Тихая Мелодия — «Gift»

      Хана удалилась, и Митсури молча прикрыл дверь. Комната снова погрузилась в тишину. Из единственного окна струился сероватый свет, смягчающий очертания окружающих предметов. Давно наступил новый день, не так ли?       Ямитмэки прошел к импровизированному рабочему столу, спиной ощущая внимательный взгляд принцессы, — та уже привела себя в порядок (ей вполне удалось это без служанок), и несколько минут назад взялась за кисть, чтобы «упорядочить мысли». Появление девчонки её прервало, и сейчас Китамура вернулась к записям. Химэ выглядела уверено и сосредоточено, её спина была прямой, но кисть в её руках была чуть непослушной. Видимо, Наоми попросту отвыкла писать таким образом.       Все происходящее до сих пор казалось странным сном, от которого скоро нужно было проснуться. Неизвестно только, окажется ли реальность ещё более жуткой, или, напротив, пробуждение вырвет его из этого долгого причудливого бреда. Вдруг на самом деле ему все-таки до сих пор шестнадцать?..       Митсури слегка встряхнул головой. Этот водоворот страхов и нездоровых мыслей так и норовил сдавить его разум смертельной хваткой. Лекарство против такого рода нездоровья очевидно — делать простые вещи. Делать понятные, простые вещи. Собственно, этим Митсури и занимался с утра: позвал тень, попросил её раздобыть медицинские инструменты и ингредиенты, а когда все необходимое оказалось у него — обработал порезы на спине и принялся готовить зелье для восстановления сил Наоми и себе. В конце концов, принцесса вчера наносила магическую печать, это не так просто, да и ему нужно исправить ситуацию с потерянной кровью.       В небольших глиняных пиалах были разложены темно-зеленые листья, сушенные корешки и пригоршни ягод, синих и багровых, часть из которых он успел потолочь. Над жаровней грелся чайник без крышки. Тихо выдохнув, Ямитсэки опустился на колени, подвязал рукава и тоже вернулся к работе.       По пространству быстро заклубился терпкий запах трав — поднялся белый пар. Было приятно, что его руки помнили необходимые движения, — они тянулись добавить то, что было нужно, прежде чем он сам вспоминал последовательность и дозировки. Что ж, как минимум часть его навыков сохранилась! Это отрадно. — Что ты думаешь об этом? — наконец осторожно спросила химэ после небольшой паузы. — Насколько я знаю, доселе лорда Шикагэ не связывали с Митсури. Я понимаю, что тебе сейчас не до этого, но все-таки нужно решить, что делать с титулом правителя префектуры Китамура. Ты сложишь его с себя или нет?       «Я не узнаю её, не приглядываясь. Как будто в комнате чужой человек», — подумал Митсури, между делом считая секунды, прежде чем добавить можжевельник — последний ингредиент — в зелье. Возникающее «неузнавание» было закономерно, но почему-то все равно оказывалось обескураживающим. — Не знаю, — ответил он вслух, задумчиво покосившись в зеркало, устроенное над пустым сундуком. Без сомнений, его лицо тоже серьезно пострадало, но он почти машинально прикинул, каким образом последствия можно было бы уменьшить с медицинской точки зрения. Возможно, ему удастся сделать так, чтобы это не выглядело так отталкивающе и нездорово? — Как вы знаете, Шикагэ творил чудовищные вещи, и им нельзя было позволить продолжаться. Я не рассчитывал на то, чтобы сохранить власть, но прямо сейчас я понимаю, что мне не так уж симпатична мысль уступить титул кому-то из кузенов или Аоки.       Что уж там, разделяя тело с Цубаки, он хотел просто умереть как можно скорее, едва это оказалось бы возможным. Он действительно смертельно устал. Да и одержимый правитель — это ужасно. Его смерть гарантировала бы временную безопасность более-менее надежно.       Но едва у него появился шанс перевести дух, как нежданная радость от возможности жить и снова распоряжаться собой, от возможности видеть химэ рядом заставила его вспомнить одну любопытную вещь о себе: на самом деле он всегда был не только терпеливым, но и чертовски упрямым. У него было много шансов убить себя раньше, то есть, ещё до всей истории с переворотом, да и когда они жили в Аллории втроем с Дженни, такой шанс тоже оставался. Но все-таки, вопреки всем возрастающим рискам, он считал себя вправе выбирать жизнь. Наверное, не только потому что тогда «он был нужен принцессе»? Ведь, глядя правде в глаза, едва ли он «нужен» ей теперь.       Так это была жадность или эгоизм? Или просто мелочный страх?.. Он не верил в богов, но время от времени мысль о вечности мучительной кары все равно воскресала в его сознании, сколько бы он ни повторял, что за гранью нет ничего, кроме мрака.       Наоми тоже вздохнула. Он поднял взгляд на неё. — Не разговаривай со мной таким отстраненным вежливым тоном, Митсури, — попросила она. — Мы ведь все ещё друзья. Ты и я дали клятву, прошедшее время не меняет её слов, — она уже сказала это сегодня, но все-таки слышать это снова было приятно. — Как скажешь, — согласился он. Вот это — «Не будь таким отстраненно вежливым, Митсури!», — было чертовски знакомым. Эта просьба звучала часто после того, как они оба выросли. Он продолжил рассуждения вслух, тщательно контролируя движения рук, помешивающих разогреваемую жидкость: — Я не думаю, что печать, нанесенная вчера, вполне надежна. — Мягко говоря, — усмехнулась принцесса. Она написала на листе несколько фраз, но он их не различал: видел только несколько бликов на подсыхающей туши. — Чудо, что она вообще хоть как-то работает, — химэ даже улыбнулась на этом месте. Почти непосредственно. — Видишь, ты попрежнему один из самых мудрых магов! Кто бы ещё смог переделать ритуал на ходу, переписать рецепт прямо там, на коленке, во время сражения?       Митсури задумался, прежде чем разлить готовое зелье по пиалам. Её слова оказались воодушевляющими, хотя он вполне осознавал, что она говорит это, чтобы поддержать его сейчас. — Спасибо, Наоми. Но, как и всегда, едва ли эта «мудрость» хоть чего-то стоила бы без твоей отваги и решительности, — вполне честно признался он. — Думаю, эта печать, нанесенная по переделанному на ходу ритуалу, работает, просто потому что сейчас ты здесь. И ещё, видимо, Карлос или Нууру подсказали кузену какую-то серьезную защиту от демонов, — он до сих пор чувствовал Цубаки в глубине своего сознания, но демона, помимо печати, сейчас будто бы что-то подавляло извне. И все же Цубаки оставалась не решенной проблемой.       Итак, подводя итог. Кого надо иметь в виду? Демон сладострастия; злобные кузены-чародеи, которым он сам же посильно помогал получить средства против Шикагэ; двое Юдзуки, от которых неизвестно чего ожидать и с которыми неизвестно что теперь делать; глассердская королевская семья, поддержавшая Шикагэ…       Ох, и Искра, конечно. Самое непонятное и необъяснимое существо во всем текущем раскладе. Митсури склонялся к тому, что Посланница Ада получила право вмешаться в происходящее из-за «божественного» происхождение светлого посоха Нууру. Насколько он понимал, силы такого масштабы должны быть в некотором равновесии. Но почему она напала на Аоки и близнецов? Что ожидать от неё дальше? Кто призвал Черных Гончих?..       Сейчас его тени не находили никаких следов светлого чародея на месте внезапного страшного сражения. Ситуация и впрямь выходила скверной, если с Нууру случилась беда, только потому что он вмешался во все это. Митсури имел с ним дело буквально несколько суток, если не меньше, и все же он показался ему добрым и благородным. Да, это и впрямь нехорошо. Даже если иметь дело с демонами — его долг, как говорил сам Нууру, все эти проблемы лично его едва ли касались хоть как-то. Он помогал им.       И все-таки главный вопрос в том, что делать дальше. То есть, не после того, как они с Наоми выпьют зелье, а вообще. Светлый посох был какой-никакой гарантией.       Тем временем принцесса легко догадалась, почему Митсури изначально заговорил об этом. Химэ проницательно прищурилась, но он заметил, как она будто бы слегка напряглась. Эта её манера тоже была вполне узнаваема. Она всегда напоминала ему кошек, замирающих перед прыжком, или хищных птиц, зависающих в воздухе перед тем, как стремительно напасть на добычу. — Я понимаю, — подтвердила принцесса. — Оставлять ситуацию с Цубаки вот так и впрямь опасно. Но, если я правильно рассуждаю, когда ты восстановишься, мы сможем нанести более сильную магическую печать. Вроде той, которая исправно работала, когда ты жил при дворе Китамура. Тогда все было в порядке. Ты следил за печатью. — Ну да, и мы видели, к чему это привело, — слегка уныло подтвердил Ямитсэки, чуть залив угли под чайником. Не стоило заблуждаться. Часть ответственности за преступления Шикагэ действительно лежала на нем. Никакая его «мудрость» не искупала жизни, сломанные во время этого мрачного правления. — Я был слишком самонадеянным. В конце концов, этот риск касается не меня одного. Демон — это угроза множеству людей. Мне не стоило считать, что я единственный, кто имеет право знать об этом.       Он протянул принцессе пиалу со слегка остывшим зельем. Вкус его был своеобразным, поэтому для Наоми он добавил немного меда, чтобы горечь ощущалась не столь сильно. Взгляд девушки на мгновение сделался странным, но она приняла напиток спокойно. Митсури тоже сделал несколько глотков, ощутив, как биение сердца слегка ускоряется и ему становится теплее. Взгляд быстро сделался более четким, а голова полегчала. — Нас пригласили к завтраку, — более-менее мягко напомнил Митсури, повинуясь древней привычке не заставлять химэ переживать. — Конечно, нам ничего не мешало бы поесть здесь, но, признаться, ситуация остается довольно смутной. Лучше ещё раз обсудить сложившееся положение вещей со всеми вовлеченными. — Да, конечно, — согласилась принцесса, легко поднимаясь. — Надо показать твоим кузенам, что нечего раньше времени сбрасывать тебя со счетов. Эта стерва Карин явно не упустит момента, чтобы начать претендовать на что-нибудь.       Ох, ну да. Карин всегда была настырной и властолюбивой. Но теперь есть некоторые обстоятельства, которые придется иметь в виду.       Митсури ненадолго задумался об этом, поправляя импровизированно сооруженную вуаль из плотной черной ткани. Ему не хотелось снова надевать маску, но, как бы он ни относился к собравшейся компании, все-таки следовало позаботиться о том, чтобы не портить другим аппетит. Некоторые беременные женщины без того испытывают сложности с принятием пищи. Теням удалось раздобыть для него подобающую мантию, вполне соответствующую статусу главы клана, так что он почти не напоминал развалину. — Пойдем, — поторопила Наоми, посыпав записи песком, быстро поправив прическу и протянув к нему руку. Она уже успела тоже выпить зелье, и отставить пустую пиалу. — А то ещё кое-кто надумает отозвать свое неуверенное приглашение, — она мимолетно покосилась на оставленный беспорядок и красноречиво изобразила жест: «Потом».       Он не удержался от улыбки, достал из рукава заколку, которую попросил принести раньше, и полувопросительным жестом закрепил её в огненных волосах. Эта заколка хранилась в одном из замков неподалеку отсюда, где Шикагэ останавливался поразвлечься по работе. Он купил её, помимо всяких других побрякушек, потому что несколько маленьких огненных рубинов, рассыпанных на золотой веточке, напомнили ему о Наоми. Удивительно, что эта мелочь всплыла в его голове сейчас, когда по-настоящему важные вещи то и дело терялись в дымке. — Ого, — сказала девушка, явно несколько удивленная неожиданным подарком. — Такая легкая и удобная и такая изящная, — ну, Митсури ведь помнил, что от слишком тяжелых украшений у неё болела голова. — Я даже не заметила, как тени её принесли. Спасибо, мне нравится. Теперь прическа выглядит намного изысканнее, — дорогая драгоценность подчеркивала высокий статус и аристократический вкус.       Митсури предложил принцессе локоть, и та его приняла. Разумеется, Наоми на него нисколько не опиралась, но её успокаивающее живое тепло было совсем рядом. От ее одежды почему-то слегка пахло остывшим пеплом.       У выхода Митсури ненадолго замер, вспоминая необходимые чары, а потом сложил соответствующие печати, чтобы никто лишний не додумался заглянуть. Прятать, правда, пока особенно нечего, кроме неподобающего бардака, это были лишь обычные правила осторожности. Заклятие незримо повисло над дверью.       Они с принцессой направились вперед по запутанным коридорам замка Кадзуро. Ровная ходьба требовала от Митсури сосредоточенности, но зато он уже не путался в ногах. Он бывал здесь от силы пару раз, довольно давно, и дорогу помнил едва-едва, тихо надеясь не заблудиться. Пришлось спрашивать, где накрыто для трапезы, у встретившейся по пути служанки с двумя ведрами воды. К счастью, шли они правильно.       Митсури ухитрился не без мимолетного глупого злорадства отметить, что владение кузена выглядит неопрятно. Сам замок был старым, он хранил следы недавней вычурной роскоши, сейчас пребывающие в беспорядке. Было видно пустующие места, ранее занимаемые гобеленами и дорогим оружием. Кое-где в коридоре были чуть ли не голые каменные стены, крошащиеся от времени.       «Я написал отречение в пользу Ника, но стоит признать, что едва ли у него подходящий для правления характер, — сложно было сказать, было ли в этой мысли больше язвительности или досады. — Понятно, что в последнее время было вовсе не до ведения хозяйства, но кузен всегда был необязательным. Сколько его помню, это был вспыльчивый пьяница. Они с сестрицей и впрямь были хороши в основном в том, чтобы доставлять неприятности». — Ох, я, кажется, слышу аромат жаренного цыпленка, — воодушевлено шепнула ему принцесса. — Мы точно идем правильно, Митсури. — Возмутительно, если они приступили к горячему, — в тон отозвался он. Хотя бы еда оказалась вкусной, потому что компания неприятная, да и темы для бесед того хуже.       И что касается Карин и «особенных обстоятельств»… в принципе, если он правильно рассчитывает сроки, то плод в утробе ещё можно попытаться вытравить. С кем-то из кровных Ямитсэки такой номер не прошел бы, слишком уж большие риски, но эта сильная — физически — чародейка была здоровее всех здоровых. Придется обсудить это с ней. Как бы ему ни была неприятна Карин, её право решать, что делать с этим ребенком. Сложно сказать, есть ли у него право настаивать на каком-то из вариантов, касающегося… блять, сына или дочери.       Ну и мерзость. Последнее, что он ожидал от собственной жизни, — обсуждение общего ребенка с чертовой Карин. Но ничего не поделаешь, Цубаки уже создала эту отвратительную проблему. Митсури захотелось влезть в чан с кипятком при мысли о том, что именно это тело служило инструментом для демона, охотящегося за любым сладострастием. А ведь для него, для Митсури, это всегда было чем-то очень сокровенным!.. Он ни в жизни не хотел касаться никого, кроме единственной возлюбленной. Да даже с ней, это была особенная мера близости, достичь которой было нелегко. — Что такое? — спросила принцесса, невесть по каким признакам разгадавшая перемену в его настроении. — Всё в порядке, — отозвался он. Обо всем этом лучше было даже не думать. По крайней мере, сейчас-то уж точно. А вот чуть позже, конечно, важно будет выяснить, есть ли у лорда Шикагэ другие бастарды. Судя по всему, они вполне могут быть.       И все-таки он, не сдержавшись, мысленно выругался на Цубаки, не стесняясь в выражениях. Воспоминания о собственном бессилии в моменты, когда его телом пользовались, как угодно, вызывали тошноту и желание соскрести с себя кожу, чтобы после натянуть на кости новую, не приникавшую столько раз к чужой коже. Какая это мерзость!.. Нет, лучше и впрямь умереть, чем оказаться настолько беспомощным.       Впрочем, он думал так всегда. Он никогда не сомневался, что смерть гораздо лучше одержимости. Только раньше у него была иллюзия, что он «всегда успеет», если критический момент настанет. — Поделюсь своим суждением, — вдруг заговорила Наоми, остановившись у неприметного поворота, где просматривались оба направления. — Ты не против?       Он уже довольно быстро нарисовал на стене знак против подслушивания и кивнул. Принцесса ненадолго поджала губы. В закутке было темно, и рубиновый свет тускло горел лишь на заколке химе. — Не знаю, насколько убедительно это прозвучит из моих уст, но я говорю вполне искренне, — уверенно начала она. Её голос был ровным и сильным, как рокот пламени. — Я размышляла об этом. Смею надеяться, что за прошедшее время у меня появилась способность смотреть на вещи более-менее практично и оценивать. Мы оба понимаем, о чем ты думаешь. Цубаки какое-то время будет привязана к твоему трупу, если ты умрешь. Это правда. Но я считаю, что это будет глупой и не дальновидной растратой. Я не сомневалась, что ты очень талантливый маг, но вчера ещё раз убедилась в том, насколько. Если найдется другой, более надежный способ соблюдать с Цубаки, то скорее всего только с твоей помощью. В противном случае ты оставишь заботу об этом своим… — он видел, как она хотела скривиться, но удержалась в последний момент, — своим кровным потомкам. Кто потом будет решать эту проблему? Эта злобная парочка, Ник и Карин? Безвольная дуреха Аоки?       Митсури чуть повел плечами — ему показалось, что откуда-то тянет противным холодным сквозняком.       Что ж, принцесса была права в том, что с его стороны было бы безответственно оставить эту проблему другим. Даже если кровных потомков лично у него по итогу не осталось (ну вдруг!), то Цубаки наверняка отыскала бы каких-то неизвестных ему бастардов предыдущих поколений или других дальних родственников. Но все же масштабы его значимости Наоми явно преувеличивала. — Вы… ты переоцениваешь мои способности, потому что хорошо ко мне относишься, Наоми, — пробормотал он, чуть склонив голову в знак признательности. Это был поклон человеку более высокого статуса, но он сделал это машинально, потому что для него она все ещё оставалась принцессой. — Это всегда возможно, — не стала спорить Китамура. — Но даже если так, не принимая в расчет твои качества, именно тебе наверняка известно о демонах больше, чем кому-либо другому.       Где-то недалеко раздался тоненький голосок Хана, дающий очередные поручения служанкам, и они вынуждены были прерваться. Митсури замолчал, и в этом молчании странном тягучем молчании они провели несколько мгновений. А потом, не сговариваясь, решили направиться дальше. Пропустить горячее и впрямь было бы досадно, потому что принцессу мучил голод.       Вдвоем с Наоми они появились на общей трапезе, куда их пригласила Хана Котани… Ямитсэки, черт, она же теперь Ямитмэки (развелось же их, однако). Их появление сопровождалось моментально повисшей тишиной — стих громкий смех близнецов, мягкая плавная речь Аоки и звенящая тихим колокольчиком болтовня самой Хана. Все взгляды устремились к ним.       Бывшая принцесса Юдзуки своевременно вспомнила о манерах и вежливо поклонилась, благоразумно воздержавшись, однако, от формального приветствия. Правилами предполагалось, что они как муж и жена должны были сесть рядом, но Митсури счел это излишним. Брак был заключен между Аоки и лордом Шикагэ, и Митсури… и Митсури стоило бы окончательно определиться, перенимает ли он на себя его привилегии, обязанности и между тем всю полноту ответственности за его поступки. Да, по крайней мере с точки зрения формальных прав, полумера не представлялась возможной.       Они с Наоми сели с восточной стороны, на месте почетных гостей, не спеша никого приветствовать. Бывшая принцесса Китамура была совершено невозмутима, но от неё веяло могуществом, и Митсури тоже предпочел держаться спокойно. То, что его выражения не видно, оказалось даже достаточно удобным.       Хана поспешно поднялась и тоже поклонилась, правда, достаточно неуклюже. — Мы очень рады… — неуверенно начала было она, но смутилась и осеклась, окончательно замолчав. Она засуетилась с сервировкой, ухитряясь путаться в собственных рукавах. — Пожалуйста…       Особенно «рады» были близнецы. Их лица можно было смело использовать для карикатур. Они даже не попытались соблюдать приличия, ни о каком достоинстве речи не шло. Очаровательные особенности семейных встреч! — Господам не следовало бы корчить такие мины, — опередив его, насмешливо посоветовала Китамура, легко разломив палочки. — Они не станут спорить с тем, что у нас, ко всеобщему неудовольствию, остается довольно много тем для обсуждения?       Несмотря на жарко пылающую жаровню и пляшущие по стенам теплые отсветы, здесь тоже тянуло сырым холодным сквозняком. Митсури не спешил вступать в беседу, взяв себе приборы. Конечно, говоря об прелестном своеобразии трапезы «с семьей», нельзя бы не упомянуть вероятность ядовитого приветствия, но едва ли Митсури даже в столь дурном состоянии не справился бы с тем, чтобы их заметить.       Утро неспешно перетекало в промозглый день.