Шаги: Узел случайностей

Поначалу это казалось совсем просто: Линнер никогда не пробовала подобного, но с методикой была знакома прекрасно — насколько, конечно, можно быть знакомой с тем, что разработано в незапамятные времена и не использовалось практически никогда… Каждый разум — единица в сети, связанной общими впечатлениями, визуальными формами, образами: противоположные пары, даже самые примитивные — светло-темно, тепло-холодно — задавали грубые контуры; более сложные структурные единицы уточняли поиск, сужая его до единственно верного результата. Математика, наложенная на элементарную телепатию. Если бы только ей выпал хоть раз шанс попрактиковаться: потому что как бы ни казалось это просто в теории, на самом деле даже элементарные пары выделить оказалось сложно. «Светло» превращалось в путаные мыслеформы, окутанные незнакомыми ассоциациями. «Темно» приобретало чувственную окраску, а не спектральную, безнадежно путаясь с другими понятиями, многие из которых Линнер незнакомы были вовсе. Раз за разом она проклинала своевольную ТТ-капсулу, которая — вместо того, чтобы провести какой-то простейший поиск, вклинившись в какие-нибудь видеорегистраторы (Линнер не раз замечала на улицах камеры!) — где-то отсутствовала (или присутствовала?), сохраняя со своим пилотом лишь тонкую ниточку связи, не позволяя той запаниковать или утратить самообладание. И на том спасибо. Линнер остановилась посреди улицы, не обращая внимания на прохожих. Впрочем, они тоже не обращали внимания на нее: она об этом позаботилась. Джой сделала бы иначе. Джой не стала бы искать Нору — буквально, физически. Джой смогла бы просчитать, куда именно та отправится — и Линнер опередила бы ее. Куда отправилась бы Нора? Желая сбежать, на ее месте Линнер бы взяла один из шаттлов — однако девушка явно ощущала себя в нем некомфортно, да и вряд ли рискнула бы попробовать освоить управление. Желая вернуться на Землю — а, похоже, только об этом Нора и думала — она попыталась бы найти какой-то космопорт. Которого здесь, разумеется, нет: жители Гавани вряд ли даже задумывались о разработках способов покинуть их чудесную планету. Даже в каких-нибудь сверхсекретных лабораториях… Сверхсекретные лаборатории. Линейные критерии морали человека, не осознающего комплексности пространственно-временных структур. Ну конечно. Нора попытается спасти эту планету. Вот почему она расспрашивала ее там, в ресторане. Идиотка. Менять историю в точке, где она уже была несколько раз переписана; в ситуации, когда где-то рядом пытается выжить существо из иного измерения, которое пойдет на что угодно — в конце концов, им руководит сейчас инстинкт, и не просто инстинкт, а один из самых главных для любого живого существа. Ну или почти любого. Не нужно искать саму Нору. Нужно искать эпицентр. И в самом его сердце будет Нора. Линнер улыбнулась, поймала за руку одного из прохожих — и тут же ворвалась в его разум. Ей нужно было всего лишь совместить личную карту с планом города: и ответ пришел мгновенно. Амфитеатр Солнца. Прекрасно, амфитеатр — так амфитеатр. Линнер медленно пошла по улицам в направлении амфитеатра: торопиться было некуда. Люди расступались в стороны, повинуясь телепатическому приказу, мгновенно распространившемуся вокруг. Где-то в глубине сознания Линнер возник страх: это был тот уровень способностей, который она старательно скрывала; который разве что ощущала инстинктивно, но никогда не исследовала должным образом. То, что могло навсегда изменить ее жизнь. Отрезать от общества, сломать карьеру — или наоборот? И на этом уровне ей было комфортно, как будто что-то давнее, знакомое, необходимое заполняло ее сейчас, как будто она впервые за долгое время вдохнула свежий воздух. Где-то в Амфитеатре Солнца выступали профессор Верная и ее оппонент, или друг, или оппонент — некто, связанный с ней тончайшими нитями Паутины Времени, так бывает. Низшие расы часто принимают подобное за знаки судьбы, неспособные осознать структуру в полной мере — лишь на смутном чувственном уровне. Называют это «любовью с первого взгляда» или «предназначением». Часть разума Линнер была свободна сейчас: она уже поняла, что именно сделала Нора, но главное — исправить все это. Глупая девушка попыталась спасти целую планету, не понимая, что делает. Спасти из жалости. Оставить бы ее здесь и пусть горит вместе с остальными: разве можно изменить основную идею целой цивилизации, просто сказав: «Будьте хорошими?» Глупая, глупая Нора… Линнер поискала Нору — глазами толпы, и нашла: рядом с пареньком, студентом. Он смотрел на Нору и улыбался; в его организме тем временем происходили сотни сложнейших процессов, заставлявших сердце биться чуть чаще, щеки краснеть чуть сильнее. Но он, конечно, не покажет этого Норе: он постарается быть вежливым и даже галантным, потому что самое страшное сейчас для него — вовсе не программа «Щит», не экзамены и даже не потенциальное инопланетное вторжение. Самое страшное — это если завтра Нора не вспомнит его имени, а он не будет знать, как ее найти. И вот в этот момент к Линнер пришло, наконец, решение. Она посмотрела на Нору глазами Димитрия: сидит, вся такая довольная, счастливая, поглощенная вниманием мальчика. А недавно говорила, что такое ее вовсе не интересует. Люди, что с них взять: подчиняющиеся эмоциям, инстинктам. Противоречивые, суматошные, суетливые. — Ну ты и дура, — бросила она. Инстинктивно, не успев даже подумать о том, что Нора и не знает о «гостье» в голове Димитрия. А затем Линнер быстро вошла в Амфитеатр. Одно, два, три касания — и вот она стоит рядом с профессорами. Аудитория замерла, предвкушая что-то новое. Отлично, так будет проще. Линнер прикрыла на мгновение глаза, отдавая всему Амфитеатру приказ. — Приветствую, жители Гавани, — солнечно улыбнулась она и развела руки в стороны. — Я представляю народ Галлифрея: это другая планета. Вы вряд ли о ней слышали хотя бы что-то, и неудивительно: мы вовсю путешествовали в пространстве и времени тогда, когда Земля — планета ваших предков, напомню, которые изгнали вас — даже не сформировалась как небесное тело. Мы умеем превращать звезды в черные дыры, переписывать историю планет и цивилизаций и практически бессмертны. Профессор Верная, у вас же есть генетический сканер, да? Пожалуйста, покажите аудитории результат. Аврора Верная послушно провела сканером. — Она не человек, — тусклым голосом сказала ученая. — Конечно, я не человек! — радостно подтвердила Линнер и напомнила себе, что нужно продолжать улыбаться. — И, я думаю, вам все-таки очень нужен ваш «Щит», да? Потому что как иначе вы сможете избежать появления моих сородичей, которые — как вы прекрасно видите, а вернее, ощущаете — способны заставить каждого на планете действовать согласно своей воле. «Ох, только бы все удалось вернуть. Только бы об этой речи никогда не узнали дома», — пронеслось в голове Линнер. Она поискала взглядом среди собравшихся Нору и приветливо помахала ей рукой. — Кажется, моя ассистентка — кстати, из двадцать первого века Земли — немного увлеклась и попыталась саботировать вашу оборону. Но вы же ее простите, да? Нора сидела на скамье, потерявшая дар речи, не в силах пошевелиться — буквально придавленная тем, что только что случилось. Вокруг и напротив нее все зрители замерли, точно по команде (а команда действительно была), и не сводили глаз со сцены. Два профессора стояли там молча с опущенными плечами, словно марионетки. И только Линнер двигалась по своей воле и вещала с улыбкой (победной и довольной, как показалось Норе), что жители Гавани должны продолжить разрабатывать то, что скоро их убьет. Девушке хотелось вскочить с места, подбежать к микрофону в зале — закричать, чтобы они не верили в эту ложь, что ни один настоящий захватчик не придет докладывать о своих планах и демонстрировать секретные способности. Возможно, это бы выглядело глупо и не сработало вовсе, но создало бы хоть какой-то противовес наглым словам Линнер. Однако Нора все еще не могла заставить себя встать на ноги. И тут до нее дошло: то влияние, которое инопланетянка распространила на весь Амфитеатр, действует и на Нору. То же чувство, что и тогда, в университете — когда Линнер повела ее обратно в кабинет завкафедрой и привязала к стулу без малейшего сопротивления. «Нужно сопротивляться этому! Я должна!..» — Нора постаралась сконцентрироваться на этой мысли и напрячь все мышцы тела. С огромным усилием, но у нее это получилось. Голова болела от противоположных сильных желаний — встать и закричать или сидеть и слушать. Зажмурив глаза, она встала и посмотрела на Димитрия. Тот по-прежнему сидел, глядя на сцену, как и все остальные. Нора потрясла его за плечо, но парень не реагировал. Полностью подчиненный гипнозу, как и несколько минут назад, когда Линнер каким-то образом проникла к нему в голову и заговорила с Норой через его рот. Похоже, эти люди вообще не умели сопротивляться воздействию извне. Девушка обернулась к сцене, с нескрываемой злостью глядя на улыбающуюся инопланетянку, которая в этот момент как раз вещала что-то об «ассистентке» и «саботировании обороны». И в этот момент голову Норы вдруг перестали сдавливать невидимые обручи чужой воли, она ощутила свободу и в тот же момент — поняла, что все присутствующие смотрят на нее с подозрением. Все, включая Димитрия. Нора инстинктивно попятилась — хорошо, что до края зрительного зала было недалеко. Со всех сторон полетели шепотки, Димитрий глядел на нее со смесью недоверия и иррационального страха. Еще бы, ведь им всем только что сказали, что она, Нора, пришла с Земли, изгнавшей их предков за убеждения, и сейчас хотела довести их прекрасную планету до захвата какой-то неведомой расой гипнотизеров. Нора развернулась спиной к Димитрию, не в силах выдержать этого, недавно восхищенного и быстро разочаровавшегося — такого слишком уж ей знакомого — взгляда, и побежала прочь из зала. Наплевать на все, пусть Линнер оставит ее тут и сожжет вместе с остальными (как раковую опухоль — так ведь она сказала), плевать, пусть все уже закончится, все равно никогда не вернуться домой… Нора остановилась на миг, в панике ища выход и избегая смотреть на сцену, где Линнер наверняка ухмылялась своей легкой победе и превосходящим способностям. И тут — все изменилось. Исчезли шепотки, недоброжелательность, ненавистная Линнер, разочарованный Димитрий, до боли напомнивший Мартина, и даже ужасная судьба Гавани — потому что Нора увидела маму. Не у себя в голове, не на фотографии — а в паре десятков шагов впереди, как раз у двери с табличкой «Левый выход». Мама, в привычной одежде и в своем любимом синем шарфике, накинутом на шею — они с дочерью часто похоже одевались, многие знакомые даже говорили, что они как сестры. Мама была настоящая, она смотрела на Нору и протягивала к ней руки, приглашая в объятия. И Нора заплакала — ей было так больно и так хорошо. И она побежала к маме, забыв про все на свете. Но стоило только начать бежать, как Нора врезалась в кого-то. Это была Джой, схватившая ее за плечи и не дававшая попасть к маме. — Твои родители на Земле, — повторила она безэмоциональным голосом вчерашнюю странную фразу. — Пусти! — заорала Нора, вырываясь и ничего не соображая. — Пусти меня! Она больше не видела, где мама, потому что Джой загораживала ей обзор. Лицо машины времени опять начало светиться белым, разделяясь на две половины. Почти как тогда, на крыльце университета. Нора закричала еще громче и пронзительнее, рванулась отчаяннее — и каким-то образом высвободилась. Бросилась вперед — мамы на том месте больше не было. А вот Джой стояла и смотрела на Нору непонятным взглядом. Нора опять закричала и побежала куда-то; слезы текли из глаз и застилали ей обзор. В какой-то момент она поняла, что бежит прямо в центр амфитеатра, к сцене, но остановиться и свернуть уже не могла. Там стояла Линнер, от которой опасливо пятились оба профессора. Норе хотелось ударить ее, и Линнер тоже смотрела на девушку с открытой неприязнью. Тут на сцене возникла еще одна фигура — Джой, материализовавшаяся прямо из воздуха. Зал громко ахнул. Джой снова засветилась белым светом. Линнер резко шагнула к Норе, злобно вцепилась в ее плечо и потянула за собой. Через секунду они уже оказались внутри Джой, и раздался громкий, странный, скрежещуще-стонущий звук, который наверняка слышали все люди в амфитеатре.