Шаги: Узел случайностей

Возвращаться на Гавань нужды не было бы, если бы не игг: каким бы образом ни сгорела планета теперь, он пережил бы это. Возможно, даже с удовольствием пережевал бы и переварил остатки оборванных временных линий — если, конечно, ему было чем жевать и переваривать. Линнер подозревала, что не было: физическая форма игга в лучшем случае была пятимерной проекцией, так что ничего общего с истинным его обликом не имела вовсе. Джой, возможно, могла бы его увидеть — если, конечно, она обладала вовсе зрением. Впрочем, почему бы и нет? Что такое в конце концов зрение? Линнер поморщилась и остановилась: последние несколько микроспанов она медленно ходила кругами, не обращая внимания на Рана — который молчал, но неотрывно следил за ней взглядом. — Что такое зрение? — повторила она вслух и взглянула на разумного грызуна. Тот молчал. Впрочем, ответ ей и не требовался. — Зрение — это способ мозга обработать поток сенсорной информации, преобразовать его в нечто воспринимаемое и относительно полезное. Способ взаимодействовать с миром, позволить миру взаимодействовать с существом. В этом смысле, разумеется, зрение есть что у игга, что у Джой. И, пожалуй, в каком-то смысле у игга есть и то, чем он пережевывает, пусть и условно, то, что составляет ему пищу. Как и то, чем он ее переваривает. Преобразует в полезную ему энергию. Ран то ли фыркнул, то ли зашипел, то ли хрюкнул. Линнер вздрогнула и настороженно вгляделась в собеседника: тот подергивал круглым носом, полуприкрыв черные глаза. Задней лапой он вдруг почесал за ухом. — Надеюсь, у тебя нет никаких паразитов? — забеспокоилась Линнер. Ран снова фыркнул. — Ты только что доказывала невидимому слушателю, что у многомерного существа есть зубы, желудок и глаза. — Между прочим, я — у себя дома. Могу доказывать что угодно кому угодно. — Кстати, о доме. — Ран потер передние лапки одну о другую и проворно запрыгнул в кресло. — Какие есть идеи? — Идеи… — протянула Линнер. — Ну, домой-то я тебя точно вернуть не смогу. — Не сможешь. Это уж точно, да. А куда сможешь? — Любая мультирасовая колония, где ты сможешь с легкостью затеряться. Выбирай, что больше по душе. — Как насчет любой необитаемой по крайней мере на ближайшую сотню лет планеты с теплым сухим климатом? Желательно побольше песка, — предложил Ран и закрыл глаза. Линнер прикусила губу. — Ты последний, — медленно проговорила она. — Ты же последний. — Вот и построй реалистичный психологический профиль, — буркнул Ран и попытался устроиться поудобнее. Он все еще не открывал глаз. Ну что же, почему бы и нет. Линнер вытащила на поверхность памяти все, что известно о бессарантах: предпочитают жить коллективно, не выносят одиночества. Строят сложные семейные ячейки с иерархической структурой, основанные на низкоуровневой телепатии. Крайне привязаны к членам своей семьи, к чужакам могут относиться с выраженной агрессией, однако период территориальных войн давно закончился, оставив лишь легкий след. Хитроумны. Социально общество построено на взаимодействии и миролюбии, любые проявления негативных эмоций купируются еще в детстве. Связано с длительной историей кровавых первобытных войн, в процессе которых бессаранты едва не уничтожили друг друга. — Ты боишься собственной ярости, — заключила она. — Ты хочешь прожить остаток жизни в покое. — Ярость — неприлично, — подтвердил Ран. — Ярость — не то, что доставит мне удовольствие. И искушение. Еще искушение. — Какое искушение? — переспросила Линнер, но Ран только снова потер лапки — и длинные тонкие пальцы быстро-быстро забегали по поверхности планшета, с которым тот не расставался. — Искушение стать не последним, — пояснил он через какое-то время. — Технологии, разные технологии, неприятные технологии. Я не хочу думать о том, что могло бы быть. — Боишься клонирования? — догадалась Линнер. Пожалуй, клонирование не вписывалось в семейные идеи бессарантов. — Не боюсь. Просто считаю отвратительным. Ярость, искушение — что останется от меня, если я поддамся этому? Я — последний бессарант. Я хочу умереть как бессарант, не как… Не как что-то иное. Теперь он открыл глаза: сложно было сказать, смотрит ли он на Линнер или просто куда-то в пространство, думая о будущей жизни. — Ты заберешь остальных на Галлифрей? — задал он неожиданный вопрос. — Ты же не можешь просто разбросать их по родным планетам в далеком для них прошлом или будущем? А их собственное время замкнуто и недоступно. — И что будет, если я заберу их на Галлифрей?! — воскликнула Линнер. — Они останутся взаперти на чужой планете, без шансов выбраться, в чужой культуре? — Зато они будут жить долго. Долго-долго. Разве они не заслужили такого подарка от таймлордов? — Ран, ты должен бы меня ненавидеть, — задумалась вслух Линнер. Упоминание им Галлифрея напомнило ей еще раз о Войне Времени. — Ярость — это неприлично. Ненависть — это тоже неприлично. Но если ты можешь дать подарок мне, то можешь дать и им. Дай. Я знаю, кто был на корабле. Все те, кого не сочли достаточно важными ни вы, ни далеки, ни многочисленные альянсы и коалиции. Все те, чью историю вы переписывали раз за разом. Сопутствующий ущерб. — Эта война… Ран, для меня это все было сотни тысяч лет назад! — А для твоей ТАРДИС? — усмехнулся он. — Пусть я и не очень хорошо разбираюсь в ваших технологиях, но какой-то опыт у меня имеется. — Ты что, хочешь, чтобы Джой отплатила как-то беженцам за то… За то, что участвовала в войне? Но в этом нет никакого смысла! — Для тебя нет. Для кого-то еще — есть. Я пойду погуляю. Линнер скептически посмотрела на него. Нет, она, конечно, была рада, что Рана удалось спасти, и его присутствие в ТАРДИС почему-то гораздо менее раздражало ее, чем вопросы и претензии Норы, но… — В зеркало взгляни, — предложила она. — Это Гавань. Мы здесь только для того, чтобы поймать игга. Судьбы планеты решена. — Решена, судьба планеты решена, — ехидно хихикнул Ран. — Ну раз решена, то почему бы мне и не прогуляться? Я умею пользоваться психовуалью. Линнер с сомнением смотрела на него. Да, конечно, он мог бы пройтись по улицам под фильтром восприятия. Но — зачем? — Я слишком много времени провел внизу, — резко произнес Ран, вероятно, уловив ее мысленный вопрос. — Я хочу узнать, как они жили все это время наверху. Дай мне это. И еще дай мне сэндвич. — Что? — недоуменно переспросила Линнер. — Сэндвич? Почему вдруг — сэндвич?! — Сэндвич. Который взяла для меня Нора, которую ты выбросила где-то на другой планете. Это мой сэндвич, она взяла его для меня. Он принадлежит мне. Отдай мне мой сэндвич. Поклявшись самой себе никогда больше не впускать в ТАРДИС никаких инопланетян, Линнер отдала Рану сэндвичи — попутно на мгновение задумавшись о Норе («Они останутся взаперти на чужой планете, без шансов выбраться, в чужой культуре» — снова вспомнилось ей) — и выдала кольцо, создающее фильтр восприятия. Проинструктировав Рана о том, что можно и нельзя делать, она распрощалась с ним — и вновь вспомнила Нору. «Они останутся взаперти…» Линнер склонилась над консолью и погладила некоторые из кнопок; на экране тут же появились предыдущие координаты — и она отвернулась. В любой другой ситуации — не то, чтобы она была возможна, конечно — но все же, в любой другой ситуации она проверила бы, как там Нора. Проследила бы ее временную линию. Узнала бы, как вписалась Нора в жизнь на полторы сотни лет раньше. Не так уж и много, в конце концов. Она вполне могла успешно наладить связи, влюбиться, выйти замуж, родить собственную прабабушку… Линнер тряхнула головой, избавляясь от хаотичности мыслей, словно намеренно пытавшихся предложить наиболее абсурдный вариант, и попыталась переключиться на игга. Джой все еще казалась отстраненной — несмотря на то, что прямо сейчас их связь должна была бы быть наиболее интенсивной; несмотря на то, что именно сейчас ей, Линнер — пилоту! — требовались все ресурсы ТТ-капсулы, интеллектуальные, информационные, эмоциональные — несмотря на все это, Джой как будто отсутствовала, ограничивала себя до технического аспекта, словно возвращая Линнер на несколько десятилетий назад, когда та упорно повторяла, что ТТ-капсула — лишь транспорт, и ничего, кроме транспорта. Ну что же, технический так технический. Линнер шагнула в один из коридоров, коротко сообщив Джой, куда желает попасть — и с заметным удивлением обнаружила, что нужный отсек оказался за первой же дверью. Джой, определенно, была чем-то занята — чем-то недоступным Линнер и едва ли не тщательно от нее скрываемым. В широком зале, заполненном запахом озона, электричества, влажной послегрозовой земли, к потолку поднимались извивающиеся тонкие колонны, сквозь которые ритмично бежали ярко-голубые искры. Интерфейс контуров темпоральных аксиом. То, что путем точнейшей калибровки с Паутиной Времени направляет ТТ-капсулу; сохраняет в целостности разные участки ее микровселенной; обеспечивает работу визуальных стабилизирующих схем и поддерживает экзоплазматическую оболочку в существующем во Вселенной виде. Темпоральные — как и прочие — аксиомы для таймлордов давно превратились из ограничителей в инструменты, но все же изменять их не рекомендовалось: в особенности, находясь за пределами Воронки. Уже материализовавшаяся ТТ-капсула могла бы не успеть среагировать на новые параметры. Точку пространства-времени могло бы просто уничтожить — а даже единственная уничтоженная точка во Вселенной стала бы событием катастрофического масштаба. Линнер вспомнилось вдруг, как они с Норой стояли на кладбище; как она мало-помалу начинала понимать, что именно произошло. Почему ТАРДИС не смогла просто вернуть Нору. И еще ей подумалось, что она все же ошиблась: потому что катастрофы вселенского масштаба вроде бы не наблюдалось, если, конечно, их обеих не выбросило давным-давно в какую-нибудь параллельную реальность, выстроенную иным образом, и только оттого могила Норы и появилась, а они не исчезли… Линнер простонала сквозь зубы, сжала виски ладонями и заставила себя вернуться к темпоральным аксиомам и иггу. Если все очень-очень точно рассчитать, то игг непременно заинтересуется. Линнер не могла создать для него достаточно интересный парадокс: вся Гавань сейчас была одним сплошным парадоксом, непонятно каким образом державшимся вообще в Паутине Времени. Но крошечный сдвиг, одна-единственная смещенная аксиома, задающая сложнейшие темпоральные уравнения… Если очень-очень точно все рассчитать, то она сможет поставить для игга прекрасную ловушку, из которой тот не сможет выбраться. Аксиоматорная ловушка. Линнер хихикнула — но не успела она толком подключиться к интерфейсу, как раздался оглушительный звон колокола, резонирующий в нитях симбиотической связи; Джой больше не была отстраненной — она присутствовала, полностью; ее было даже больше, чем, казалось, Линнер могла бы сейчас вообще осознать. Отбросив все в сторону, она помчалась по темным коридорам — наугад, зная, что Джой ведет ее туда, куда нужно и, если нужно бежать долго — значит, так тому и быть, значит, в этом есть какой-то смысл. Темнота — это страх. Джой было страшно — и она делилась этим страхом; стены коридоров гудели и иногда мерцали. Тоннели свивались в сложные стереометрические структуры. Линнер старалась удержаться за направляющие, не поддаться эмоциям ТАРДИС, вывести их обеих сейчас куда-то к свету, к покою. Она бежала и перебирала мысленно самые разные образы, пытаясь сформировать верный приказ, но слова разбегались в стороны — и в какой-то момент стены тоже рассыпались, пол ушел из-под ног, и Линнер провалилась в ярко-голубое ничто, мгновенно заполнившее ее целиком, проникшее под зажмуренные веки. Кажется, это было больно. Или это было за гранью воспринимаемой ею боли. Возможно, даже за гранью воспринимаемой ее ТТ-капсулой боли. И, наверное, что-то в ее мозге попросту сгорело, отказавшись понимать происходящее — что-то, не пережившее сенсорную перегрузку и интенсивность, потому что когда Линнер открыла глаза, то обнаружила себя на полу в консольной. Обыкновенной, залитой тусклым сиреневым светом. Прозрачные панели самой консоли мягко светились изнутри. Все было совершенно обыкновенным. И Джой снова ушла куда-то в глубину их общности, скрылась, вернувшись к тому, чем занималась до этого. — Ну и что это было? — выдохнула Линнер, ощутив резкую боль в груди. Похоже, она не дышала гораздо дольше, чем ей казалось. — Я же ничего не тронула. Если что-то не так, можно было как-то еще сказать… Что не так? Линнер встревоженно вглядывалась в тонкую прозрачную колонну, как будто та могла ей ответить. — Что с тобой происходит?! — закричала она. — Поговори со мной! Отвечай! Разумеется, Джой не ответила — ни словами, ни эмоциями, ни каким-либо еще образом. Линнер рухнула в кресло и закрыла лицо руками. Итак, в сухом остатке: Джой ведет себя странно; игг где-то гуляет, и она с уверенностью может только сказать, что тот не покинул Гавани — возможно, он и не мог ее покинуть по какой-то причине? Разумный грызун из Войны Времени шляется где-то снаружи под вуалью — ну, она хотя бы может в любой момент его отследить. Разумная обезьянка, которой не существует, воспитывает младенца, который мог бы быть ее пра-пра-прадедушкой. А у нее на борту еще кучка выживших, с которыми нужно что-то делать. «Браво, леди Линнерланентерар. Если это не полный провал операции, то что тогда называется провалом?» Ну что же, хотя бы судьба Гавани в относительной безопасности. Если, конечно, так можно сказать о планете, жители которой вот-вот уничтожат сами себя. И хорошо бы это произошло до того, как она все-таки поймает игга и куда-нибудь его засунет, желательно подальше. А затем Линнер вновь подумала о Норе. Сначала она подумала о том, что та, наверняка, сглупит и натворит что-нибудь. Потом о том, что может и не сглупить, а просто попытаться как-то продолжить свою жизнь, потому что, в конце концов, любое живое существо стремится прежде всего выжить. Просто выжить. И если уж она, Линнер, спасла именно это живое существо однажды, повинуясь смутному инстинкту, или чутью, или какому-то еще из ее чувств, то, возможно, выбросить его где-то в глуши было не самой лучшей идеей. Так что она набросила на плечи пальто и вышла из ТАРДИС, уже материализовавшейся во Франции XIX века. Линнер все же дала небольшое смещение — несколько дней, не больше — подавив невесть откуда взявшееся чувство жалости.