Тихая Мелодия — «Gift»

      Аоки незаметно поежилась, ещё раз покрутив головой. К сожалению, то, что она увидела вокруг, никак не отличалось от того, что она увидела несколькими мгновениями раньше: не находилось решительно никаких следов произошедшего вчера, ни магических, ни вещественных, хотя иная изо всех сил вглядывалась в каждое мало-мальски заметное энергетическое пятно. Честно говоря, она не находила даже того, что ожидала увидеть непременно: например, сломанные деревья, осколки сильных темных заклятий Карин и Ника, сотворенных, когда близнецы отбивались от Черных Гончих, капли крови Митсури. Вообще ничего, как будто здесь никогда не происходило ничего дурного!       «Кто-то снова над нами издевается», — безрадостно подумала госпожа Ямитсэки, поддержав подол, чтобы легко переступить через очередную корягу.       Эта пустота, настолько неестественная, что это казалось демонстративным, и впрямь наталкивала на мысли о том, что кто-то могущественный жестко потешается, наблюдая за их усердным, но бессмысленным копошением.       Аоки прервала поиски и потерла перетруженные глаза, зудевшие противным сухим зудом. Этот невежливый жест, недостойный леди, по счастью, было некому наблюдать. Вокруг не было никого, кроме угрюмых деревьев, поскрипывавших под порывами пронзительного ветра, промозглого и холодного прочти по-зимнему, а сопровождавший её Ник был сосредоточен на начертании кровавых защитных символов.       Пожалуй, здесь было очень мрачно. Серое небо висело низко, как будто того и гляди пойдет дождь. Под ногами лежал бурый ковер прошлогодних листьев, из-под которого кое-где выглядывали уродливые проплешины черной земли. Унылая громада крепости Кадзуро, древней свидетельницы могущества некромантов и их трагического сошествия в небытие, висела за спиной, как молчаливый призрак.       Госпожа Ямитсэки ещё раз повела плечами, не зная, относится ли мерзкий, не проходящий озноб к переутомлению из-за постоянного магического напряжения, или к общему неуютному ощущению собственной беспомощности и беззащитности, или дело лишь в скверной погоде. Так или иначе, кончики пальцев на руках и ногах и впрямь будто бы покрылись льдом. Или этот лед после всех пережитых ужасов остался в её сердце?.. В любом случае, это не то, что стоит внимания сейчас.       Она покосилась на своего спутника. Признаться, когда они — удивительно, но все вместе, все собравшиеся — распределяли между собой возникшие задачи, именно она, то есть, сама госпожа Аоки, выразила желание пойти с Ником. Природа этого желания была двойственная. Во-первых, она попросту за него беспокоилась. Аоки не питала иллюзий о собственных возможностях защитить его в случае новой внезапной опасности (или о своем шансе хотя бы помочь ему), но она надеялась хотя бы следить за ситуацией и проявить все возможное участие. Во-вторых, она тянулась к нему так же, как одинокий озябший путник наугад, ведомый инстинктивным стремлением от смерти к жизни, бредет к оранжевому мерцанию впереди, надеясь, что там огонь, у которого он сумеет согреться, или жилье, где он найдет приют.       Сначала против её выхода из крепости, полной заговоренного железа, возразили и Кай, и сам Ник, но Аоки не без возмущения настояла. Если даже она не умеет сражаться, то это не значит, что её фамильное чутье или магическая интуиция не принесут толка в поисках пропавшего светлого чародея и его посоха. Не забыли ли они о её способностях?.. она ведь не просто прекрасная девица, нуждающаяся в защите! Напротив, она — одна из тех, кто должен защищать людей. А для того, чтобы защищать, тоже нужно оружие. Посох Нууру был самым полезным из оружия, которое могло бы им помочь, да и некрасиво было даже не попытаться отыскать пропавшего союзника.       Заметив, что Ямитсэки закончил с начертанием печати, Аоки решилась уточнить: — Как ваше самочувствие? — Благодарю, госпожа, вполне сносно, — ответил он. Аоки показалось, что это было вполне искренне. — Несколько часов сна и горячая еда и впрямь могут сотворить чудеса. А что насчет вас?       Она улыбнулась. Говоря откровенно, Ямитсэки не слишком напоминал человека со «сносным» самочувствием. Его лицо в принципе все ещё выглядело своеобразно из-за последствий чар, которые он использовал, сражаясь с демоном: вкупе с их с сестрой живой мимикой, неподвижность скулы, брови и часть лба, напоминающих фрагмент фарфоровой посмертной маски, могла производить отталкивающее впечатление. Ник вообще не выглядел здоровым.       Они вдвоем, в простых плотных плащах, едва ли напоминали знатных господ. Скорее они походили на парочку не слишком богатых странников.       К счастью, несмотря на то, что в отношении собственной внешности госпожа Аоки всегда была столь требовательна, что могла показаться настроенной снобистски в отношении человеческой внешности как таковой, это было совсем не так. Ровно напротив. Да, из-за великолепных отточенных манер её принимали за надменную чванливую зазнайку, но на самом деле она — в отличие от брата — всегда была критична лишь к самой себе. Она никак не могла бы увидеть уродливым человека, кажущегося ей благородным. — Юдзуки очень выносливы, Ямитсэки-доно. Нет причин переживать о моем самочувствии, — она ответила это, потому что этикетом не подразумевалось иного варианта. — Благодарю.       Они вдвоем пошли дальше, продолжая внимательно изучать следы. Аоки иногда опускалась на корточки, чтобы оказаться поближе к земле и лучше чувствовать запахи. Нос щекотал аромат чародейский крови, исходящий от Ника, и он вызывал, к внутреннему стыду, такой же отклик, какой могла бы вызвать очень острая, обжигающая губы, но безумно вкусная пища. Голод крутил внутренности. В присутствии принцессы Китамура у Аоки кусок в горло не лез, но сейчас она жалела о том, что за общим столом не успела позавтракать. Может, ни будь её желудок почти пустым, потусторонний голод не терзал бы теперь столь безжалостно.       Вокруг все было унылым и мертвенным. Даже звуки, доносящиеся до острого слуха, казались очень далекими, как будто недавнее сражение выжгло здесь всю жизнь. Будь Аоки обычным человеком, она бы наверняка не слышала вообще ничего, кроме глухой тишины и скрипа.       …И все-таки в чуть более спокойной обстановке Аоки не могла не подумать, что их времяпрепровождение с Ником было несколько неприличным. Она также не могла не вспомнить о весьма пылком признании в чувствах, не только повторенном несколько раз со всей убедительностью подлинной искренности, но и доказанном самыми храбрыми и самоотверженными поступками.       Это не только смущало, но и волновало, и в конечном счете Аоки должна была признать, что об этом тоже лучше подумать более трезво, более последовательно, и внятно обозначить, хотя бы для самой себя, что с этим следует делать. Если она намерена вести себя достойно, будучи в браке, то довольно странно столь открыто проявлять инициативу к общению.       Легкая неловкость продолжала отравлять молчание.       Аоки никогда не испытывала никаких трудностей с тем, чтобы завести беседу, но из-за того, что она не могла четко ответить себе, каков их статус и каковым она видит его в дальнейшем, она чувствовала себя несколько глупо. Ещё более глупо она себя чувствовала, напоминая себе, каковы нынче их обстоятельства. Аоки потеряла отца, хоть и отличавшегося тяжелым нравом, но все же любящего и любимого, вокруг опасные демоны, явилась наследница Китамура, имеющая все основания быть недовольной, а брат все ещё слаб и ходит на костылях. Какие здесь могут быть «любовные переживания»?       Но, с другой стороны, расположение, которое она теперь питала к Нику Ямитсэки, было столь сильным, что её тянуло к нему. Она хотела как-нибудь снова его коснуться, потому что когда он нес её на руках, Аоки, хоть у неё и остались синяки, чувствовала себя защищенной, — чувствовала неиссякаемый источник для поддержки собственных сил.       Ямитсэки как раз с ворчанием зажал очередной порез — они останавливались каждые пару десятков шагов, и всякий раз, когда чародей наносил очередную защитную печать, в пространство тяжело падала новая порция пульсирующей сильной магии, пронизывающими стылый воздух. — Проклятые каракули! — выругался чародей. — Какие же затратные они в таком виде, просто сил нет!       Какой-то новый вариант начертания защитных символов, который мог бы быть более эффективным, все собравшиеся Ямитсэки, переругавшись раз десять, придумали вместе, ориентируясь главным образом на советы Митсури.       Аоки деликатно промолчала. Скорее потому что она сосредоточено разглядывала очередное энергетическое пятно, в котором, увы, ничего примечательного не было.       Как жаль, что от крови Аоки не было бы никакого толка, если бы она решилась предложить ее. — Мое присутствие вас стесняет, госпожа Аоки? — чуть неуверенно спросил Ник. Не нужно было обладать невероятной проницательностью, чтобы догадаться, что он старается выбирать слова. — Если вдруг вы вверяете себе в обязанность дать мне какой-нибудь ответ, то этого вовсе не нужно. Я не смею ничего ждать или тем более чего-нибудь требовать. — Ох, господин, ваше присутствие меня нисколько не стесняет, — Аоки возразила это столь твердым, уверенным и искренним тоном, что это незаметно отвлекало внимание от части чужого высказывания, касавшейся ожидания ответа. — Ничуть, ровно напротив. Ведь я сама вызвалась пойти с вами. — Полагаю, что это диктовала логика, — пробормотал Ямитсэки. И добавил чуть громче, будто бы с некоторым облегчением (в его словах даже прорезалась насмешливость, вполне, кажется, ему свойственная). — Простите мне это молчание, госпожа. Я молчу не в требовательном ожидании… возможного ответного шага от вас, а просто потому что, признаться, я чуть-чуть боюсь с вами разговаривать.       Аоки улыбнулась. Что удивительного, что ей попросту льстило, что этот сильный и смелый иной становится с ней таким робким?.. Если бы подобная беседа велась в другой ситуации, то девушка, пожалуй, даже рассмеялась бы. Честность Ника лишь ещё больше располагала к нему. — Я посчитала, что вы молчите, потому что вы устали и вы сосредоточены, господин, — так же беззлобно ответила она. — Уверяю, однако, что боятся вам не стоит. Несмотря на мрачную историю моего рода, я все же не кусаюсь. — Ох, я не был бы против, если бы вы и кусались.       Аоки все же спрятала в рукаве — безотчетный жест — короткий смешок.       «Это недостойно, — укорила она себя (укорила, но недостаточно строго). — Не стоит отвлекаться».       И, тем не менее, атмосфера стала менее напряженной. Ямитсэки наконец решился предложить ей руку, и Аоки приняла её с куда большей радостью, чем она ожидала от самой себя. Это было не слишком удобно, но, оказывается, ей просто чертовски сильно этого хотелось.       Все-таки Ник был славный.       Аоки вытянула свободную ладонь вперед, будто слепец, ощупывающий путь. Энергии, рассеянные в пространстве, пощипывали кончики ногтей.       Очередной порыв ветра, грубо рванувший их волосы и одежды, отозвался тихим заунывным рыданием старых деревьев. — Я никак не могу настроиться на этого чародея, — наконец виновато произнесла Аоки, покачав головой. — Обычно мои способности помогают мне и подсказывают направления. — Как же скверно это вышло, — искренне сказал Ник, поморщившись. — Нууру добрый и самоотверженный иной. Ужасно, что он пропал, только потому что оказался в это втянут.       Аоки чуть сжала пальцы на его локте, выражая поддержку. Она не знала всех обстоятельств, но это и впрямь вышло скверно. — В любом случае, сдаваться ещё рано, — заметила она. — К тому же, мне представляется, Ямитсэки-доно, что все же здесь дело не в одной лишь самоотверженности. В его посохе мы предположили божественное оружие, а одно обладание таким оружием, насколько могу судить я, говорит об определенных обязательствах перед миром. Демон — угроза, касающаяся не только нас.       Они бродили по округе ещё несколько десятков минут, прилагая все усилия к поискам. И все-таки в тишине они иногда обменивались несколькими фразами, не относящимися к делу. — Я должна отправиться на похороны своего отца, — заметила Аоки. — Как можно скорее. Кай вынужден был распоряжаться всем в одиночку. Это неправильно, учитывая его состояние. — Я сочувствую вашей утрате, — пробормотал Ямитсэки.       Аоки вздохнула. У неё просто не было времени как следует осознать эту утрату. Даже приблизиться мыслью к ней было страшно. Будто озноб сделался сильнее. — Подождите, — вдруг остановилась Аоки. — Кажется, я что-то чувствую.       Она мягко высвободила руку и отошла чуть в сторону, прислушиваясь к себе. Она будто бы нащупала край нити, за которую легонько тянуло провидение.       Девушка опустилась на корточки, — наконец-то ее повела та самая магическая интуиция, что доселе усердно отмалчивалась.       Аоки нахмурилась и несколько раз провела по стылой земле, пачкая руки, пока её не обожгло приятное тепло светлой энергии. — Что там такое? — встревоженно спросил Ямитсэки, подойдя ближе.       Аоки, молча поднявшись, протянула ему небольшой деревянный обломок. На сколе щетинились щепки. Ямитсэки поджал губы. Слова здесь были излишни. — Оставьте себе, госпожа, — сказал Ник после короткой паузы. — Во всяком случае пока. Я предполагаю, остаточной энергии вполне хватит, чтобы эта вещь послужила неплохим защитным талисманом, — он огляделся и недовольно добавил: — Я не узнаю этого места. Мне кажется, мы сражались с Искрой вовсе не здесь. Хотя, конечно, черт знает, темно было… — Здесь нет никаких следов, — указала Аоки, убрав в рукав находку.       Она, подумав мгновение, сотворила простенькое заклятие энергетического подобия, которое воскресило посох в его первозданном виде. Иногда такой незамысловатый трюк позволял по энергетическому «дубликату» судить о том, что произошло с настоящей вещью, с оригиналом, но, увы, не в этот раз: на мутной, расплывчатой ауре подобия не было никаких следов, которые подсказали бы, что случилось. — Может, у леди Карин или других выйдет лучше? — предположила Аоки, не особенно рассчитывая на успех. Её навыков вполне хватало на то, чтобы сотворить эту магию настолько хорошо, насколько это было возможно. — Издевательство! — выругался Ямитсэки, подтверждая собственное впечатление Аоки.       Они оба замолчали. Аоки развеяла энергетического двойника.       Рядом раздался короткий неопределенный звук: то ли шелест, то ли хруст. Двое иных одновременно вздрогнули: Аоки выхватила кинжал, а Ник моментально встал перед ней, готовясь защитить. Две пары глаз — нечеловечески светлые зеленые и ярко-голубые — подозрительно и настороженно прищурились, высматривая возможную угрозу.