Про лето

— Ого, какой большой! — Тебе нравится? — Спрашиваешь еще… Можно потрогать? — Ну, давай… Тишина, короткий вскрик (скорее кокетливый) и мелодичный смех заставляли задуматься, стоит ли подходить ближе и мешать. — Круто? А теперь бери его и сжимай. Да не так сильно… Ага, вот так хорошо. А теперь сюда… А ты быстро учишься! — Правда? — Конечно, будешь моим самым-самым любимым учеником. — Снова смех. На этот раз громкий, довольный. — Хочешь, теперь я тебе? Кенсу покраснел, остановившись посреди еле заметной тропинки: — Не ходите туда… Они там… — Почему это? — возмутился Чонин, тоже прекрасно все услышавший, но не желающий отклоняться от намеченного плана — отдохнуть в приятной компании, из-за того, что некоторым приспичило. — Это им должно быть стыдно! Знали же что мы придем! И уверенно раздвинул кусты, скрывающие парочку от посторонних взглядов. Чондэ и Бэкхен сидели на берегу плотно прижавшись друг к другу, как сиамские близнецы. Аккуратно одетые и тщательно причесанные. — А что вы тут делали? — голос Чонина прозвучал даже как-то расстроенно, словно он и в самом деле хотел поймать парочку на горяченьком. — Я учу Бэкхена, как правильно наживку на крючок насаживать, — сверкнул белозубой улыбкой полностью довольного жизнью человека Чондэ. — Представляете, у него с первого раза получилось все правильно сделать. Даже Чанель так не смог. Кенсу покраснел. А потом и вовсе пошел бурыми пятнами, когда услышал довольный шепот Чанеля на самое ушко: — В чьей-то хорошенькой голове гуляют пошлые мыслишки. Мне нравится. Ситуацию, как ни странно спас тоже Чанель, со священным ужасом заглядывая в банку, отказываясь верить этим двоим на слово: — Так вы что, на червяков ловите?! — Ну да, а что? — Бэкхену на мгновение почувствовал себя матерым преступником, пойманным на разрезании горла в темном переулке и не успевшим жертве карманы обчистить. Но вовремя вспомнил, что ничего такого особо злостного не совершал и перед законом кристально чист. — И что, прямо вот на крючок и в воду? — вытаращил глаза Чанель, не в силах поверить в жестокость натуры людей, которых считал друзьями. — Им же больно будет! — «Идиот!» — закатил глаза Кенсу, наблюдая как долговязый альфа, осуждающе косится на вдруг занервничавшую парочку: — «Но добрый идиот». — Вот так и живем, — тяжело вздохнул Чондэ, переворачивая баночку: — И на червей не ловим, и рыбу не едим. Чего только пришли? Рыбалка тут же потеряла всю свою прелесть, потому как слишком многолюдно и шумно вокруг стало. Не то, чтобы он друзей своих видеть был не рад, но не сейчас же. Альфа обессиленно упал на траву, раскинув руки в стороны, и уставился в небо. Но долго сердиться на друга не смог, потому что Бэкхен, глядя на его недовольно вытянутые уточкой губы, не удержался от яркой улыбки: — Ты так мило дуешься. После этого дуться уже никак не получалось. — А у тебя улыбка красивая. Сердце затрепетало. Омега искоса посмотрел на альфу, в очередной раз поражаясь точеной красоте его черт, которые вот так просто можно было сейчас рассмотреть, не скрытыми сумерками, расстоянием и стеснением, и нерешительно прикусил губу: — Ты же не сердишься уже? Ну, то, что я так вел себя… не очень. Я просто запутался и…. — Бэкхен замялся, не в силах подобрать слов, так чтобы снова не обидеть. — А сейчас распутался? — Длинные ресницы Чондэ слегка дрогнули, так и не показав красивых глаз. — Можно я немного полежу рядом? — вместо ответа омега пристроился у альфы под боком и, убедившись, что от него не пытаются отстраниться, умиротворенно выдохнул, прижимаясь теснее. Хорошо. Да, это именно то, чего ему так хотелось сейчас, прямо до зуда на кончиках пальцев. Быть может, у них все же получится? — А хорошо здесь все же. Не жарко, рассвет красивый, птички поют… — заметил Минсок, но как-то уже беззлобно и явно с безопасного (для самообладания Бэкхена) расстояния. — Кстати, о птичках! — оживился Чондэ, радостно поворачиваясь к Бэкхену, так что почти нос к носу: — Что-то курочки жаренной захотелось… или яичницы. Омега почувствовав, что еще немного, и тот озвучит кое-что, способное его дискредитировать, взволнованно завозился на месте и округлил глаза, но альфа лишь рассмеялся, переворачиваясь на бок и укладывая ладонь на его плече, предлагая полностью раствориться в ощущениях теплых почти объятий. И вот только Бэкхен хотел было утонуть в бездонных глазах своего альфы, так чтобы бесповоротно, как идиллию снова беспардонно разрушили, словно момента подходящего дожидались: — Чондэ, а помоги, пожалуйста, мне тоже разобраться с этими рыболовными делами, — мурлыкнул Минсок, оказываясь как-то слишком рядом с альфой, что заставило Бэкхена в очередной раз напрячься. И куда этот его Чунмен смотрит вообще? — Серьезно? Оказалось, что Чунмен все же смотрел в нужном направлении. И даже бровь выразительно порицающе выгнул, призывая своего омегу к порядку. — Это же так забавно, — беззаботно рассмеялся Минсок, подхватывая того под руку и прижимаясь щекой к плечу. Тогда-то Бэкхен и понял, что это его все время просто бессовестно дразнили. Он по-детски погрозил негодяю вслед кулаком, а на недоуменно приподнятые брови своего альфы смутился и пояснил: — Муху поймал. Чондэ уважительно посмотрел на грозно сжатый кулак: — Молодец. Сам он и по плотоядно кружащему вокруг него комару даже с пятого хлопка попасть не мог. Есть чему поучиться. На миг их взгляды встретились. Бэкхен к собственному стыду и огорчению, даже нее успел, как положено истинно-романтичным омегам, к которым он себя по полному праву относил (друзья бы поспорили, но на то они и друзья), подумать ни о чертиках в карих глазах, ни о дурманящем запахе чистого тела, ни о головокружении, обязательном для такой щекотливой ситуации. Ни единой мыслишки! Пушистые реснички альфы слегка опустились, не оставляя сомнений, что он рассматривает чужие губы, которые омеге тут же нестерпимо захотелось облизнуть, но даже этого он не успел, потому что их губы соприкоснулись. Сердце мелко задрожало от восторга, и стало так тепло и приятно… Правильно, что ли. Как если бы на восьмое его Рождество родители подарили настоящего щенка, как он и просил в письме у Санты, а не его плюшевое подобие, попеняв расстроенному сыну, что желания надо было конкретнее формулировать. — Ого… Ой! Ничего себе… — восхищенно ахнул Сехун, как-то не ожидавший от друга, который только час назад доказывал, что не нужен ему никакой альфа, такой решительности, а сообразив, что привлекает к ребятам совсем не нужное внимание, поспешно исправился: — То есть ничего особенного. Чондэ пару раз моргнул, в попытке прийти в себя и привести мысли в порядок, тяжело вздохнул и возмутился: — То есть как это ничего особенного? По-моему потрясающе получилось. — Действительно. А ведь могли бы и уединиться, — попенял им Кенсу, впрочем, умиленно сложив руки под подбородок, словно родитель увидевший, как его ребенок первый самостоятельный шаг сделал. — И где ты нам уединиться предлагаешь? — счастливо выдохнул Бэкхен, даже не делая попытки отстраниться от довольного альфы, по-хозяйски обнимающего его уже за талию. — Это деревня, здесь много мест, чтобы уединиться. Например, все тот же сеновал. — А мы будем подслушивать, — кивнул Минсок. — Или в окно подсматривать, — заговорщицки подмигнул ему Сехун. И лишь только Бэкхен скромно улыбался, потупив глаза под громкий смех ребят, между актами смущения, впрочем, не забыв кинуть на друга убийственный взгляд. Спелись…

***

— Пойдем! — Бэкхен почти невесомо скользнул кончиками пальцев по предплечью альфы и улыбнулся уголками губ. Весьма обещающе, по мнению приоткрывшего рот и вскинувшего бровь от удивления Чондэ. — Здесь действительно стало слишком многолюдно. Омега, не дожидаясь, когда альфа в себя придет, прошествовал вперед, походкой манекенщика, всем своим провокационным видом демонстрируя серьезность намерений, и обернулся с шаловливым блеском в глазах. Провел рукой по стройному телу и, поставив ногу на первую ступеньки лестницы, словно кошка изогнулся в пояснице, решив воспользоваться дельным советом друзей: — Идешь? Если не поторопишься, могу и передумать! — Вот же вредина, — Чондэ сглотнул комок, так не вовремя подступивший к горлу и, словно завороженный, последовал за омегой. Тот и впрямь мог передумать. Зная то его характер. — Ты уверен? Не то, чтобы я был против, но… Договорить альфе не дал тонкий палец, ультимативно прижатый ровно посередине губ: — А ты что, приставать ко мне собрался? — Еще как, — искренне пообещал Чондэ. Но обещания не выполнил и приставал как-то уж совсем неуверенно. Аккуратно скользил ладонями по бокам, а когда случайно задевал пальцами оголенной кожи, застывал, словно в нерешительности, и отдергивал ладони, будто по ним легкий разряд тока пустили. Бэкхену вроде и нравилось это чрезмерное нежное целомудрие, когда с ним бережнее, чем с хрустальной вазой, которую сначала разбили, а потом супер клеем склеили в надежде, что никакого куска не отвалится, а с другой, он все же покрепче хрусталя будет. А вдоволь наобомнимавшись и вылив на омегу запас имеющейся нежности, альфа и вовсе самым бессовестным образом уснул. И пусть солнце к этому времени уже снова показалось на горизонте, Бэкхен еще долго ворочался, боясь спугнуть свое счастье. И сам толком не понимал, что с ним: то ли это просто тело начало с ума сходить без внимания альф в глуши (аж целых три дня вдали от привычного мира, немыслимо!), то ли разум нашептывал, что запах у этого парня до радужных разводов перед глазами приятный и подходящий, а то ли сердце отчаянно качающее кровь, сигнализировало, что вот ОН рядом, который самый-самый… А «шалаш»?.. «Шалаш» не так уж и плох.

***

Утром Чондэ проснулся первым. Под левым боком сопело персональное чудо (и это было правильно), а вот правый настойчиво колола острая соломинка (что несколько выбивалось из его представления идеального утра). Поэтому «вредитель» был тут же наказан самым жесточайшим образом, лишившись места привычного обитания и использован в благих целях (ведь поднятие и без того хорошего настроения альфы до наивысшей отметки — очень даже благородная цель). Бэкхен проснулся от едва ощутимого, щекотного, прикосновения по лицу. Сначала это было даже приятно, и он чуть было не захихикал от ощущений, но потом до него дошло… Что было дальше помнится смутно, но в себя его привел вымученный стон альфы (его альфы), спеленавшего его, как младенца и укоризненно поглядывающего, словно он его избивать собирался (в смысле специально). А вокруг никаких полчищ сенных жуков (в природе не известных, а потому особо опасных), ни стада крыс, ни чердачных призраков… Лишь только Чондэ держащийся за живот и то ли стонущий от боли, то ли подвывающий от смеха, то ли все вместе, а потому смотрелось это как-то дико. — Что это было? — выпучился на него Бэкхен, требуя подтверждения, что ему нос не отъело неопознанное нечто, пока по лицу ползало. — Особо кровожадная соломинка, — икнул альфа, приходя в себя и демонстрируя острый огрызок, бывший некогда вполне себе внушительным орудием пытки. — Но ты ее победил, когда принялся по мне бегать. Опасность миновала и окончательно сломлена. — И за что я тебя полюбил? — поинтересовался Бэкхен, устало возвращаясь на свое место. Под теплый бок. И тут же испуганно вскинулся, испуганно посмотрев Чондэ в глаза, требуя немедленно отреагировать на внезапное признание, спасая его от неловкости. — Мазохист, наверное, — хохотнул Чондэ и, прежде чем омега успел возмутиться увлек его в очередной поцелуй. Не самое романтичное признание, конечно, но зато искреннее: — Я тебя тоже люблю. Бэкхен вспыхнул румянцем, и хотел было уже отстраниться, но не получилось, крепкие теплые руки альфы нежно, но настойчиво удерживали. И выражение глаз у него было серьезным и добрым, совсем не насмешливым. Ну, если только самую малость. — Можно мне кое-что тебе сказать? — Бэкхен нервно передернул плечами и смущенно спрятал глаза за отросшей густой челкой, решаясь на самый важный поступок в своей жизни, который эту самую жизнь наверняка с ног на голову поставит. Хотя, не скажи он этого сейчас, вряд ли бы что изменилось. — Только не говори, что у тебя уже есть муж и пятеро детей. — Нет, только один, — живого щеночка Бэкхен все же завел, когда вырос и теперь отчетливо понимал родителей, который в свое время так ловко уклонились от его просьбы завести домашнее животное. — Но он тебя полюбит, стоит ему принести пару вкусных косточек. — То есть предлагать усыновить его не стоит? — Только если пообещать выгуливать по утрам, — Бэкхен нервно хихикнул, оценивая шутку и набрав побольше воздуха в легкие, выпалил: — Ким Чондэ я тебя почувствовал. Руки, обнимающие омегу, от такого признания конвульсивно дернулись, заставляя занервничать еще сильнее, но через пару мгновений снова сжались вокруг его талии, по ощущениям даже еще сильнее: — То есть мы с тобой реально идеальная парочка? Вот это я попал. — Ага, будешь плохо себя вести, я за тебя еще и замуж выйду. — Ну так, чего ждать? Я собираюсь себя вести очень плохо, — Чондэ переплел пальцы с пальцами Бэкхена и выглядел вполне серьезно, чтобы можно было просто рассмеяться над шуткой. — Выходи за меня. — Ну не знааааю, — Бэкхен в мнимой задумчивости постучал указательным пальцем по подбородку, с трудом сдерживая радостную улыбку. — Альфа, за которого я выйду замуж должен быть лучшим. — Считай, что уже нашел, — кивнул головой альфа. — Или ты уже забыл, что я тебя спас, когда ты тонул? — На твоем месте так каждый бы поступил. Например, спасатель. Не выходить же мне за него замуж. — Вот уж стал бы каждый спасатель на этом самом месте очищать землю от мусора, планируя как-нибудь завести сюда особо необыкновенного омегу и спасти, — возмутился Чондэ. — Я уже молчу о раскопке особо глубокого омута. Ты даже представить себе не можешь, сколько я с того пруда камушков в свое время повытаскивал… — а на сердитое сопение, пожаловался: — Тебе бы еще возмущаться. Вообще-то тут я реальная жертва. Ты знаешь, как тяжело мне с тобой придется? — Почему это? — Будут гости постоянно приходить, чтобы на тебя посмотреть. Те, у кого омеги не такие красивые. То есть все. А это ревность, дуэли, неоправданные непредумышленные убийства и все такое… Такая нервотрепка мне с тобой предстоит.