежду и самостоятельно разобравшись с волосами, Карин побрела к окну, все ещё чувствуя себя какой-то вялой, оглушенной. Мысли были издевательски малоподвижны, будто свинцом залиты, — швырялись бестолково и неохотно. Наверное, отчасти это были последствия энергетического истощения, но перед сном она уже выпила несколько сильных восстанавливающих препаратов, — злоупотреблять ими было нельзя.       Нужно было узнать, что обо всем этом думает Митсури. Все-таки, кхэм… наверное, стоило?.. Как ни крути, это его первенец. Вот сука Китамура порадуется!..       Карин мрачно усмехнулась. Ей самой показалось глупым это мелочное злорадство.       На самом деле Карин даже близко не могла представить, на что все это будет похоже теперь. Если даже с Шикагэ ее хоть что-то связывало — да, что-то больное, жуткое, мучительное, но все-таки связывало, — то по одному-единственному взгляду Митсури, брошенному на нее в лесу, было вполне понятно, что никакое продолжение связи немыслимо. Может, и к лучшему.       Он ведь даже больше не был красивым. Карин его едва узнала — только по глазам. Если честно, от того, что ее пленило много лет назад, не осталось всего самого главного. Сейчас это был просто искалеченный злой человек. Тот самый, из-за злости и обиды которого страдали она сама, ее мать, ее брат. Не то чтобы не оправданной злости, наверное, но от этого не легче. И забыть это было тяжело. Это было непростительно.       Наверное, в последние месяцы она несколько повзрослела, хотя и говорили, что женщины в деликатном положении глупеют. Однако сейчас она, уставшая, мрачная, безучастно наблюдающая тяжелое серое небо, увитое тучами, вдруг подумала: так ли много ценности и смысла в связи, где нет ничего, кроме мучительного желания и ненависти?       Да, пожалуй, только к лучшему, если все это закончится.       Но если «к лучшему» — то тогда почему сейчас ей так больно и обидно?..       «Как отвратительно, — мрачно и досадливо фыркнула про себя Карин. Она злилась, и ей было безумно жаль себя. — Напоминает ничтожные, глупые уловки отвергнутых любовниц, которым нечем удержать внимание, кроме ребёнка в своём чреве! А самое досадное, что я никак не сумею откровенно заявить, что это не они», — наверное, это последнее и впрямь было самым болезненным.       И ради чего ей это нужно?.. Зачем она позволяет себе унижаться? Она ведь наверняка сильнее его! Во всех смыслах! Сейчас-то уж точно!       Думать обо всем этом было все равно, что пытаться вычерпать решетом воду из глубокого грязного озера, — сложно и бессмысленно.       Не зная, что делать и куда податься мыслями, Карин вышла из отведённых ей покоев.       Пожалуй, гораздо лучше будет попытаться разобраться в том, что все-таки произошло в лесу, ещё раз как следует расспросить Ника, кто такой этот Нууру и откуда тот вообще взялся, ведь доселе его могущественный светлый посох показывал себя самым эффективным оружием против демонов.       Шагая по коридорам, она заметила их скромность, граничившую с убожеством, и не смогла не сморщить нос. Ужасно пусто! Ещё и ужасно холодно, и темно. — Леди Карин!.. — вдруг окликнула ее запыхавшаяся высокая женщина со связкой ключей. — О встрече с вами просят. — Кто ещё? — прищурилась она. Она даже затруднялась сказать, кого из собравшихся она хотела видеть меньше. — Не знаю! — чуть досадливо последовало в ответ. — Какой-то мальчишка, надоел невыносимо… уже чуть не четверть часа ноет у ворот. Ноет и ноет! Говорит, что вы его ожидаете по невероятно важному делу! — Мальчишка? — раздраженно переспросила Карин. — Я ожидаю?.. — Именно так! Прогнали бы давно, если бы не твердил с такой уверенностью!..       Карин нахмурилась.       Так, подождите-ка…       Ей потребовалось пару мгновений, чтобы сообразить, что к чему, — и ее как молнией пронзило.       Всего на пару мгновений опередив ее вспыхнувшее осознание, рядом раздался жалобный голос: — Леди Карин!.. Моя прекрасная госпожа, вы должны меня защитить!.. Пожалуйста! Что за ужасная жестокость, я снова до вас едва добрался!       «Вот ужас, — ей даже искренне стало стыдно. — Я же про него совсем забыла!» — Как ты сюда пробрался, негодник?! — вскипела женщина с ключами. — Кто тебя пустил? Стража!.. — Оставьте, — коротко и по возможности незаметно кашлянув, решительно приказала Карин. — Он действительно здесь по моему поручению.       Растрёпанный Ю, который весьма бодро несся по коридору и которого она снова едва узнала в обычной одежде, поспешил скрыться в относительной безопасности у неё за спиной. Чуть отдышавшись, он первым делом показал язык негодующей служанке, а потом поспешил обернуться к Карин и отвесить изящный поклон (который без тяжелого пышного наряда выглядел странно). — Наконец я награждён счастьем снова вас видеть! — воскликнул он. — После стольких тревог и тягот!.. Все потерялось, перепуталось, мне едва удалось отыскать вас!       Вообще-то с их последнего разговора даже трех дней не прошло. Хотя сложно было поспорить с тем, что волна стремительных событий закружила их с бешеной силой и проволокла сквозь течение жизни со страшной скоростью. Карин только открыла рот, чтобы ответить, как рядом раздался другой голос, злющий и хриплый: — Что ещё случилось? Что за вопли?..       Из своего крыла показался хозяин замка. Судя по его виду, он тоже поднялся совсем недавно, и его вовсе не радовало, что подниматься ему вообще пришлось. Он был растрёпанный, бледный и одетый кое-как. — Господин Ник!.. — Ю весьма правдоподобно изобразил безграничное счастье — возможно, изобразил лишь отчасти — и склонился в ещё одном поклоне. Не разгибаясь, он задумчиво добавил: — Хотя вы от встрече к встрече выглядите хуже…       Подошедший Ник дал ему затрещину. И лишь после этого, недоумевающе моргнул, как будто ситуация не сразу достигла его сознания, и удивленно спросил: — Ю?.. А ты что здесь делаешь?.. Как ты вообще оказался тут?       Карин, торопливо незаметно оглянувшись по сторонам подхватила их обоих под руки. — Вам нечего стоять здесь без дела! — прикрикнула она на явно удивленную ключницу. — Отправляйтесь заниматься своими обязанностями!       Ник ей подыграл: — В замке много гостей, позаботьтесь об их нуждах, — приказал он.       Женщина поклонилась — слегка обиженно — и торопливо направилась прочь.       Затолкав и Ю, и брата в пустынные покои с одним лишь алтарем, Карин первым делом молча обняла Ника. Он тоже обнял ее. Хотя вчера они успели и плакать, и ругаться, и обниматься, ничто не давало более сильного ощущения реальности.       Ю, не говоря ни слова и даже не присвистнув, деликатно принялся рассматривать интерьер, вернее одну-единственную темную статую, с самым пристальным вниманием. Обоих близнецов связывали с ним такие тайны, что небольшая семейная сцена была мелочью. — Ты как? — тихо спросила Карин у брата. — По ощущениям, так мёртв примерно неделю как, — вздохнул он, чуть отстранившись и внимательно ее рассмотрев. Глаза у него были красные. — А ты? — Ну, я получше, — леди Ямитсэки неприязненно нахмурилась и, не имея сейчас сил для ссоры и не желая тратить время на это, тем не менее не смогла не добавить со всей досадой: — Ты заставил меня волноваться! Но сейчас нам точно нужно подумать, что делать дальше. То, что мы устроили, могут посчитать похожим на восстание против правящего лорда!       Ник скрестил руки на груди. Наверняка им пришли в голову похожие мысли.       Митсури, занявший место Шикагэ, мог попытаться замять все это сложное дело. Но никто не говорил, что он не мог использовать это как оружие против близнецов. Как ни крути, у них никогда не было добрых отношений, а сейчас между ними лежало много обоюдных претензий. — Меня кто-нибудь похвалит? — вмешался Ю, вероятно, ощутивший, что он уже может это сделать. — Я ведь принёс вам подарок!.. — У тебя все получилось! — искренне обрадовалась Карин. Хоть что-то полезное удалось извлечь из той глупой сцены, где она, отвлекая всеобщее внимание, в очередной раз выставила себя посмешищем. — Ты молодец!.. Как я и обещала, тебя будут ждать лучшие сладости.       Он тонко улыбнулся, состроив глазки. На самом деле «мальчишке» было уже к тридцати, не меньше, и когда он улыбался вот так, его лисий взгляд очерчивался тонкими морщинками, которые без косметики были особенно заметны. Карин даже улыбнулась в ответ, несмотря на усталость и мрачное настроение.       В конце концов, этот мальчишка, которому не могло светить по-настоящему серьёзной роли ни в политике, ни в течении жизни вообще, рисковал не меньше, а больше, чем любой из них. Ю бы уж точно ответил смертью, причём смертью ужасной, если бы что-то пошло не так. А ведь для него на кону не стояло никого важного, ничего драгоценного. Отчаянная храбрость пешки. — Давай его сюда поскорее! — опомнилась Карин. — Надо убедиться в том, что мы правы. — Кого давать? — немедленно вклинился Ник. — Ты мне объяснишь что-нибудь? Почему он здесь?.. Что ты опять провернула за моей спиной, сестрица? — Ты роешь себе могилу, говоря о делах, провернутых за спиной, братец, — огрызнулась Карин. Она не собиралась об этом забывать, даже если не хотела ссориться прямо сейчас!       Ю тем временем покопался в одежде и протянул ей туго свернутый документ. Карин, забывшись, выхватила его достаточно резко. — Да что это, блять?.. — не выдержал Ник, наклоняясь к ней, чтобы сунуть нос в бумагу. — Это, — отвлекшись от быстрого изучения иероглифов, насмешливо отозвалась Карин. — Документ, который подписали Котани и лорд Ямитсэки. Документ, условия в котором напрямую противоречат законам, изданным королем и королевой. Это наше верное оружие, которое мы можем использовать против него. Ю, какой же ты молодец! Умничка!

***

      Митсури завозился, стараясь устроиться удобнее. Он сам не помнил, как тяжелая тревожная дрёма овладела им. Рядом смутно ощущалось чужое тепло, чужой запах, уже почти утраченный. Настоящее и прошлое спутались между собой, и он заставил себя открыть глаза, чтобы разобраться.       Он увидел край огненных волос на подушке и чужую руку, лежащую на его запястье. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать своё существование.       Он постарался вспомнить, что было после нанесение печати, но воспоминания оказались обрывистыми и расплывчатыми. Он понадеялся, что причина хотя бы в том, что вчера он потерял много крови. Так или иначе, видимо, они с принцессой решили уснуть вместе, совсем как в старые добрые времена.       Он, поколебавшись, тоже коснулся ее руки — та была теплой и сильной. Живой.       «Надо вставать», — подумал он, опасаясь, что в неподвижности он совсем утонет. Надо было что-то срочно начать делать, какие-то совсем простые и понятные вещи.       Приподнявшись, Митсури обнаружил, что Наоми уже не спит. Она внимательно смотрела на него, чуть прищурившись. Ее глаза были бездонной синевой. — Надо же, — с тихой и чуть болезненной улыбкой пробормотала она. Ее вторая рука лежала у него в волосах и после этих слов как-то неуверенно погладила. — Ты все так же спишь, свернувшись по-кошачьи… — Вам это помешало, химе-сама? — неуверенно спросил он и сам чуть было не поморщился. Он никак не мог привыкнуть к этому хриплому голосу.       Химе покачала головой. — Почему ты забыл, как мы давным-давно договорились о том, что ты обращаешься ко мне неформально? И по имени? — с той же дрожащей усмешкой выдала она. Он видел, как отчаянно она старалась сохранить подобие бодрого спокойствия, но вяжущая горечь во рту ощущалась при одном взгляде на ее выражение. Ей было тяжело. — Наоми, — послушно исправился он, усевшись окончательно и чуть подтянув к себе ногу.       И они неловко замолчали. Наоми поднялась, осмотрелась и, видимо, чтобы занять себя чем-то, принялась поправлять волосы. Он продолжал сидеть неподвижно.       Как нелепо. — Спасибо, что вернулась, — наконец сказал он. — На самом деле мне не следовало тебя звать вот так, — внезапное письмо от мертвеца наверняка погрузило ее в самые тяжёлые и мрачные чувства. Зная глубину немногочисленных искренних привязанностей принцессы, ей наверняка было безумно сложно, когда они потеряли друг друга. — Это было… безотчётно. Как крик тонущего. Я не мог думать. Прости меня, это было эгоистично.       Она глубоко вздохнула. Тусклое серое солнце путалось в ее багровых локонах. Молодая серьёзная женщина казалась едва знакомой, какой-то родственницей той девушки, девочки, которая возникала перед ним при звуке ее имени. — Нет, Митсури, — она обернулась к нему. — Тебе следовало. Тебе следовало меня звать. Это… хорошая вещь, одна из самых лучших вещей. Помощь друзей, — она осеклась, сомкнув зубы на губе, и кое-как произнесла почти без надрыва: — Лучше ведь поздно, чем никогда, да?       Он улыбнулся. Губы были непослушны, и лицо заныло. — Ты меня спасла. Пожалуйста, думай об этом только в таком качестве, — он опустил взгляд и, прокашлявшись, попробовал спросить с более непосредственной интонацией: — И много тебе пришлось оставить, чтобы добраться настолько быстро?       Она с видимой беспечностью пожала плечами и вернулась к своим волосам. В комнате оказалось всего одно старое медное зеркало, где колебалось расплывчатое отражение. Он смутно видел ее лицо в этом отражении. — Ну так, — и она фыркнула. — Не беда. Знаешь, за эти годы я убедилась, что, теряя что-то, я смогу добыть новое. Так что ерунда, не переживай об этом. Ты бы сделал для меня так же, Митсури! Всегда делал. Я отлично помню. Не собираюсь забывать.       «И новые чувства тоже? — вдруг подумал он. — Их тоже можно добыть, утратив старые?»       Кто был тот аллориец, который вчера пришёл в лес с ней и Ником?..       И тут же он почувствовал едкую досаду, заигравшую на губах холодным кислым привкусом. Неужели она должна была быть обручена с мертвецом и мирно ждать у его могилы собственной кончины? Если бы она поступила с собой так, ему уж точно не было бы прощения. Он не желал бы для неё подобного. Но… — Я все ещё люблю тебя, Наоми, — зачем-то тихо сказал он. И они оба отлично поняли, в каком качестве он говорит ей эти слова. — Люблю. — И я тебя, — через паузу ответила химе, выпустив из рук не до конца собранную причёску и уверенно обняв его за плечи. Ее дыхание было частым, как во время сражения. — Всегда буду любить. Ты останешься для меня близким и дорогим человеком. Всегда останешься. Ты понимаешь, сейчас мы никак не можем быть любовниками или возлюбленными, но наше обещание в силе. — Боюсь, что теперь я тебя совсем не знаю, — слабо сказал он, улыбнувшись уже, кажется, чуть менее неуклюже. Все-таки ее справедливые слова действительно придали ему сил. Независимо от того, возлюбленные ли они, любовники ли они, их связь и впрямь была крепкой. Их общее прошлое действительно не ограничивалось одной любовной историей.       Наоми тоже улыбнулась и, чуть отстранившись, посмотрев на него с весьма ласковым доброжелательным выражением. Это ласковое выражение было сокровищем, которое много лет принадлежало лишь ему. — Ничего страшного, — сказала она. — Мы познакомимся заново. Я расскажу тебе все. Ох, знал бы ты, сколько мне нужно рассказать!..