Навстречу
16 февраля 2025 г., 12:49
В первый раз его разбудил запах крови, струящийся из окна, оставленного, несмотря на холод, открытым. Едва ли этот запах был достаточно сильным, чтобы потревожить человека или иного из другого рода, но Юдзуки унаследовали проклятие своих предков Йору, заставляющее их особенно реагировать на кровь, — Голод.
В комнату ещё не заглянул бледный рассвет, было темно. Кай не сразу понял, где он, — после травмы спины он несколько месяцев провел в своих покоях, где, просыпаясь, всякий раз видел одно и то же. Но эти стылые темные стены, этот низкий тяжелый потолок, жесткий футон, воняющий старыми нитками, были совсем ему незнакомы.
Пленительный солоноватый аромат кружил голову, щекоча восприятие. Кай почувствовал, как его рот наполнился горячей слюной, на кончиках зубов, жаждущих вгрызться в живую плоть, зазудело, а в животе что-то противно скрутилось. Самое мерзкое, что вместе с голодом родилось и смутное воспоминание — именно этот запах был ему знаком. Кровь Ямитсэки!..
Нет, не просто Ямитсэки.
Митсури.
Кай не без труда припомнил все последние события: покушение на лорда Шикагэ в опере, пожар, бегство вместе с Хана и Чизуру, появление принцессы Китамура… Так, значит, он в замке Кадзуро, здесь же его сестра и невеста. И Чудовище, то есть, Ник, Наоми и её непонятный спутник отправились наносить печать. И чем это закончилось?..
Понимая, что не в его силах быстро встать и выяснить, в чем дело, Кай, поколебавшись всего мгновение, сложил колдовскую печать, усиливающую восприятие, чтобы, по крайней мере, услышать все происходящее снаружи. Это была их фамильная магия, раньше использовавшаяся для охоты на магических существ. Для нынешнего поколения такие чары были опасны — они выжимали, будто разом выпуская кровь, заставляя мышцы каменеть. Двигаться, сохраняя действие печати, было невозможно. Но Каю нужно было немедленно убедиться, что Аоки в безопасности!
Несмотря на то, что Ямитсэки вполне осознанно не позвали его для обсуждения сложившейся ситуации, рассудив, что лорду Юдзуки вовсе незачем быть в курсе дел, касающихся их семьи, Кай все равно узнал обо всем случившемся. Он сквозь несколько стен слышал, как все они негромко переговаривались между собой. Он слышал каждое слово и даже каждый вздох, биение всех сердец, шаги, шелест одежды.
К сожалению, для его скромного магического уровня и, особенно, для его прискорбного состояния, чары и приступ потустороннего голода оказались слишком выматывающими. Главное, что никакая новая опасность не грозила прямо сейчас. Он сам не понял, что как его глаза закрылись, а сознание опутала чернота.
Во второй раз Кай проснулся поздно, и пробуждение это ознаменовалось одной простой проблемой — его спина разболелась так невыносимо, что впору было взвыть. По всей видимости, он принял во сне какое-то неправильное положение. Теперь же даже дышать казалось не только болезненным, но и опасным: его как клещами сжало, не давая втянуть ни капли воздуха. Чары над ним развеялись.
Когда он позволил себе уронить веки в пустой и наивной надежде, что боль станет чуть меньше, если он просто полежит, не шевелясь, перед его взглядом принялись расходиться пульсирующие багровые круги. В костях, сломанных и практически выращенных заново неестественным путем, горел пожар, обжигающий все нервы.
Пары минут хватило, чтобы осознать, что само по себе это, увы, никак не пройдет и ничего не поменяется, если он продолжит бессмысленно ждать чуда. Нужно подниматься. Он не в том положении, чтобы терять контроль над ситуацией.
Гордость не позволила Каю позвать прислугу. Он, совершенно беспомощный, был в слишком жалком положении, чтобы допустить, чтобы это увидел хоть кто-нибудь. Особенно — в доме Ямитсэки. Кроме того, существовала отнюдь не призрачная вероятность, что в этом отвратительном месте он вообще никого не дозовется — слуг, как он услышал ночью, здесь было мало. Учитывая его везение, неподалеку ещё и непременно окажется кто-нибудь из самих Ямитсэки, чтобы позлорадствовать. Тогда ему останется только умереть от унижения.
Собрав силы, лорд Юдзуки потянулся вперед, чтобы достать палку, на которую опирался вчера. Он проклинал себя же за то, что перед сном непредусмотрительно бросил её так далеко от футона.
— Ну давай, — прошипел он, крепко сжимая зубы, чтобы не выпустить рвущийся стон. Крошечное расстояние между кончиками его пальцев и не пролаченным деревом казалось постоянно расширяющейся бесконечностью. — Давай же, черт…
Честное слово, он понял, что лучше следить за собой и не совершать поступков, о которых придется так горько жалеть и за которые придется так больно расплачиваться!
«Следовало бы заранее подумать о том, как я буду вставать», — зло выговорил он себе же. Надо же!.. Принц… то есть, теперь лорд Юдзуки никак не запомнит, что он калека, которому нельзя не думать наперед о подобных вещах! Но, видите ли, все долгие дни его исцеления рядом была Хана Ямитсэки, и именно она не только помогала и готовила лекарства, но и думала о всяких «мелочах» за него. Оказалось, что он все ещё не приспособился полностью к своему положению.
Наконец Кай дотянулся до палки. После нескольких попыток ему удалось подтащить её к себе. Лорд Юдзуки перевел дыхание, чувствуя себя как после тяжелейшей битвы. Из-за боли и приложенных усилий на лбу выступила холодная противная испарина.
Спустя десяток долгих минут он даже сумел встать. Кай мрачно поздравил себя — безусловно, это была победа, масштаб которой соответствовал великому имени его рода.
Его одежда выглядела плохо. Его не вымытые волосы выглядели плохо. Он напоминал оборванца, а не лорда. Хуже того, что из-за этой постоянной выматывающей боли ему было сложно собраться и понять, что нужно делать дальше, куда идти и что говорить…
Увидеть Аоки. Непременно!.. Перед тем, как они разошлись вечером, все казалось в порядке, но ныне события меняются с поистине поразительной быстротой. Стоит проверить. Заодно — обсудить с ней сложившиеся обстоятельства.
Кай, мысленно вспоминая все известные ему слова, соответствующие его ощущениям, отыскал гребень рядом с оставленной для умывания водой, сто раз успевшей остыть. Усердно стараясь привести себя в порядок собственными силами, Кай заставил себя размышлять.
Хотя Аоки и носит проклятую фамилию темного клана, она — его драгоценная сестра, и её сердце наверняка все ещё принадлежит их семье. Иначе и быть не может. Навязанный брак с Шикагэ с самого начала был отвратителен. Теперь же ситуация с властью префектуре крайне неопределенная. Условно, статус правящего лорда сохранил «Шикагэ», и именно он остается законным правителем. Но его настоящая личность — Митсури Ямитсэки, много лет назад лишенный привилегий глассердского аристократа, беглый преступник, юридически мертвый. И слишком многим известна эта личность, в том числе и самому Каю. Если её раскрыть, то что?..
Тогда — не гарантировано, но, пожалуй, наиболее вероятно — королевская семья передаст титул кому-то другому. Это не может быть и неожиданно воскресшая принцесса Китамура, ведь она была обвинена в государственной измене много лет назад. Намерена ли она теперь попытаться оспаривать это древнее обвинение?.. Это обвинение было фиктивным, и то, сумеет ли она опровергнуть, зависит только от того, сумеет ли она каким-то образом договориться с правящей семей. И захочет ли?
В любом случае. Сейчас наиболее подходящий момент, чтобы вернуть префектуре Юдзуки принцессу. Он мог бы постараться наконец забрать Аоки домой! Если… если она захочет этого, разумеется, потому что статус жены правящего лорда вполне позволяет ей претендовать на власть в префектуре Китамура (точнее, Ямитсэки), если Митсури-Шикагэ все-таки будет этой власти лишен.
Кай прервал яростные попытки расчесать волосы и с некоторым удивлением посмотрел в глаза собственному отражению. Его злой взгляд был слегка дурным, затуманенным то ли от боли, то ли от нервного напряжения.
Почему он ни на секунду не вспомнил о людях?.. То есть, не о сестре. О простых людях, глассердских подданных. Здесь или в его собственной префектуре. Начнем с того, что страдали в том числе и они.
Боги, как мерзко, что Кай задумался об этом не в первую очередь. Ему следует выучить получше долг правящего лорда. Лорд стоит на страже глассердского народа, а не собственных интересов.
В этом Митсури чертов демон и сейчас этот демон на честном слове, каким-то неведомым образом, запечатан какой-то печатью. Надежно ли? Едва ли! Да, с этого и следовало бы начинать!.. Будучи одержимым, правитель устроил в вверенных ему землях невесть что. Повторения этого «невесть что» нельзя допустить, и не только ради Аоки и Хана, и не только потому что Шикагэ убил их с сестрой отца.
Только вот с этим демоном не справился даже светлый клан Хякушин (что у них вообще случилось несколько лет назад, в конце-то концов?! Они до сих пор не соизволили ответить ни на одно его письмо!). Они не только его не уничтожили, но даже должным образом запечатать не сумели. И Кай, как ни крути, все ещё не мог предложить никакого нового способа справляться с сильными демонами — он вообще об этом не слишком-то много знал, и ему не удалось найти никаких новых сведений. Не то чтобы подобное — одержимость — происходит часто. Однако Шикагэ стоит лишить права на власть хотя бы ради безопасности. Безусловно, нужно отнять у него шанс вытворять невесть что вполне официально! Но как?..
«И все-таки прежде всего мне нужно увидеть сестру», — вздохнул лорд. Правда была в том, что он чудовищно сильно за неё беспокоился. Не имея сил и возможности как следует защищать её, он каждый миг чувствовал себя так, как будто вот-вот её потеряет.
Однако у выхода из комнаты Кай неуклюже свалился: новый раскат боли оглушил его, и он утратил контроль над телом. Падая, он постарался уцепиться за ширму, но в итоге попросту уронил и её тоже, и все это, разумеется, сопровождалось грохотом.
Глухая ярость из-за невыносимого унижения едва не заставила его зарычать. Ему все ещё было очень больно, и он был омерзительно жалок в своем бессилии. Это просто до отчаяния доводило. Их отец всегда воспитывал их с мыслью, что предпочтительнее умереть, чем унизиться и потерять лицо, и понимание того, как он выглядит, валяясь на полу, едва не корчась от боли, грязный, растрепанный, это понимание набросилось на него, как хищный зверь, разрывающий на части острыми клыками. И ничего, ничего нельзя поменять!..
В бессильной ярости Кай стукнул пяткой по полу (и, разумеется, ему стало только больнее).
Лорд долго выдохнул. От того, что он продолжит злиться, и впрямь ничего не поменяется. Ему ничего не остается, кроме как пробовать ещё раз. Лучше, если он будет пробовать спокойно. Ярость для него сомнительный союзник.
Заставив себя сосредоточиться на дыхании и на пульсации энергии в теле, Кай подполз к каменному подоконнику, на который можно было опереться без опасения. После пары попыток он смог подняться нормально.
В коридоре раздались шаги. В тот момент, когда он, по счастью, уже стоял на ногах, раздался короткий вежливый стук. Он понял, что это Хана, прежде, чем она назвалась: он узнал и её походку, и её запах.
— Юдзуки-сама!.. — воскликнула она. — Ох, — она покачала головой. — Вам не нужно было вставать одному. Простите, мне следовало прийти раньше. Я забегалась. Здесь столько людей!..
— Все в порядке, — Кай очень удивился бы буквально несколько месяцев назад, если бы ему сказали, что он способен испытывать неловкость в разговоре с девочкой весьма низкого статуса, ещё и изрядно младше него. И все же ему сделалось несколько неловко. — Тебе не за что извиняться. Тебя ничто не обязывает ко мне приходить.
Она кашлянула, поставив обе корзинки, которые принесла, и перевела дыхание. Отвратительно маленькая комната быстро наполнилась запахом теплой еды и лекарственных мазей.
— Я ваша невеста, Юдзуки-сама. То есть, — Хана неловко опустила взгляд и засуетилась, доставая миски и тарелки. — То есть, если вы не передумали, разумеется…
Ему сделалось ещё более неловко и почему-то неуместно смешно. Она все ещё выполняла для него обязанности прислуги и няньки, но делала это без малейшего смущения или недовольства. Кажется, она вообще не думала о том, что это могло бы оскорбить знатную даму. Она была трудолюбивой и доброй.
— У меня нет ни одной причины передумать, кроме как если не передумала ты, — ответил Кай, наблюдая за её движениями. — И я должен извиниться за то, что заявил об этом статусе перед Шикагэ, не посоветовавшись прежде с тобой.
Без сомнения, он был привязан к Хана. Он, заглянув глубоко в себя, куда не стремился смотреть часто, должен был бы признаться, что он любит её. Эти вполне нежные, теплые чувства напоминали его отношение к младшей сестре, — более того, в этой привязанности было даже что-то ещё более доверительное, потому что с Аоки он всегда чувствовал себя обязанным оставаться «сильным старшим братом». Хана, пожалуй, стала для него другом, первым и единственным в его жизни.
Однако при этом, разумеется, она не была и никак не могла быть для него «невестой» в романтическом смысле этого слова. Ему и в голову не приходило ничего подобного. Он сказал про свадьбу, только потому что это показалось ему в тот момент единственным способом хоть как-нибудь её защитить.
— Ох, что вы, Юдзуки-сама! Не стоит. Если вы и впрямь не против, то для меня это удача и большое везение. Я принесла вам лекарство и немного еды, — тем временем забормотала Хана. — Я вижу, вы куда-то уже собрались?.. Ох, дэнка… то есть, Юдзуки-сама, подождите, пожалуйста, несколько минут. Уверена, не случится ничего страшного. Давайте я вам помогу?.. То есть, я хотела сказать, разрешите, я вам помогу?..
— Если это не составит для тебя труда, — отозвался Юдзуки.
Мимолетно, не отдавая себе отчета, Кай снова задумался о принцессе Наоми, приставившей кинжал к его горлу. Её глаза горели злостью, как у мстительного духа. Он сказал ей, что сожалеет, и это не было ложью, но, возвращаясь мыслями к прошлому, он был вынужден признать, что не знает, в какой момент он должен был поступить не так, как он поступил. Где началась череда ошибок?..
Да, неопределенное настоящее и забота о будущем сейчас требовали большего внимания, чем сожаления, но стоило признать, что Наоми была единственной в его жизни — его единственной настоящей влюбленностью и мечтой.
Кай имел все основания смотреть с надменностью и презрением на многочисленные приключения близнецов Ямитсэки. Он, как и его отец, после смерти госпожи Юдзуки не знавший женщин, был из редкого сорта целомудренных мужчин, и происходило это целомудрие отнюдь не из внутреннего страха перед какой-либо близостью, не из стыдливости и уж подавно не из «чистоты помыслов», означавших истинную невинность. О, нет!.. Единственным истоком этого целомудрия было тщеславие. Кай Юдзуки, быть может, и согласился бы однажды на интрижку вне брака, но только в случае, если бы его возлюбленной оказалась не меньше, чем королева, а лучше, если богиня. Остальное он считал попросту недостойным себя.
Его влюбленность в Наоми, которую он единственную желал видеть своей женой, новой госпожой Юдзуки, наверняка происходила из её славы «самой талантливой воительницы востока» и из-за её «необыкновенного голоса, способного заставить плакать и восторгаться сами небеса», а кроме этого, она была внешне прекрасной наследницей титула и власти великого и славного рода с великолепной репутацией. Сейчас ему представлялось несколько нелепым, что личные качества избранницы его в общем-то едва ли сильно интересовали.
Хотя, увидев Наоми вчера, Кай ощутил, как прежняя жадность и восхищение перед ней воскресило то, что он считал давным-давно угасшим.
Однако следующей госпожой Юдзуки теперь должна была стать Хана Ямитсэки. Забавно! Эта более чем скромная партия была настоящим унижением, если оценивать это так, как все перспективы предпочитал оценивать их отец.
— Спасибо, Хана. Почему же снова «Юдзуки-сама»? — шутливо спросил Кай, когда Хана поднесла ему пиалу с терпко пахнущим лекарством цвета густой крови. — Кажется, мы договорились на менее формальный вариант.
Девочка в ответ пожала плечами и улыбнулась вполне непосредственно. Серое сияние, льющееся снаружи, отражалось в её глазах. Ее волосы были собраны чуть кривовато, прическа растрепалась, и рукава темного кимоно были подвязаны не слишком аккуратно, но все же она была безмерно очаровательна. Небрежность, почти наверняка вызвавшая бы его презрение буквально несколько месяцев назад, нисколько её не портила. Она ведь наверняка и сама ужасно устала…
— Простите, — сказала Хана, все ещё улыбаясь. — От волнения путаюсь иногда, Кай-доно.
…Очевидно, что их отец был неправ. Если не во всем, то во многих вещах. Нельзя представить себе более благородное сердце, чем у Хана. И это было тем, что заслуживало уважения на самом деле. Кай, давно понявший это сердцем, вдруг понял это разумом так оглушительно ясно, что на секунду это даже перебило все его размышления о демоне и о дальнейших действиях.
Да, это выглядело вполне очевидным, даже очень простым, — уважения заслуживает не фамилия. Но для Кая эта очевидность все равно оказалась обескураживающей, потому что вся его жизнь диктовала иное. Означало ли это понимание, что ему предстояло уже вполне осознанно изменить в себе многое? То есть, если по итогу он и впрямь выживет, разумеется. Как сложно!.. Неужели ему предстояло снова оказаться в роли ученика? Он не хотел этого, и его гордость немедленно воспротивилась.
Кай покосился в окно, пока Хана, принявшаяся сбивчиво рассказывать ему об утренних событиях, легко и непринужденно помогала ему сделать все то, что он сам делал долго и неуклюже. Впервые беспомощность вызвала у него не злость, а тоску. Лорд Юдзуки почувствовал себя одиноким мальчишкой наедине с огромным количеством слишком сложных вещей. С этим предстоит как-то справляться, и рядом уже нет отца, который был хоть и безжалостной, требовательной, но непоколебимой опорой.
У него нет другого варианта, кроме как справиться. Придется стараться.
***
Ник проглотил зевок, сморгнув накатывающую дрему. Он чувствовал себя хорошо уже потому, что они сидели совсем рядом с Карин: так, что они ощущали тепло друг друга. Это, как всегда, успокаивало и бодрило. Он безумно скучал по присутствию сестры-близнеца, пока они жили отдельно, далеко друг от друга. Хана-тян очень трогательно позаботилась обо всех, взяв на себя обязанности хозяйки, и Ник в очередной раз уверился, что невероятно сильно любит обеих сестер. Измотанный чародей ни хрена не выспался, но все-таки он чувствовал, как силы медленно к нему возвращаются. Несмотря на то, что положение оставалось неопределенным, сложным и опасным, хорошие вещи тоже происходили. Этих хороших вещей неожиданно оказалось немало. Он снова был вместе со своей семьей, они снова вместе ели, он обнял Карин и Хана, которые обе были совершенно в порядке, никак не пострадали, демон запечатан, а госпожа Аоки… Боги, сама госпожа Аоки вчера пришла к нему, проявив расположение и заботу! Она и теперь, когда наступило утро нового дня, смотрела на него с таким теплом во взгляде, улыбалась, говорила с ним с таким искренним расположением. Как это поддерживало! Если она и впрямь считает, что он достоин уважения и, простите, боги, восхищения, разве он посмеет не постараться все, чтобы оставаться заслуживающим всего этого? Разумеется, появление Китамура и Митсури испортило утро. После того, как они пришли, Хана довольно быстро убежала, оговорившись делами, и над столом повисло тяжелое молчание. Мерцала, разливая потоки теплого воздуха, принесенная жаровня. Снаружи тоскливо шумел ветер. Все ели и пили, лишь госпожа Аоки сидела, расправив спину с невозмутимым достоинством, но больше не притрагиваясь к пище. Она хорошо скрывала эмоции, и Ник не мог ничего прочесть в её выражении: она была словно прекрасная статуэтка, изображающая богиню. Удушливое ки Наоми, которое она не стремилась скрыть, подавляло, в то время как саму бывшую принцессу, кажется, интересовал только горячий цыпленок. Ник не кстати заметил, что она несколько неуклюже пользуется палочками и странно поддерживает рукав. Увы, истина в том, что у них всех и впрямь сохраняется общая проблема. Серьезная и опасная, касающаяся не только их, простите, боги, семьи. Осознав это в очередной раз, Ник допил свой терпкий лекарственный чай, вяжущий во рту, вздохнул, собираясь, и заговорил, сделав над собой невероятные усилия: — Господа и дамы, — он завладел общим вниманием и, постаравшись сохранить тон нейтральным, то есть, не слишком злобным, продолжил: — У всех собравшихся здесь друг к другу немало претензий. Не станем спорить, что большая их часть оправдана. Но прямо сейчас я хочу взять на себя ответственность предложить вам постараться забыть об этом. Я не предлагаю никому дружбу, но давайте будем союзниками в полном смысле этого слова, на время забыв о наших разнящихся личных интересах. Давайте разберемся с демонами и защитой префектуры. Не то чтобы Ник жаждал оказаться в роли миротворца: как ни взгляни, она ему не подходила. Но кому-то нужно было это сделать, и никто другой не торопился. Продолжать морщить нос и вредничать прямо сейчас бессмысленно. Несмотря на жуткую неприязнь к двум иным, сидящим во главе стола, он это понимал. Хрен с тем, если его предложение воспримут как знак слабости: его больше волнует результат, чем мнение других о нем. Все молчали: стих даже стук палочек. Однако первым ответил человек, от которого Ник ожидал этого чуть ли не меньше всех: Наоми Китамура. — Я согласна, — твердо сказала она, отложив приборы. — Давайте не будем сейчас тратить силы и время на вражду. Нравимся мы друг другу или нет, проблемы касаются всех нас. — Это в высшей степени благоразумно, — сказала госпожа Аоки. Она, быстро нарисовав печать против подслушивания, подняла взгляд и заговорила уверенным сильным голосом, который всегда восхищал Ника: — И я хотела бы начать с извинений. Я глубоко раскаиваюсь перед каждым человеком, пострадавшим из-за моих действий. Ник ни в чем не раскаивался и не собирался не перед кем извиняться, уж тем более, перед стервой Китамура. Он промолчал. Молчала и Карин. А вот Наоми вдруг усмехнулась и посмотрела на него, очевидно, припомнив свой кинжал в его сердце. — Пожалуй, мы все были хороши, — фыркнула она. — Госпожа Аоки, лично я вас не прощаю, хотя слова, которые вы произнесли, заслужили мое уважение. Принести извинения требует большого мужества и сил, как и первый шаг навстречу разговору, сделанный господином Ямитсэки, поэтому не принимайте мой ответ как новое оскорбление. Я не готова прощать никого из вас, но мы собрались не для обсуждения наших обид и претензий. Итак, что мы будем делать? Кому известны средства против демонов? — Моя месть многим из присутствующих приняла не такую форму, какая виделась мне справедливой, — наконец холодно произнес Митсури. Его голос был тихим и ровным, и это впрямь сильно отличалось от манеры Шикагэ. — Я не хотел того, что произошло со многими из вас, хотя и считал, что вы вполне заслуживаете наказания. Но не такого. Ник почувствовал холод на спине и горячую соленость на языке. Его передернуло, и он искренне понадеялся, что сидящая рядом Карин не почувствовала этого. Он взял сестру за руку — так, что со стороны это не было видно, — и неохотно повторил: — Мы все были хороши, — едва ли они и впрямь когда-нибудь смогут простить друг друга. Мысль о том, что пришлось пережить его сестре, что пришлось пережить госпоже Аоки в браке с демоном, испуганные глаза Хана… те невыносимые минуты, когда в его силах было только рыдать от бессилия! Наконец, то, что было с ним самим. Он признавал, что он скверный человек, но он все-таки был уверен, что подобного наказания не может заслуживать никто. — Неважно, — коротко ответила Карин, чуть сжав его руку в ответ. Она тоже сумела переступить через злость и гордость. — Стоит заняться ещё и ситуацией в столице. Мы оставили все в крайней неопределенности, нужно дать какие-то объяснения о произошедшем в опере. Сейчас там остался только наш отец, нужно написать ему, и выяснить, как обстоят дела. Глава клана — этот чертов «лорд Ямитсэки» — медленно кивнул. Он не надел маску, заменив её куском черной ткани, и по-другому собрал волосы, так что его в принципе с одинаковой легкостью можно было принять и за Шикагэ, и за другого человека. — Я направлю в столицу тень с посланием. Я проверю, признает ли меня магическая печать лорда Шикагэ, и если с этим не возникнет проблем, то напишу правящей семье прежде, чем до них дойдут слухи. Разумеется, мы должны уверить их, что все в порядке. Их вмешательство пока лишнее — полагаю, с этим все согласятся. Так же я отправил тени за всеми необходимыми магическими ингредиентами и за господином Ниндо Акинака, — сказал Митсури. — Печать, которую нанесет он, в любом случае будет более надежна. Раньше она позволяла довольно долго сдерживать демона. — Нам нужен способ надежно запечатать демона отдельно от человека, — отрезала Карин. Ник почувствовал, как она отчаянно вцепилась в его ладонь, несмотря на уверенный тон. Он погладил костяшки ее пальцев. — Как мы намереваемся его искать, если продолжаем скрывать эту угрозу? — Мне этот способ и впрямь пока неизвестен, — ровно ответил Митсури. — Но такая одержимость редкое явление, и я лучше знаю, как обращаться с собой, чтобы угроза была меньше. Мне больше известно о том, как противостоять Цубаки, ведь мне приходится делить с ней разум. Клан Хякушин, пытаясь действовать привычными методами борьбы с демонами, сделали лишь хуже. Я боюсь, что ситуация повторится, если окажется вовлеченной королевская семья и другие магические кланы. Ник удержался от того, чтобы язвительно посоветовать кузену просто сесть и придумать такой способ, — переделал же он как-то сложнейший ритуал за несколько минут. Но достаточно понятно, что если бы он мог, то сделал бы это давным-давно. В любом случае, надо… — Нам надо поискать следы того светлого чародея с его посохом, — Ник почувствовал себя чуть странно, потому что Китамура озвучила мысль, которую хотел высказать он. — Тени их не находят, но возможно имеет смысл пойти иному с сильным магическим зрением. — Мы не знаем ни кто отправил за нами Черных Гончих, ни какова была цель второго демона, — добавила госпожа Аоки. Она приняла то, что её извинения отвергнуты, ничуть не смешавшись. — Ямитсэки-сама, есть ли способ каким-то образом узнать о том, кто сотворил заклятие призыва по энергетическим следам? Китамура повернула голову и внимательно посмотрела на Митсури. Тот, кажется, задумался, а потом покачал головой. — Я не уверен, — наконец сказал он. — В любом случае, нам стоит нанести больше защитных печатей. Оружие, закаленное в чародейкой крови, тоже имеет некоторый эффект против демона: кузенам удалось нанести вред Шикагэ. Не знаю, сработает ли это с Искрой, но в ситуации с ней мы почти никак не можем подготовиться, кроме как нарисовать защитные печати и внимательно наблюдать за обстановкой. Она ведь может появиться где угодно. — Не можем же мы с Ником рисовать кровавые печати по всему Глассерду, — нахмурилась Карин. Ну а что ещё, собственно?.. — По крайней мере, недалеко от места появления Искры, это следует сделать, — вздохнул Ник. — В Кадзуро очень много железа, освященного ритуалом трех Благословлий, проведенных на чародейский крови. Благо, Нууру бессмертен, и он любезно предоставил для этого немало крови. Любые чары Цубаки это должно сдержать. Ник так же рассчитал, что совмещение крови темного и светлого чародеев должно усилить эффект от этих чар. Конечно, ему было далеко до таланта кузена перерассчитывать магические действия и противодействия, но все-таки он тоже кое-что смыслил. Недаром ведь госпожа Мегуми учила их с Карин. Митсури кивнул. — Это и впрямь её подавляет, — подтвердил он. — Распоряжения, касающиеся безопасности, следует передать и другим, находящимся в нашей власти, — напомнила Аоки. — Правители-иные должны озаботиться защитой людей от возможного появления других демонов. — Я передавал такие распоряжения, — признался Ник. Разумеется, он делал это тайно. Это предоставляло лорду Шикагэ повод вынести ему смертный приговор, но если Цубаки вернется, то Ник в любом случае покойник. Карин, которая ничего не знала о его подпольной переписке с многими вассалами Китамура, посмотрела на него с удивлением, а Ник в очередной раз наступил себе на горло. — Не с мыслью о появлении других демонов, разумеется, а в надежде однажды справиться с Цубаки. Я расскажу, что делал, и, возможно, глава клана как-нибудь дополнит это, — пусть покажет свою потрясающую осведомленность, раз уж ему «больше всех известно». У отца он не решился просить совета, не желая его подставить, а ни Карлос, ни Нууру не сказали ничего нового. Китамура слушала внимательно, но больше ничего не говорила. Драгоценная заколка сверкала в её прическе, когда она чуть наклоняла голову, как кошка или хищная птица. Особенно яркий солнечный блик вспыхнул бледной искрой. Интересно, как сильно она хочет перерезать глотки тем, кто распоряжается на землях, которые могли бы принадлежать ей. И тем не менее, обсуждение продолжилось на удивление бодро: никто не тратил время на то, чтобы пытаться задеть друг друга и лишний раз напомнить о былых счетах.
