Про лето

Чанель, заметив омег, не спеша передвигающихся в сторону пляжа, дружелюбно помахал им рукой, так резко, что даже до легкого сквознячка и благодарного выдоха Чонина, попавшего под освежающего в такую жару действия. Только вот Кенсу его усилия и радость от встречи не оценил, кисло едва кивнул головой и отвернулся. — Омеги, как омеги, а Кенсу… — тихонько поделился о наболевшим Чанель, по полной оценив реакцию, которую тут же расценил как «никакую». — Такой же омега, — Чондэ же беззаботно раскинув руки в стороны, лежал на спине, с мечтательной улыбкой рассматривал облака на ярко голубом небе, что, по мнению Бэкхена, украдкой наблюдающего за ним на расстоянии, с его стороны было крайне гнусно! (И ведь даже ни одной залысины от вырванного в приступе отчаянья клока волос, хотя он его отверг вчера. Возмутительно!). — Главное терпение. Ну и пара десятков годовых уроков медитации в буддийском храме. Омеги ведь даже сами не всегда в курсе, что у них там находится и что следующим вылезет, — альфа ради этого дела даже привстал на локте и покрутил указательным пальцем вокруг виска, дабы показать насколько там все серьезно намешано, от чего Бэкхен плотно сжал губы, не слыша, конечно, разговора, но прекрасно догадываясь о чем он (вернее о ком). — Сам дурак! — прошипел омега, отворачиваясь. Вот он разве виноват, что у него вчера шок случился? Он был просто не готов! А «этот» сразу в его умственных способностях усомнился. И вообще это альфе нужно было быть осторожнее с этими своими идеальными запахами и последующими признаниями. Нет, виноватым он себя не чувствовал… если только совсем чуть-чуть… Чанель выпучил глаза и скрипнул зубами, чтобы не засмеяться (уж больно у друга глаза смешно-хаотично задергались в такт движению пальца), но быстро взял себя в руки. Не время шутить, когда тут трагедия целая намечается и даже мстительно напомнил, не сколько чтобы чужое настроение подпортить, сколько, чтобы в одиночестве не страдать (в компании оно всегда приятнее): — Что-то и у тебя с Бэкхеном не очень. Чонин, после этого комментария, тоже заподозрил несоответствие настроения и действительности у некоторых личностей и потому подозрительно уточнил: — Ты ведь не передумал на счет него? — А то мало ли… свободных омег тут еще полно. Целых двое (и один из них его, Чонина (ну, почти), которым делиться радикально не хочется). — Еще не вечер, — загадочно сказал Чондэ, вставая с места и направляясь к омегам, решив почву прощупать. К тому же одно пушистое облако, за которым он наблюдал, совершенно внезапно приняло форму пушистого сердца. Это ли не знак? — «Ну надо же, даже облака глумятся» — приуныл Чанель, когда это же самое облако показало ему два лохматых полупопия. Это ли не знак? — Доброе утро, клубничка, — улыбнулся Чондэ, подходя слишком близко, так что тень от его головы упала на лицо, а потенциальным конкурентам не осталось никаких надежд, что это их так приторно-ласково поприветствовали, да еще и персонально. Но ребята не обиделись и уставились на Бэкхена со смесью любопытства и угрозы: «только попробуй еще, что-нибудь подобное вчерашнему выкинуть», отчего тому тут же нестерпимо захотелось что-то особо грубое выдать, просто, чтобы всем назло. Бэкхен с самого утра чувствовал себя несколько неуютно и был уверен, что на него если и не сердятся, то до сих пор обижаются (по крайней мере, сам он бы подобной выходки по отношению к себе точно без внимания бы не оставил). Поэтому старался не нервировать и первым не заговаривать, опасаясь нарваться на грубость, и это как-то нелогично его раздражало и злило. Но Чондэ снова удивил, улыбнувшись так, что солнышко позорно спряталась за облако (подозрительно четко принявшее очертания кривого (но все же) сердца), не выдержав такой несправедливой конкуренции, и вредничать как-то само собой перехотелось. Омега завороженно застыл, скрупулезно вычленяя эмоции на чужом лице, затягивая ответ, так что даже остальные альфы вперед подались и слух напрягли затаив дыхание, боясь момент спугнуть (и еще одного кандидата на двоих незанятых получить). — Эм… доброе… Чондэ довольно кивнул этому не то чтобы особо бурному приветствию. Контакт налаживается. — Чем сегодня заниматься собираетесь? Может на рыбалку? Ночную. Ну, или утреннюю. Мы тут такие места знаем. — Ага неделю уже тут торчим, — погрустнел Чунмен, непроизвольно расчесывая красную «блямбу» на ноге, которую ему оставило в качестве трофея одно из насекомых на этой самой рыбалке. И пусть он его тут же наказал с особой жестокостью, прихлопнув с такой силой, что собственная кожа зазвенела от удара, но месть того оказалась поистине ужасна и не давала своим зудом уснуть пол ночи. — Успели все обследовать. — Отличная идея! Вы как? — сверкнул ответной улыбкой Сехун, поглядывая на друзей с видом «попробуйте только отказаться», и уже зная, кого попросит научить всем тонкостям этого сложнейшего действа. Конечно, он бы и без дополнительных свидетелей свидания бы обошелся (ведь свидание же?), но на второй день знакомства все еще было как-то неловко. К тому же он мог показаться альфам слишком навязчивым. — Мы целиком и полностью «за»! — с раздражающим энтузиазмом заверил Чанель, соглашаясь за всех сразу. — Но вы же… — Чунмен забавно округлил глаза, припоминая, как этот самый Чанель еще день назад грозился, что больше никогда на рыбу смотреть не сможет, не то что ловить. — Чунмен, мы очень любим рыбалку! — Чонин, делая ударение на каждом слове, не дал другу договорить до конца. И добавил уже для недоуменно переглядывающихся омег, махом выводя из «игры» еще одного потенциального конкурента: — У него просто омега в городе остался, вот он и вредничает. Зависть она такая… Застилает глаза даже самым хорошим людям! Что уж говорить о нем. Сехун философски пожал плечами, ну есть омега и есть, ему самому Чонин больше понравился, хотя бы ростом повыше. Но если уж выбирать исходя из роста, то Чанель подошел бы ему гораздо больше. Вот только высокие всегда выбирают коротышек (обидный закон жизни), причем, чем ниже, тем лучше. А потому, не забыв кокетливо стрельнуть взглядом в Чонина, от имени омег согласился, что предложение весьма заманчиво и в обязательном порядке подлежит исполнению. Чунмен же только мученически закатил глаза, но благородно комментировать не лестное замечание друга не стал, подумав про себя, что это еще очень большой вопрос кто кому завидует: он, имеющий стабильные отношения, по поводу которых даже друзья уже шутить устали (за давностью начала событий), или сам Чонин, лезущий из кожи вон, чтобы заинтересовать омегу, с которым меньше суток знаком. И просто пошел купаться, потащив за собой повеселевшего Чанеля, судя по довольной улыбке уже представляющего скорую встречу.

***

Кенсу тщательно расстелил на песке покрывало, кропотливо разгладив каждую складочку, образовавшуюся в процессе, не сколько из-за врожденной аккуратности, сколько из желания растянуть время, чтобы привести мысли в порядок, но те отчего-то в порядок приходить не спешили. Наверное, потому что глаза то и дело скашивались в сторону, где уже купались альфы. А делать два дела одновременно у него никогда не получалось. День выдался на удивление жарким, так что, даже спрятавшись от жалящих лучей солнца в тени прибрежных деревьев, он почувствовал себя отъявленным грешником в аду. Что симпатии Чанелю не прибавило (хорошо ему, наверное, там, в водичке то, а Кенсу на суше страдать). Но вместо того, чтобы последовать примеру вовсю наслаждающихся альф, натянул ворот футболки повыше на шею, предпочитая свариться заживо, а на немой вопрос в глазах друзей передернул плечами: — А чего он смотрит? — награждая лопоухое «чудовище», в этот самый момент высунувшее голову наполовину из воды, неприязненным взглядом, думая, что вот и в их «болоте» собственная достопримечательность появилась. Не Лохнесс, но все же. — Если бы к нему какая-нибудь пчела нечаянно в ухо залетела, то без проблем бы вылетела в другое ухо, даже не задев мозга. И не потому, что он глупый, а потому, что уши большие. — Восхищается, — Сехун наклонил голову, словно сомневаясь в собственных словах. — Хотя не понимаю, чего ты так бегаешь от него? Нормальный вроде парень. Кенсу печально вздохнул, пуская плоский камушек по водной глади, печально отмечая, что тот сразу потонул, так ни разу и не подпрыгнув: — Не серьезный он. Ржет постоянно. Аж бесит. А еще татуировки эти ужасные. Сехун покладисто посмотрел на руки альфы, и ничего ужасного в его татуировках не увидел. Не на лбу же, в конце концов. — Нет, ну ты ведь ничего о нем толком и не знаешь. Он может вообще оказаться… не знаю… принцем, из какой-нибудь там страны. — О том, что друга вообще-то много чего бесит, Бэкхен предусмотрительно добавлять не стал. Кенсу же от неожиданности такого предположения чуть не отправил очередной камушек, вместо водной поверхности, в лоб Сехуну: — Ага, из прошлого. — Ну, а почему бы и не из прошлого? Ребята переглянулись: — Нет! А Бэкхен поскучнел: — Ну хорошо, не принцем, а просто зажиточным дворянином. Или… О! Лордом! Хотел бы он, чтобы Чондэ… — Ты слишком много смотришь телевизор. — Ребят, идемте купаться? — «НЕ Лохнесское чудовище», словно почувствовав, что речь идет о нем, прицельно ударило по больному и оскалилось максимально невинно, что тут же захотелось ему что-нибудь обидное выдать, чтобы улыбка сама собой увяла и не раздражала. Кажется, Кенсу начал понимать поведение Бэкхена… — Нет, — омега зло сузил глаза и отвернулся с гордым видом, правда ненадолго, справа тоненько пискнул Бэкхен, и пришлось поворачиваться снова, чтобы посмотреть, чего тот там такого впечатляющего увидел. — Как вы думаете, он совсем разденется? — голос Бэкхена стал отчего-то чуть хрипловатым, когда он разглядывал возмутительно стройный, но, тем не менее, крепкий, торс Чондэ, уже избавившегося от футболки, чтобы присоединиться к друзьям. — Надеюсь, — одобрительно кивнул Сехун, — Теперь я понимаю, почему ты на него запал. — А заметив, как друг смущенно отводит взгляд в сторону, многозначительно пошевелил бровями и вытянул губки, будто для поцелуя. — А я знаю, о чем ты думаешь. — Ничего я не… — полыхнул ушами Бэкхен и поспешил прочь от издевательских взглядов друзей, которые все знают, а туда же. — Тоже окунусь, пожалуй. Друзья захихикали ему вслед так мерзко, как это умеют делать только настоящие друзья, и омега хотел прикрикнуть на них, взывая к остаткам совести, но передумал. Чондэ находился достаточно близко, чтобы можно было при этом показаться в его глазах истеричкой. А этого совершенно не хотелось. У Бэкхена планы еще на него имелись некоторые. Только как их до альфы донести, чтобы покорректнее? Вот папа Бэкхена в этих делах был просто мастер. Есть чему поучиться. Иногда, когда отец-альфа в очередной раз заподозрив ущемление прав в собственном доме, сильно повышал голос и требовал сейчас же начинать считаться с его мнением (которое даже не сформулировал, но это уже придирки), а потому требовал ответа: «Кто в доме главный?!». — Конечно же, ты! — так патетично-убедительно начинал его уверять супруг, что у отца невольно плечи распрямлялись, осанка менялась на королевскую, и взгляд светлел минимум на два тона. — Как скажешь, так и будет. — О чем мы там спорили? — отец обхватывал рукой папину талию и морщил лоб, чтобы не показаться дурачком. — Ты думал, что отправить нас с Бэкхеном в Милан для обновления гардероба — не плохая идея. — На какое число билеты заказывать? — интересовался родитель, открывая бумажник. Бэкхен так не умел. Вот как можно сказать своему альфе в лицо, что тому необходимо разбогатеть, сменить место работы, место жительства и, в идеале, еще и родителей? Да еще и так, чтобы альфа о требовании не догадался, и был уверен, что сам такие разумные идеи предложил в жизнь реализовать? С другой стороны, у него было все не настолько печально, как у Кенсу, с его-то нулевыми способностями в столь тонкой и крайне полезной для комфортного сосуществования области. Правда, тот уверял, что ему такие познания без надобности, то ли и в самом деле находясь в святом неведении, что теряет, то ли действительно искренне уверенный, что ко всем его советам и желаниям будут прислушиваться. Наивно. С другой стороны, значительно уступал Сехуну, который хоть и не дотягивал до уровня его родителя, но явно находился где-то близко. В то время как Кенсу с комфортом расположился на покрывале, и просто отчаянно завидовал альфам (что оказалось довольно интересным), ведь Чанелю очень скоро надоело просто так плавать вдоль берега, а потому он решил посмотреть, как дела на дне обстоят, и, естественно, что его друзья не могли остаться в стороне, так чтобы ситуацией не воспользоваться и когда тот в очередной раз нырнул навалились скопом сверху, не давая некоторое время вынырнуть на поверхность, Сехун приспустил солнечные очки на кончик носа и взглянул поверх дужки на альф, которые вели себя так, будто совсем ими не заинтересованы. Словно именно его очки (не «розовые», но все же) были причиной данной аномалии и искажали действительность. Ситуации его действие, конечно, не поменяло, но мир стал на пару тонов ярче и красочнее: — А не кажется ли вам, что на нас внимания перестали обращать? После чего ловко опрокинул на себя бутылку с водой и подскочил с места. — Ой! — вскрикнул он так громко и отчаянно, словно в бутылке была и не вода вовсе, а серная кислота как минимум. И сел обратно только после того как убедился, что его торс, обтянутой мокрой майкой успели оценить (некоторые неоднократно): — Вот теперь полный порядок. Явно есть чему у него поучиться. Бэкхен зашел еще на пару метров в воду и поежился от ядреного, после полуденной жары, озноба, острыми иголками пробежавшего от щиколоток вверх, поднимая дыбом светлые волоски на ногах. Волосы на руках тоже попытались привстать, но омега сурово пригладил их ладонью, ибо нечего его позорить! Эх! Сейчас бы с разбегу плюхнуться прямо животом, разбивая неспокойную гладь… Но нельзя. Он с завистью посмотрел на веселящихся рядом альф, вот уж кому не нужно трепетность натуры и ранимость души изображать. В подтверждение его словам рядом гоготнули, и Бэкхена окатило очередной порцией микрокапель, прицельно разбрызганной в непосредственной близости. — «И кутаться в одежду не обязательно… чтоб их», — скривился он мыслям, чувствуя, как собственная футболка начинает неприятно липнуть к телу. Но внешне лишь невинно округлил глаза и слегка взвизгнул, показывая свое отношение к происходящему. И тонкость душевной организации, естественно. Из положительного во всем происходящем, пожалуй, можно было считать то, что Чондэ постоянно крутился рядом, на вид не изменив свое отношение к нему. Это хорошо, что не обиделся. Сам бы Бэкхен за подобное отношение обязательно обидчика притопил бы, и не факт чтобы дал выплыть, как дали ранее Чанелю. К тому же омега совершенно не умел просить прощения. Пришлось выкручиваться доступными способами и несмело улыбнуться, в попытке показать свое сожаление, и сделать еще пару шагов вперед. Смутило только, что альфа вместо ответной улыбки, вдруг испуганно распахнул глаза и рот вытянул в правильную букву «О» (не иначе как саблезубого крокодила позади омеги заметил): — Осторожнее, там… То, что там омут Бэкхен уже не услышал, так как уши, нос и рот залила вода. Глупо то как. Ноги перестали чувствовать дна, а толща воды обволакивала и тянула все глубже вниз, собираясь присвоить себе неосторожного человечка. Но не успел омега как следует запаниковать (или взять себя в руки), как почувствовал спасительные объятия, тянущие на поверхность, обратно к жизни. Уже на берегу Бэкхен откашливался долго и вдохновенно, стараясь не встречаться со злым взглядом альфы: — Ты о чем думал? Зачем так далеко заходил, если плавать не умеешь? А если бы я не заметил?.. Чондэ замер на полуслове. Омега смотрел на него такими несчастными глазами, что он почувствовал себя вовсе не спасителем, только что извлекшим слабое хрупкое существо из глубин водных, а злодеем самолично в эти самые пучины его затолкавшим и теперь упрекающим, что тот даже убиться, как следует не смог, и это не смотря на все созданные условия. — Умею… — покраснел Бэкхен, — Но растерялся как-то. Он бы и сам выплыл, но так все получилось гораздо приятнее.