Про лето

— Дурачок какой-то, — я ему явно дал понять, что не заинтересован в отношениях, а он все равно лезет, — Кенсу задумчиво пожевал кончик стебля выдернутой травинки, оказавшейся, на удивление, сладкой на вкус, и посмотрел на друзей, наслаждающихся, как и он, заслуженным отдыхом. — Может он коллекционирует омег? Типа, чем труднее добиться, тем интереснее? Сехун, раскусив интерес парня к Чанелю, раз тот никак про него перестать рассуждать не может, расплылся в довольной улыбке и пододвинулся ближе, явно собираясь что-нибудь лишнее сказать, за что и был тут же бит тяжелым колоском, заранее, чтобы даже не пытался. Немногим ранее, Чанель успел нарушить уединение Кенсу (и слегка душевный настрой), посмев заявиться прямо на дедушкин огород. Нет, на самом деле Сехун к тому времени никуда не делся (хотя изо всех сил пытался, очень быстро догадавшись, что физический труд под палящим солнцем не для него), но с ним было комфортно, так что нарушить тот ничего не мог, в отличии от альфы, сходу предложившего «приятно провести время тет-а-тет в деревенской глуши» (будто альтернатива имелась). Естественно, Кенсу посмотрел на Чанеля, как на сумасшедшего, не поленившись изобразить полный сочувствия и понимания, насколько примитивен ум альфы, взгляд, и непреклонно отказал. — Как же я тебя понимаю, — слишком эмоционально поддержал на удивление спокойного друга Бэкхен, с трудом дождавшись завершения короткого рассказа, чтобы излишне возмущенно поделиться: — Чондэ меня ведь тоже на свидание сегодня пригласил! Вот точно дождался специально, когда я один останусь! — Да уж, ну и извращенец этот Чондэ! — издевательски ахнул Сехун, наигранно прижимая ладошку к шокировано приоткрытому рту, пользуясь тем, что между ними Кенсу находится, и дотянуться до него другу будет проблематично: — А я-то думал — нормальный альфа. Бэкхен, будь осторожнее, в следующий раз еще небось и с букетом цветов заявится. Полный неадекват! — Уже, — мрачно пожаловался Бэкхен. Но вопреки словам, трепетно прижимаемый к груди цветок транспортировал в выделенную им комнату очень аккуратно, и даже от души хлопнул по ладони друга, посмевшего попытаться его поближе рассмотреть и наверняка испортить. Но вместо того, чтобы отчитать друга за неуместные поползновения в сторону чужого подарка, неожиданно для самого себя в очередной раз залип на ярком цветке, пытаясь догадаться, почему именно подсолнух? Ведь в саду дедушки До даже розы имелись. Он точно видел. Тут уж Сехун сам не выдержал и показательно скривил губы, пренебрежительно поглядывая на слишком размечтавшегося друга: — Еще немного и к нему начнут сбегаться белочки-зайчики и слетаться птички. — Мухи уже начали, — Кенсу взмахнул ладонью, рассекая воздух, но муха, на жизнь которой он покушался, с ревом раненного истребителя, удачно вильнув, продолжил свой полет дальше. По досадной случайности, действительно в сторону Бэкхена, который тут же проникся предупреждением друга и экстренно закончил мечтательно вздыхать: — Где это адское создание?! Я его слышу, но не вижу! Но даже забег по комнате, в поисках спасения, под дружный хохот друзей, не испортил его настроения. Настроение плохое было у одного лишь Сехуна, внезапно осознавшего всю несправедливость вселенной, которая к нему раньше как-то благосклоннее была. Одного его на свидание никто так и не пригласил. Бэкхену вон даже цветок подарили. Омега с легкой завистью посмотрел на бутон подсолнуха, заботливо поставленный в стакан с водой, борясь с желанием погадать на нем «любит-не любит», а потом посмотреть на реакцию Бэкхена, который, конечно, за это его не прибьет, но покалечит наверняка. Даже к Кенсу Чанель подходил, правда, тоже безрезультатно, но у друга настроение после его ухода значительно поднялось и он даже напевать начал во время работы, словно копошение в земле ему удовольствие доставляло. А чем Сехун этих двоих хуже? Ему вообще-то предлагали в свое время в конкурсе красоты «Самая прекрасная омега Университета» участвовать! Но он отказался, когда узнал, что на одном из этапов придется в плавках дефилировать. Вернее, друзья отговорили, пообещав, что после этого его ни один альфа из их универа замуж не возьмет. Причем, ни один альфа из окружающих его в то время не интересовал (и так и не заинтересовал в будущем), так что предосторожности были более, чем излишни… Но что теперь прошлое ворошить? Сехун печально вздохнул, но прежде чем успел довести себя до состояния «Жизнь — дерьмо. Меня никто не любит. Буду в старости кошек вместо внуков воспитывать», в окно ударил камушек. — Убью, нахрен! — серьезно пообещал Кенсу, почувствовав как сердце от неожиданного звука, куда-то к горлу подпрыгнуло, поближе к ближайшему эвакуационному. А увидев, кто именно сигналы посылает, совсем не удивился. Эти альфы все с причудами, как на подбор. — Сехун, будьте так любезны, изобретите, пожалуйста, другой способ налаживания связи. — А я никого не приглашал и не жду никого, — обрадовался парень, тоже прилипая к окну и с удовлетворением наблюдая там Чонина, который увидев его, принялся энергично размахивать руками, призывая выйти на улицу. Правда, когда омега вышел, почему-то не стал опускаться пред ним на колено, вещая, что красивее омеги в жизни не встречал и был сражен в самое сердце с первого взгляда, что, наверняка, заставило бы захлебнуться завистью подглядывающих, как они думают незаметно, из окна друзей, а просто позвал на пикник. Что тоже было очень даже хорошо. Во всяком случае, гораздо лучше одного цветочка, который даже лично в руки не вручили. Сехун сначала тоже хотел отказаться. Наверное, за компанию с друзьями. Ведь там, в доме, в этом случае его бы интересный разговор ждал, посвященный перемыванию косточек альфам. Но вовремя сообразил, что в этом случае он ведь действительно может весь вечер в комнате с друзьями провести. А «косточки» можно перемыть и попозже. И согласился. Чонин даже растерялся. Не то, чтобы он в собственные силы не верил. Но когда из дома уходил, последним, не стал разбрасываться высокопарными фразочками, как Чанель: «Учитесь, детки. У меня сегодня омега появится», и даже не напустил на себя загадочно-таинственный вид, как Чондэ, заговорщицки прошептавший: «Готов месячную зарплату на себя поставить» (зря отказались, как выяснилось), а просто тихонько выскользнул за порог. Да и в качестве основного (и единственного) блюда для пикника, на который планировал пригласить Сехуна, прихватил, что первым под руку попалось, обоснованно сомневаясь, что еда вообще пригодится. Особенно после того, как друзья полное фиаско на любовном поприще претерпели. Первым попался батон серого хлеба, пролежавшего в ожидании, когда на него обратят взор альфы (в случае уж очень сильного голода), неопределенное время. Хлеб оказался черствым. Во всех смыслах. И ни в какую не поддавался вандальским поползновениям альфы, оставаясь твердым как кирпич, если только с краю слегка раскрошился. Чонин начал уже было присматривать подходящий камень, чтобы со всего размаха, но вовремя заметил интерес омеги и смутился. Сехун благородно сделал вид, что не понял, к чему эта пантомима была, подумав, про себя: «П@#дец, романтик». И ведь даже не пышные сладкие булочки, сваренные на пару, а плотный батон серого хлеба. А вслух честно признался: — Я не настолько голодный. Честность — это всегда гораздо лучше, чем предстоящее несварение. Чонин проследил за его взглядом и поспешно убрал хлеб себе за спину: — Да и я, собственно, уже поужинал. — А ты не прихотлив в еде, — наверное похвалил его омега, решив что если у них что-нибудь вдруг получится, то с готовкой можно вообще не заморачиваться. Чем не плюс? Естественно, что альфа вовсе не задался целью свою пассию отравить, но как-то даже не предполагал, что на кухне будет иметься что-то настолько несъедобное. Хотя еще больше бы он смутился, если бы узнал, что примерно в это самое время дедушка Чондэ разыскивал пропажу. — Куда же он делся? Я ведь помню, что здесь лежал хлеб, который я хотел размочить и дать свиньям, — удивлялся он, перебирая узловатыми пальцами редеющие седые волосы на затылке. Но что еще больше удивило его, что «детишки», в лице трех оставшихся дома альф, вместо того, чтобы помочь с поисками громко рассмеялись, словно он сказал что-то действительно смешное. Хотя подумаешь, с кем не бывает? И он еще посмотрит на них в его возрасте! Или не посмотрит…

***

Было решено ограничиться прогулкой. Правда Чонин все думал, куда бы несчастный батон деть, решив, что просто так выкинуть его на глазах Сехуна — это как признать свое поражение, потому упрямо сжимал ручки пакета в ладони, подумывая, чем бы отвлечь омегу, например сделать вид, что заметил притаившегося за деревом медведя, и пока тот будет высматривать зверя (в идеале испуганно жаться ближе к альфе), быстренько закинуть его (в смысле хлеб) подальше в кусты. Но, к счастью, они вовремя вышли к местному пруду, в котором беззаботно плескались уточки, и у него появилась замечательная возможность реабилитироваться. — А давай уточек хлебом покормим? Сехун благосклонно кивнул, решив, что вот это вот точно будет романтично. Хотя, если честно для него все в этот момент казалось романтичным. Даже грядки полоть. Даже вот просто стоять друг напротив друга. — Это ты хорошо придумал. И сделал вид, что не заметил, как альфа поспешно кинул пакет на пол и несколько раз подпрыгнул на нем, ломая-таки глухую оборону хлебобулочного. Правда, на деле оказалось, что кормить пернатых не настолько мило и романтично, насколько увлекательно, что даже страшно. Утки с мрачной решимость боролись за каждый кусок предложенного угощения, и незаметно подбирались все ближе к кормильцам, устрашающе косясь на них янтарными кругляшами глаз. Да еще и проделывали все это настолько грациозно и незаметно, словно боясь потенциальных жертв заранее спугнуть. Сехун даже на какой-то момент подумал, что они просто их бдительность усыпить пытаются, чтобы потом весь оставшийся батон отобрать, а самих избить с особым цинизмом. Поэтому в один момент не выдержал и с непринужденным видом отшвырнул остатки хлеба как можно подальше от себя в воду. Пусть подавятся! А на удивленный взгляд Чонина пожал плечами: — Что-то жалко их стало. Вон, какие голодные, — он, в подтверждении своих слов, кивнул в сторону пруда, где в это самое время как раз творилась самая настоящая вакханалия. Все полтора десятка водоплавающих, громко хлопая крыльями, на бешеной скорости погребали к самому большому куску хлеба, поплавком болтающимся на поверхности и отказывающимся так просто сдаваться водной стихии. Чонин потом, делясь впечатлениями о свидании, уверял своих друзей, что такого накала страстей даже в фильмах не видел. И гордо называл разыгравшееся представление очень крутым экшеном. Кому после такого вообще нужны эти стандартные походы в кино?.. Хотя, на последнем ряду, можно время довольно-таки интересно провести. С другой стороны, что мешает ему сейчас провернуть нечто подобное у пруда?.. В качестве кульминации великой битвы за полный желудок из-под воды показалась безобразная рыбья морда, которая с издевательским оскалом утащила самый аппетитный кусок прямо из-под плоских носов перепончатолапых, махом разрешив спор. «И все — таки это социальная драма! Но зато со счастливым концом» — подумал Чонин, прижимаясь губами к губам замершего Сехуна.