Последняя тайна Мира

Максим Каммерер очень быстро стал выпадать из реальной жизни. Сначала его перерывы между визитами к Странникам составляли два-три, иногда даже четыре дня, он заполнял в КОМКОНЕ документы, вёл встречи с очевидцами каких-нибудь происшествий, но постепенно переархивировал данные и перевёл дела в компетенцию других сотрудников. Появлялся на своём рабочем месте он всё чаще с опозданием, благо должность начальника позволяла ненормированный рабочий день за исключением форс-мажорных обстоятельств; появлялся заспанный, еле живой, с блуждающим взглядом. Никогда сотрудники не видели матёрого Каммерера таким рассеянным, мечтательно витающим в облаках. Казалось, в КОМКОН его приносили ноги по старой привычке, и лишь тело присутствовало в кабинете, а всё его существо находилось далеко за пределами рабочего места. Впрочем, многие сотрудники не придавали этой перемене никакого значения: какой бы ни был отлаженный организм, он рано или поздно всё равно израсходует все свои ресурсы. Старость неизбежна для всех, даже для таких тёртых калачей. Людей же, которые бы по одному жесту поняли, что с Максимом происходят чересчур резкие перемены, вроде Тойво Глумова, не было рядом. А Максим каждый день после захода солнца поворачивал рубильник освещения в своём кабинете и почти сразу уходил в запредельную беспространственную тьму. Обычно, несмотря на частые разногласия и горькие чувства самого Максима, его встречал Рудольф Сикорски, с которым они постоянно вели долгие беседы. Каммерер задавал острые вопросы и чаще всего получал ответы. В основном, конечно, разговоры касались деятельности Странников, и Рудольф всё чаще мягко, ненавязчиво и почти незаметно увещевал найти во взглядах Странников что-нибудь рациональное и близкое мышлению Максима. Тот и сам постепенно преодолел своё отторжение и презрение, сменив их на более нейтральное отношение, и даже немного утратил настороженную бдительность и аккуратность. Но, верно, на это и рассчитывали Странники, усыпляя внимание комконовца и опаивая его сладким эликсиром забвения по имени Гай Гаал. Да, обретённая после стольких лет любовь быстро растапливала ледяные щиты и самоконтроль Каммерера. Его железная воля стремительно слабела, поддаваясь наветам Странников, убаюканная теплом объятий Гая, а невозможность реализовать свои безумные чувства до конца отуманивала разум. Максим ни разу не намекнул капралу на что-то отличное от крепкой братской дружбы, и расплачивался за это, только оказываясь в своей квартире. Горячечные грёзы где-то на грани сна и яви и собственная рука на ноющем члене - этого было до ужаса мало. Потом - три-четыре часа сна и - работа, интересовавшая Максима как никогда мало. Гай всегда находил тему для разговора. Они часто предавались воспоминаниям, большую часть, конечно, рассказывал Мак. Гаалу было интересно абсолютно всё: и взрыв Центра, гибель Неизвестных Отцов, и восстановление Страны Отцов, и всё, что происходило с Маком вне Саракша. Он принял за истину Мир Наизнанку, но никак не мог в это поверить до конца. Он с горечью выслушал про опустевший Саракш, много интересовался деятельностью Института Прогрессоров, иногда принимался что-то фантазировать сам. Иногда рассказывал про своё детство. Друзья, в общем-то, не скучали друг с другом. Когда слова заканчивались, они могли шутливо драться или, напротив, задумчиво помолчать вместе, прислонившись плечом к плечу или спиной к спине. Очередной визит Максима был встречен самим Септариумом. Они не виделись с первого раза, и Каммерер удивился, что Вождь Странников как будто неуловимо изменился. Взгляд его стал глубже, лицо - менее смазливым, выражение его смягчилось и помудрело. И даже снисходительность улыбки больше стала похожа на уважение. Рядом с ним переминался с ноги на ногу капрал Гаал. - Привет, Максим! - Септариум приобнял обоих за плечи и куда-то повёл. - Я хочу сводить вас на Границу. Там, в глубоком космосе скоро появится одна сверхновая, и, почти что став звездой, внезапно сколлапсирует и превратится в чёрную дыру, которая поглотит свою галактику целиком. Не волнуйся, это так далеко от Земли, как ты только можешь себе представить. И это зрелище восхитительно красиво. Внезапно Максим увидел чёткую черту, где заканчивались владения Странников и начинался открытый космос. И даже чернота вакуума бледнела на фоне тьмы небытия, так ясно была видна Граница. - Не беспокойтесь. Это по-вашему скорее как экран телевизора. Перешагнуть Границу без моей помощи вы точно не сможете. - и Септариум, подмигнув на прощание, быстро скрылся из глаз. Поражённый Гай тут же клещом вцепился в руку Мака. В его расширенных от изумления глазах отражался свет звёзд. Максим хотел что-то сказать, что-нибудь глупое, чтобы развеять атмосферу мистической напряжённости, но тут внезапно действо началось, и он сам забыл все слова. Огромное облако ослепительно светящегося газа, разбросанное искрами шрапнели по космической пустоте, стало с ускорением сжиматься, и чем сильнее, тем ярче оно становилось. И в тот момент, когда на этот свет стало нестерпимо смотреть, внезапно бомбануло во все стороны величавой и гордой мощью, заслоняя собой всё вокруг. В момент взрыва Гай вздрогнул и прижался к Максиму всем телом, и Мака от захватывающего зрелища и от движения Гая пробрало безудержной дрожью. А сверхновая меж тем из белоснежной становилась постепенно лимонно-жёлтой, затем огненно-рыжей и была готова разгореться, чтобы создать свою солнечную систему... и внезапно бесшумно схлопнулась в самом центре, начиная постепенно гаснуть и вращаться вокруг своей оси. Вокруг засверкали разноцветные всполохи: красные, розовые, фиолетовые и голубые - это были первые притягивающиеся к новообразованию космические тела, которые вскорости будут поглощены безвозвратно гравитационным коллапсом... Гай настойчиво развернул к себе Мака, восхищённо глядя на отражение космического действа в его зрачках, вжимаясь в него всем телом, и Мак не удержался и крепко поцеловал его в губы. Они целовались в свете умирающих звёзд, в разноцветных всполохах космического пламени... и больше всего на свете Максим не ожидал, что Гаал ответит, вгрызаясь сам в жадный и горячий поцелуй. Невероятное светопреставление сорвало контроль разума, смешало двух людей в безумный коктейль губ, рук, сбивчивого дыхания и непередаваемого единения. Только когда лёгкие были до дна опустошены, эти двое смогли оторваться друг от друга. Мак с ужасом смотрел в лицо капрала, озаряемое цветными кляксами звёздного света, и, заикаясь, оправдывался: - Гай, прости, Гай, я это... я... - Мак, - перебил его напряжённый голос. - Я так давно хотел этого и боялся... боялся сказать, намекнуть... - Ты... хотел? Жалкие остатки самоконтроля разорвала сверхновая, только теперь не в космосе - а в груди Максима Каммерера. - Гай, я ведь люблю тебя, с самой нашей службы в гвардии! Люблю... - печать секретности сорвана, и срывается на хрип голос, но остановиться невозможно, и Мак несёт что-то невообразимое. - Ты мне так нужен, я все эти годы... десятилетия... без тебя... И крепкие руки солдата стискивают его поперёк спины и прижимают, не давая ни единого шанса отстраниться, как будто бы это было возможно, даже если бы он захотел. Нет, не сейчас, и наверное никогда больше... и снова увлекают в поцелуй, ещё более страстный и глубокий. И оба оседают на условный пол прямо около Границы. Гай оседлал бёдра Мака, который уже наполовину содрал с него армейский комбинезон. Сам Максим приподнялся, чтобы помочь капралу избавить себя от штанов и майки. Обнажённые, они сидели - Гай, обхватив коленями поясницу Мака - в совершенном катарсисе от обоюдных прикосновений. По ту сторону Границы чёрная дыра пожирала галактику, а плоть Гая жадно и смело принимала в себя содрогающийся от наслаждения член Мака. Сквозь поцелуй продрался подавленный жалобный стон боли, и Мак виновато погладил Гая вдоль позвоночника, сплетаясь с нервной системой как когда-то, когда лечил его от лучевого голодания. Невероятно, невозможно - ведь Гай давно не жив, но каким-то образом получилось, и боль уступила место наслаждению, обжигающему и безудержному. Чёрная дыра лениво вращалась вокруг своей оси, словно сытый кот. Она полакомилась своей галактикой и теперь отдыхала... и отдыхали после пережитого удовольствия Максим и Гай, прижавшись друг ко другу. Первым от немого восторга очнулся Гай, и Мак, всё ещё соединённый с его нервной системой, почувствовал тревогу своего капрала. - Мак... - хотел было заговорить он, но тяжёлая и тёплая рука, которая легла на губы, не дала ему сделать это. - Чшшш... всё хорошо... мой Гай, - Мак опустил вторую руку на стриженый затылок и привлёк к себе голову друга, прижавшись лбом ко лбу. - Почему ты не сказал раньше?.. - еле слышный шёпот в миллиметре от Максимовых губ. - Не хотел разрушить нашу дружбу. Я ведь был уверен, что ты никогда не сможешь понять. - Глупый дикарь... - Гай нежно поцеловал своего друга и любовника, и Мак сквозь поцелуй почувствовал, что тот улыбается. До его сознания постепенно доходило: Гай принял, Гай любит, они вместе, вместе... самая несбыточная мечта стала реальностью. В груди разливалось тёплое блаженство. Подрагивающими кончиками пальцев Максим гладил лицо Гая, осторожно ласкал языком верхнюю губу друга, словно извиняясь за своё промедление в признании. Теперь Мак вознамерился вернуть с процентами всё то, что было упущено из-за страха и молчания. Гай, кажется, тоже решил наверстать упущенное - такой смелой любовью сияли его глаза, такой счастливой была улыбка... "Нет, не мальчик, не юноша, не парнишка, - в восхищении думал Мак. - Сейчас ты самый настоящий мужчина. Ты так долго любил меня и ждал моей любви, и я принёс тебе себя. Я твой..." - Я твой...