Последняя тайна Мира

Мак и Гай расположились в очередной раз у Границы в созерцании глубокого космоса. Слова уже давно кончились, и сейчас Мак горячо ласкал тело своего капрала, распластавшегося на спине под ним: проводил ладонями по груди, задевая соски, дразнящими лёгкими прикосновениями поглаживал возбуждённую плоть, целовал внутреннюю сторону бёдер, особенно чувствительную к прикосновениям. Гай тихонько постанывал, но не торопил Мака, не требовал большего. У них впереди была вечность, которую можно было заполнить поцелуями и касаниями. Максим прильнул к губам Гая, чувствуя, как он дрожит, насколько он сладок, насколько жаден до этих ласк... сердце заколотилось со скоростью вращения турбин реактивного мотора, когда Гаал, не разрывая поцелуя, начал приподнимать бёдра и судорожно прижиматься к паху своего друга. Мак утробно застонал прямо в рот капрала, сдерживаясь из последних сил, чтобы не начать кусаться от переполнявшего его возбуждения. Нет, он хотел быть нежным и аккуратным, насколько это возможно, он слишком привык демонстрировать грубость и силу, и только с Гаем он мог позволить себе быть слабым, трогательным, таким настоящим... Это упоительное мучение заводило настолько, что Гай совсем терял голову в стальных объятиях. Срываясь на крик, Гай умолял: - Мак, пожалуйста... вместе... ааах... со мной! И ноги капрала оказались закинуты на плечи Максима, который входил медленно и осторожно, сжав зубы до хруста. Мак не знал, осталась ли у Гаала нервная система, но каждый раз ему удавалось соединиться с ним, снимая боль и напряжение, и оттого каждое движение становилось ещё более чувствительным. Отголоски наслаждения партнёра эхом отдавались в теле Максима и, набирая силу, возвращались Гаю с процентами. Это было не просто кратковременное единение двух тел. То, что происходило между ними - стало превращением из двух существ в одно, с единой душой, единым сердцем, едиными стремлениями и желаниями. Мак нежно двигался внутри Гая, постепенно ускоряясь, зацеловывал лицо, шею, плечи любимого, который всхлипывал в упоении от каждого толчка. В глазах Гая отражалась Пульса - звезда с мерцающим сиянием. И Мак толкался в такт мерцания звезды, а Гаал вжимался в Максима всем телом и восклицал какие-то бессвязные признания в любви, и это заводило Мака даже сильнее, чем колечко мышц, сжимающееся вокруг его члена. Преодолевая спазм, перехвативший горло и борясь с невесть почему накатившими слезами, Мак прошептал: - Я люблю тебя... больше Вселенной... люблю тебя, только тебя! И безудержно, безумно кончил, когда Гай вместо ответа впечатался в его губы глубоким поцелуем. Капралу до кульминации хватило буквально пары ласк Максимовых пальцев, ещё содрогающихся от токов удовольствия, простреливших каждую клеточку разгорячённого тела. Кончая, Гай раскинул руки и запрокинул голову, издав совершенно бесстыдно-счастливый вопль, тут же поглощённый беспредельной тьмой и оставшийся без эха. А потом Мак лежал на груди своего возлюбленного и слушал, как успокаивается под щекой сердцебиение. Даже странно было осознавать, что Гай давно мёртв и что у него нет сердца как такового, что осталась лишь информация, поддерживающая иллюзию. Рассеянно поглаживая волоски на капральской груди и выступающие рёбра, Мак прошептал снова: - Я люблю тебя. - Мак, - так же тихо отозвался Гай. - Как я умер? - Ты уже третий раз спрашиваешь, - отвечал Максим, радуясь, что его лица Гаалу не видно. - Потому что ты не отвечаешь, - грустно вздохнул Гай. - Я говорил: ты погиб в бою. - Тогда почему я этого не помню? Максим приподнялся на локте и заглянул в глаза Гая. Светлые, чистые, незамутнённые глаза, сияющие такой любовью и нежностью, что невольно щемит сердце, и ещё толком не высохшие слёзы подступают снова. Мак коснулся щеки своего любимого, и Гай почувствовал, что эти пальцы дрожат. - Эй, ты чего? - шепнул капрал, притягивая к себе широкую ладонь и целуя. - Гай, ты был под лучевым ударом, - сокрушённо признался Максим. От удивления Гаал замер и даже как будто задержал дыхание. Он уже и не надеялся получить ответ на этот вопрос, и решил, что если сейчас Мак не расскажет, то больше не будет спрашивать. - Значит, вот как... - разочарованно протянул капрал, не выпуская, впрочем, руки Мака. - Прав ты был, не надо было мне знать, что я сдох так позорно. Орал гимн Неизвестным Отцам и... - Ты... не орал гимн. Ты... это я виноват, на самом деле, Гай, прости меня. После того, как мы ушли на Юг, излучение стало действовать на тебя... ммм... несколько иначе. Понимаешь, ты... Мак запнулся. - Что? - поторопил Гай. - Ты... признавался мне в любви, пытался защитить меня, хотя сам нуждался в защите. Лицо капрала просветлело. - Это правда? - выдохнул он благоговейным шёпотом. Мак понурился. - Да. И после паузы продолжил: - Я был рядом, я знал, что ты не в себе, я должен был удержать тебя, а я смылся посмотреть на сражение, стратег хренов, я даже не видел, что произошло... я был так самонадеян, эгоистичен... массаракш, я мог тебя спасти, прости меня! - под конец речи Максим еле сдерживал дрожащие губы, но Гай всё равно видел ходящий ходуном кадык и слышал, как срывается голос любимого. Мак лёг, уткнувшись куда-то в изгиб шеи Гаала, и зажмурился, пытаясь успокоиться. Гай молчал. - Как я счастлив, Мак, - наконец произнёс он. Максим поднял одно веко и разглядел, что Гай улыбается. - Я умер за тебя. Теперь ты рассказываешь мне, и я как будто начинаю вспоминать... мне не стыдно умереть за одно твоё имя. - Зато стыдно мне. Я мог спасти тебя, - Максим переплёл пальцы с Гаевыми, всё ещё державшими его ладонь. - Я всю жизнь корил себя за то, что потерял тебя, моего драгоценного, единственного... - Перестань, - еле слышно прошептал Гаал. - Всё произошло так, как должно было. Мы встретились сейчас, и заодно ты познакомился со Странниками. Максим желчно подумал, что вот этой судьбоносной встречи он бы с удовольствием избегал. Он до сих пор сомневался, правильно ли поступал, сотрудничая с ними, но в самоедство с головой ему не дал погрузиться голос, вновь и вновь произносящий: - Я люблю тебя и всегда любил. Я рад, что умер, сражаясь за тебя. - А что оно вообще такое, Гай, любовь? Стоит ли оно того, чтобы за меня жизнь-то отдавать? - Не знаю я, что такое любовь, Мак, - Гай поёрзал, устраиваясь поудобнее и прижимая к себе тяжёлую голову Максима. - Я могу только сказать разницу: как с нею и как без неё. - Скажи. - Ну вот смотри. У человека может быть всё: власть, богаство, силища, автомобиль наикрутейший, куча еды. Но нет того, кто бы его любил по-настоящему, и кого бы он любил по-настоящему. И всё - этот человек как бы никто. Как кукла. Как я был до тебя, или вот как господин Государственный Прокурор. И он попадает сюда, а вокруг - тьма-тьмущая, и ничего больше. Ничего не осталось, и себя не осталось. Ты как бы есть, но тебя как бы и нет. Это везде, и в жизни, и тут, только пока ты жив, ты этого так не ощущаешь. Вроде как что-нибудь да происходит. А вот с любовью всё наоборот. Меня из гвардии выгнали, дом далеко, жрать нечего, упыри эти, пустыня вокруг, одёжка казённая... а душа переполнена. Мысли постоянно, и больно, и горько, может быть, но я чувствовал себя... освобождённым... нет, рождённым заново. Как будто до тебя, до этой любви и меня-то не было. Я стал, как бутылка, которая пылилась много лет пустая, а потом в неё что-то налили. Я ощущал наполненность... плохо говорю, знаю, сумбурно... - Нет, Гай, я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать. - А, ну так вот. И когда попал сюда, я вспомнил себя. Я многих мёртвых тут видел. И многие реально сидят или ходят, а глаза у них пустые, и не поговоришь с ними. Не понимают, что это вообще они. А я вспомнил и себя, и тебя, и это помогает мне оставаться Гаем Гаалом. Понимаешь? - Понимаю. Ты, наверное, хочешь сказать, что истинная любовь - это смысл нашего существования. И даже когда ты умер, единственное, что сохранило твой разум - это любовь? - Да, вроде того. Капрал тихонько выдохнул, когда тёплые губы Мака невесомо прошлись по ключице дорожкой поцелуев. - Если бы ты только знал, как я скучал, как я волосы рвал на себе порой без тебя, - признался Мак. - Я думал, умирают раз и навсегда, просто сгнивают и растворяются в пустоте, я не верил, что снова встречу тебя, мой милый Гай... Гаал почувствовал горячую влагу на своём плече и всеми силами постарался сделать вид, что ничего не заметил. Он смущённо молчал, пережидая момент слабости Максима, и поглаживал пальцами густую гриву волос. И Маку этих простых прикосновений было достаточно, чтобы успокоиться, чтобы понять: время печали прошло, Гай рядом, и в нём действительно смысл его жизни. В этих лёгких прикосновениях, в светлых глазах, в его тактичном молчании, в простой и доброй душе, верности, преданности, душевной близости. Во всём таком банальном и обыденном. Действительно, после отбытия с Саракша у него было всё: мировые тайны, интересная работа, приключения, друзья, строгий наставник, власть, крепкое здоровье... а смысла в этом всём было куда меньше, чем когда они с Гаем жили в руинах радиоактивных городов мутантов или бродили, как последние оборванцы, по пустынным побережьям. "Интересно, как же Странники, эти властители тысячи тысяч Вселенных, живут без любви? Может ли цель жизни в виде Мирового Баланса заменить простое человеческое тепло и сострадание? Может быть, они сами уже давно глубоко несчастны, только привыкли этого не замечать?" - думал Максим. Мак крепче обнял Гая, провёл рукой по тощему бедру и сразу почувствовал реакцию на свои прикосновения. Массаракш с ними, со Странниками. Это их выбор, их раса, а он, Максим, только помогает им иногда творить добро... только иногда, в перерывах между действительно важными вещами, напомнил себе Мак, увлекаемый в долгий и глубокий страстный поцелуй.