Шаги: Узел случайностей

— Не ожидала от тебя такой жестокости, — холодно произнесла Линнер, одновременно запуская моделирование наборов проекций. — Планету не спасти, но ты решила устроить для них период паники и смуты. Они просто не проснулись бы одним днем, мгновенно и безболезненно. Хотя, подожди-ка. Линнер повысила голос, желая добиться нужного эффекта. Она смотрела на Нору, готовая в любой момент отразить удар: судя по лицу девушки, та вот-вот расплакалась бы, либо взбесилась. — Подожди-ка! Ты же не этого хотела! Ты же хотела их спасти, ты же у нас героиня! Спасаешь жителей прекрасной яркой планеты от злых инопланетян. Так, да? Нора сжимала руки в кулаки, пытаясь сдержать ураган чувств, который бушевал у нее внутри. Нет, она не доставит этой лживой выскочке такого удовольствия, как наблюдать ее, Норы, эмоции. — У тебя учусь, — скрипнула зубами девушка. — Ты же у нас такая избранно добренькая. Выдергиваешь людей из их жизни, показываешь им их могилу — мол, полюбуйся, от чего тебя спасла такая крутая я. Или вызволяешь всяких инопланетных землероек из лабораторий. Ран незаметно вышел откуда-то из тени и прислушался к спору, но Нора его не замечала, глядящая только на Линнер и поглощенная своей отповедью. — И еще перед этим ты стыдишь меня тем, что я, такая плохая, не спешу отдать свой генетический материал или еще что. А потом берешь — и приговариваешь целую планету. Называешь ее раковой опухолью! По пещерам хочешь пройтись, выживших добить, ну просто само великодушие! А я, такая злая, пыталась хоть что-то сделать — и они мне поверили! Они сами приняли решение, правильное, а не то, которое ты им внушила своим чертовым гипнозом! Давай, меня тоже загипнотизируешь, может? Буду с тобой… пещеры проверять! Последнюю фразу Нора уже выкрикнула, не в состоянии сдержать злых слез. Линнер смотрела на девушку и пыталась понять, что чувствует: ей хотелось сейчас закричать на нее, схватить ее за шиворот, бросить к стене; вывернуть наизнанку ее примитивный разум, пересобрать его так, чтобы до нее дошло — раз и навсегда; и это было… Слишком сильное чувство. Слишком сильное по отношению к существу низшей расы, которое просто не может понять простейших вещей. Наверное, просто предыдущие эксперименты на Гавани сильно ее измотали, вот она и не удерживает контроль. Линнер поморщилась от боли — она только сейчас обратила внимание, что дергает себя за косу, все сильнее и сильнее. Она тряхнула рукой, избавляясь от нескольких выдернутых волосков, и положила руку на консоль, чтобы принять более уверенную позу. — Тебе не хватает ума догадаться, что это уже случившееся событие, — произнесла она, пытаясь сделать так, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Тебе кажется, ты находишься в настоящем, где помогаешь людям. Знаешь, почему? Потому что в твой крошечный разум помещается только настоящее и немного прошлого! Подумала ли ты о том, что будет потом? Что случилось бы дальше с Гаванью, если бы ты спасла ее? Что случилось бы с планетарной системой? Со Вселенной? Нора смотрела на инопланетянку и пыталась понять, что та чувствует. Точнее, чувствует ли она вообще хоть что-нибудь. Потому что особа, буравящая ее взглядом, выдергивающая у себя волосы и несущая напыщенно-глубокомысленный бред о своем особом мозге — производила впечатление не просто неадекватности, а натуральной психопатии. «Что если она на своем этом Галлифрее лежала в психушке? А потом угнала Джой и сбежала? Такое возможно?..» Нора поежилась. Потом заметила стоящего поодаль Рана и вдруг задумалась, на чьей он стороне. Определить что-то по его мохнатому лицу — трудноватая задача. Надо, определенно надо было сейчас уйти, больше не удостоив Линнер ни словом. А потом убежать от нее куда-нибудь. Или еще лучше — поговорить потом с Джой наедине, убедить вернуть ее, Нору, домой на Землю. Но девушка не смогла сдержаться. — Какую чушь ты несешь. Просто противно слушать. Хвастаешься, какая ты умная-разумная, не чета примитивным человечишкам с недоразвитыми мозгами. Но даже я понимаю, что у тебя есть машина времени, черт возьми! У тебя нет прошлого и будущего, у тебя одно сплошное «сейчас»! Какой смысл летать куда-то, чтобы посмотреть, как все умрут! Мою планету ты тоже уничтожишь? Ты этим занималась там, прежде чем похитила меня? — Что? — заморгала Линнер и отошла на шаг назад от Норы, словно стараясь получше ее разглядеть, в перспективе. Несмотря на то, что разъяренная девушка была совсем крошечной, сейчас она странным образом казалась выше и… И даже сильнее, что ли. — Зачем мне уничтожать твою планету? И как у меня может не быть прошлого и будущего? В каждой точке первичной временной линии есть прошлое и будущее, несмотря на возможность перемещаться вдоль линии, хотя технически это не перемещение вдоль линии, это исключение себя из точки… Линнер замолчала и нервно вздернула голову, а затем потерла пальцем переносицу. — Ты меня отвлекаешь, — пожаловалась она. — Давай-ка я тебе кое-что покажу. Линнер развернула один из экранов к ней. — Адаптировано для тебя, в привычном и понятном формате. Смотри. На экране была, определенно, Гавань. Повсюду по поверхности планеты дымили трубы фабрик, по улицам — некогда чистым и ухоженным — люди в лохмотьях с трудом тащили за собой жестяные тачки с чем-то, укрытым мешковиной. — Последний рубеж, — пояснила Линнер. — Они назовут это время «Последний рубеж»: большая часть населения отправится прочь, меньшая останется, но не выживет. Выбирать будут лотереей: в них останется хоть капля достоинства! Но это через триста лет. Давай посмотрим через пятьсот. На экране была совсем иная планета — а, может быть, и вовсе не планета, а какая-то космическая станция. По коридорам бежали люди с разноцветной кожей, одетые в одинаковую форму, и стреляли по невидимому противнику. — Народ Гавани освобождает место для себя, — бесстрастно сообщила Линнер. — Эта планета уже была занята. Но ничего, они решили этот вопрос. Силой, разумеется. Очень, знаешь ли, легко оказалось менять моральные ориентиры после того, как философия целой цивилизации в одночасье была изменена каким-то одним человеком, да еще и пришлым. Кстати, вот эта вот планета, что им приглянулась… Прекрасная планета была — сыграла ключевую роль в войне против… Сыграла бы. Война продлилась бы пару лет, но вместо того продолжалась тысячелетия, поскольку тот человек, который должен был бы изобрести способ остановить войну, никогда не родился: его родителей убили при вторжении разноцветнолицых. Вы, люди, так любите воевать… Хочешь знать, сколько человек в той войне погибнет? Кстати, население Гавани на данный момент — полтора миллиарда человек. Нора хмуро смотрела на экран, сложив руки на груди. — Я не понимаю, что это, и зачем ты мне это показываешь. Смоделировала фильм о Гавани? Молодец. Вот только почему я должна этому верить? — Нора снова повернулась к Линнер. — Почему я должна верить тебе, с твоими двойными стандартами? Пытаешься меня убедить, что надо убить полтора миллиарда людей, потому что это такая фигня в масштабах великой вселенной? И ты Рана с остальными тоже убьешь во имя великого плана? И меня? Там ведь была моя могила, надо привести историю в красивый логичный вид. И ты не ответила на мой вопрос. Землю тоже надо уничтожить во имя абстрактного блага? Ты всегда появляешься там, где надо кого-то истребить, это твоя работа? — Это не я смоделировала. Это Джойллавенис, — не смогла не исправить Линнер, хоть и не видела особенного смысла в том, чтобы пояснять человеку тонкости взаимодействия таймлорда и ТАРДИС. — Впрочем, технически в этом смысле между нами нельзя делать разницу. Это наиболее вероятная проекция развития ситуации, если бы твоя идея реализовалась. Принимая решение, ты не учла множество критериев: например, социально-политическую обстановку на планете. Не построила психологические портреты и вероятностные развертки для главных и второстепенных участников. Не учла возможные отклонения. Не рассчитала случайные последствия. Ты пошла напролом, даже не задумавшись о том, что у любого действия есть не только прямые последствия, но и целые узлы причинно-следственных связей, уходящие далеко-далеко в прошлое и будущее. У меня есть средства для того, чтобы учитывать все — и ты видишь результат. Это не фильм. Это то, что случилось бы, если бы я не вмешалась. И нет, я никого не убиваю. Я исправляю ошибки во временных линиях. И да, в этой ситуации положи на одну чашу весов спасенные полтора миллиарда жизней — а на другую тысячи миллиардов других, которые не должны были бы погибнуть, если бы история этой планеты просто пошла своим чередом! Просто. Пошла. Своим. Чередом! Линнер быстро ввела координаты — демонстративно, для Норы, чтобы та понимала, что происходит, — и с силой ударила по переключателю. Джой неохотно, но послушно дематериализовалась. — Давай вот прогуляемся в одно прекрасное место. Выходи. Она с силой толкнула Нору в спину и тут же схватила за руку — на всякий случай. Вокруг стояла тишина; в воздухе пахло несвежей рыбой и водорослями. Откуда-то неподалеку доносился надрывный детский плач. — Смотри-ка, что это у нас здесь? — вкрадчиво заговорила Линнер. — Кажется, плачет младенец, да? Не хочешь спасти его? Нора яростно выдернула свою ладонь из холодных пальцев Линнер. Это место приводило ее в ужас. Сгущались ранние осенние сумерки, какая-то фигура в темной мешковатой одежде убегала прочь по жухлой траве — туда, где далеко на горизонте светились огни человеческого жилья, возможно, деревни. — Вот его мать, — продолжала Линнер, — выбросила ребенка в кусты у реки. Земля, девятнадцатый век. Матери всего тринадцать. Я думаю, он скоро погибнет от переохлаждения: ноябрь вышел холодным, а ребенок и без того родился раньше срока. Тут и проекций строить не нужно. А ты как думаешь? Ребенок — кричал, не прекращая, пытаясь из последних сил подать хоть кому-нибудь знак, что еще жив. Стоять и слушать было невыносимо. Нора, не глядя на Линнер, начала пробираться сквозь камыши, цепляясь за их сухие, ненадежные, но многочисленные стебли, чтобы не поскользнуться на илистой почве и не улететь в воду. Нора не умела плавать. Найти надрывающегося ребенка по звуку было несложно: вот он, лежит почти у самой воды, еле запеленованный в какое-то тряпье, дергающий маленькими руками и ногами. Нора подобралась к нему, сняла с себя куртку и трудом завернула в нее младенца, вопящего и такого тяжелого. Предзимний холод сразу же вцепился в ее кожу на шее и открытых руках, забрался под футболку. Неловко подхватив не умолкающего ребенка на руки, Нора совершенно некстати вспомнила, как родился ее брат три года назад — и от этого ей захотелось упасть тут же и разреветься вместе с этим чужим брошенным младенцем. Которого она сейчас пыталась прижать к себе, но совершенно не знала, что делать дальше, и даже не была уверена, что сможет подняться наверх по камышам с ним на руках. Если бы ей это удалось, то можно было бы попытаться отнести ребенка в деревню. Почему его придурошная мать-малолетка не додумалась подкинуть младенца в другой дом? Или в церковь? Злясь на нее — и на оставшуюся наверху Линнер, разумеется — Нора прижала ребенка к себе одной рукой, а другой схватилась на пучок камышей и начала медленное восхождение наверх, снова по мокрой илистой почве, расползающейся под ногами. — Стой-стой-стой, — остановила ее Линнер. — Ребенка этого зовут Пьер Арно. Его мать позднее родит еще одного ребенка, достопочтенного и всем известного Шарля Кювье. Жизнь Шарля ничем, кроме достопочтенности, не отличается, но он успеет жениться и завести троих детей. Один из них — Жан-Жак — уедет в Америку, женится там на китаянке Сан Ли, а их дочь даст жизнь… В общем, когда в 2137 году человечество окажется на грани вымирания из-за мутировавшего штамма вируса гепатита, именно далекий потомок Шарля Кювье изобретет лекарство. Это случится быстро, настолько быстро, что человечество даже не осознает, что едва не погибло; распространение вируса будет остановлено на самых ранних стадиях. И вот только один вопрос: если сейчас ты спасешь Пьера Арно, родит ли его мать Шарля? Деревня небольшая, все всех знают — девочке не избежать позора. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, насколько важным станет открытие его далекого потомка? Любой ли сможет его сделать? Ты готова рискнуть вот сейчас будущим своей расы ради одного ребенка из далекого даже для тебя прошлого? Я, знаешь ли, готова к экспериментам. Мне кажется, кто-то другой отлично справится с вакциной: не очень сложное дело. Любишь азартные игры? А у нас тут двойная ставка: кто знает, кем вырастет Пьер Арно? Каковы шансы, что ты держишь сейчас на руках будущего маньяка-убийцу? Жестокого деспота? Гениального композитора? Обычного человека? Ребенка, который все равно умрет через пару дней — внезапно, как бывает? Ну, как думаешь? Линнер стояла, скрестив на груди руки, и ощущала за спиной присутствие Джой. Та тревожилась, смутно волновалась — но не больше того. Пока Линнер с высоты своего положения — во всех смыслах — читала эту пространную лекцию, Нора уже выбралась на твердую почву вместе с ребенком. Ее руки онемели от холода и еле держали тяжелое тельце, которое кричало теперь гораздо тише и более хрипло. Нора не знала, то ли ребенок начал согреваться в ее куртке, то ли наоборот — терял последние силы и шанс выжить. Но одно Нора точно знала: никого еще на свете она так не ненавидела, как Линнер сейчас. Даже Мартина четыре года назад. Даже когда узнала, что он смеялся над ее чувствами вместе с этой… этой, своей… Нора молча прошла мимо Линнер и побрела по дороге в сторону деревни. Мало что из сказанного инопланетянкой дошло до ее сознания, но одно она поняла для себя: если этому ребенку не суждено жить, он умрет — но не тут, не так и не от того, что она просто оставит его надрываться в кустах и пойдет в комнату читать книжку. Линнер проводила взглядом Нору, которая, спотыкаясь, шла в сторону деревни — и ощутила на плече руку Джой. — Все в порядке, — ответила она на безмолвный вопрос — и тут же с облегчением вздохнула, оказавшись в привычной обстановке. И наконец-то здесь было тихо. Никто не требовал у нее ответов на дурацкие вопросы, а значит, можно было сосредоточиться на главной задаче: как выследить игга и что с ним делать дальше. Удовлетворенно погладив кончик косы, Линнер скомандовала дематериализацию — и вновь услышала протяжный стон двигателей ТТ-капсулы, которым Джой словно что-то пыталась ей продемонстрировать. Пусть демонстрирует.