Шаги: Узел случайностей

— Проваливай отсюда к черту! Нора хотела громко выкрикнуть эту фразу, но вместо этого вышел малоразборчивый хрип. Горло снова отозвалось болью, в нем запершило, и девушка закашлялась. Линнер что-то шепнула сестре Анне на ухо и обернулась. — Не переживай, совсем скоро мы будем дома, и ты получишь должный уход, — проговорила она, следуя только что изложенной легенде про несчастливо больную кузину, горе благородной семьи, которая регулярно сбегает из дома. А затем пригляделась к Норе: та выглядело откровенно плохо: на бледном лбу блестели капли пота, белки глаз покрылись тонкой красной сеткой. Линнер быстрым шагом подошла к ней и коснулась щеки девушки ладонью: определенно, сильный жар. Нора со всей злостью треснула Линнер по руке, сбивая ее ладонь со своей щеки. Она вложила в это действие все оставшиеся у нее силы и очень надеялась, что инопланетянке хоть немного стало больно. В физическом смысле, разумеется — в каком же еще. — Пошла ты со своим «уходом»! И с «домом» тоже! — выкрикнула Нора и снова надсадно кашлянула. Утренний воздух холодил уши, и она поплотнее натянула на них свой черный платок. — Так и передай своему «дому», пусть она тоже катится куда подальше! Без вас проживу! А если ты сунешься к этому ребенку, я брошу тебя вон в тот колодец, поняла? Испуганная сестра Анна, прикрыв рукой головку тщательно закутанного младенца, поспешила уйти со двора. Скорее всего, она решила позвать отца Бенедикта. Нора почти не обратила внимания на уход монахини, потому что все ее внимание было сосредоточено на Линнер. Внимание, гнев, а еще снова вспыхнувшие ненависть и обида. В первую минуту девушка решила, что инопланетянка пришла добить младенца, который не должен был выжить. Но та почему-то не проявила интереса к унесенному Пьеру, и это навело Нору на новую мысль — что Линнер явилась для чего-то другого. Линнер потерла ладонь, продолжая разглядывать Нору. Возможно, когда та требовала вернуть ее домой, то имела в виду исключительно пространственную составляющую, не темпоральную. Возможно, ей достаточно было оказаться на Земле, как сработал защитный механизм, и теперь она боится покинуть ее вновь. А, может быть, это просто результат жара. Воспаленный разум человеческой девушки бредит, оттого она не может связывать понятия в логические цепочки, только и всего. Очевидно же, что нужно идти сейчас за ней, хотя бы ради того, чтобы выжить. Можно было бы, конечно, просто заставить ее послушаться: хватило бы одного слова, сказанного с нужной интонацией. Но… Но Нора стояла перед ней, задыхаясь от кашля, и куталась в платок — крошечная, яростная, готовая идти сейчас наперекор всем и всему, и Линнер вдруг подумала о том, что она, и правда, выживет здесь, в этом времени. Каким бы оно ни было для нее чужим — она сделает все, чтобы выжить. Вот только «всего» может оказаться недостаточно. Мысли Линнер вдруг словно запутались, свернулись в клубок и развернулись совсем в иную картину — что это было? Джой? Она сама? Она поморгала, пытаясь разобраться в происходящем. «Всего» может оказаться недостаточно. Линнер смотрела на Нору, склонив голову, втискивая в доли наноспана всю информацию, какую она только могла получить. Отдаваясь информации полностью, позволяя той направить мысли, распутать, расставить элементы разорванных временных линий по местам и подсказать, что и как нужно сейчас сделать. Собирая по крупицам эмоции Норы, позволяя себе принять их, пропустить через собственные чувственные фильтры, чтобы понять — или хотя бы попытаться — существо иной расы. А затем, в густом плотном холодном воздухе словно бы вспыхнула для нее яркая теплая точка, и Линнер оборвала мысленные потоки. Глубоко вздохнув, она шагнула к Норе и заключила ее в объятия, крепко удерживая на месте, чтобы та не вырвалась. — Тихо, тихо, — заговорила она. — Все хорошо. Я заберу тебя отсюда. Я сделаю все, чтобы вернуть тебя домой. Все будет хорошо. Нора изо всех сил старалась высвободиться, но у нее не получалось. Все из-за лихорадки, да еще и Линнер была слишком высокая, сильная. Где уж тут кинуть в колодец, если Нора даже не может оттолкнуть ее от себя, избавиться от этого объятия — ненужного, лживого, непонятного. Что вообще нашло на эту инопланетянку, которая позавчера ночью бросила ее тут не моргнув глазом? Полетала, успокоилась, стало скучно — и решила, что можно и вернуться за глупоголовой человечишкой? Опять решила поиграть в высшую благодетельницу и пообещать вернуть домой? Если освободиться силой не получается, то нужно действовать хитростью. Нора замерла и опустила руки, которыми до этого, пытаясь оттолкнуть Линнер, упиралась в ее плечи. Теперь она была вынуждена на какое-то время уткнуться лицом ей в плечо. Стиснув зубы, Нора подождала несколько секунд. Все было, как она предугадала: долго Линнер не стала ее обнимать и отпустила. Этим моментом Нора воспользовалась, чтобы вырваться окончательно, отскочить — а потом собрать силы и на выдохе броситься вперед, превращая себя в живой таран, который на ходу врезался в таймледи и заставил ее пошатнуться от неожиданности. Но на этом Нора не успокоилась, а схватилась за полы светлого пальто Линнер, резко дернув ее за собой, в сторону колодца. Та нахмурилась и попыталась вырвать ткань из рук Норы, но девушка завопила, еще яростнее дернув. — Не надо мне ничего! — выкрикнула Нора, продолжая дергать пальто. Из ее глаз брызнули слезы. — Я брошу тебя в колодец, если не отстанешь! Из церкви к ним спешил отец Бенедикт, за ним семенили обе монахини, на этот раз без ребенка. — Что тут происходит? — всплеснул пухлыми ручками настоятель. — Вы стоите у храма Божьего, придите в себя и вспомните, что вы верующие христиане! Нора и Линнер проигнорировали эти слова, не имеющие к ним обеим ни малейшего отношения. Однако девушка все же оставила таймледи и ее пальто в покое. Вместо этого Нора обхватила себя руками и сбивчиво затараторила: — Ты двуличная! Украла меня, как игрушку, притащила на свой корабль, собрала досье, шутила шуточки про «не заводи долговременные отношения» — ах, как весело, я и правда всю жизнь переезжала, у меня все отношения кратковременные, кроме моей семьи, с которой ты меня разлучила! А потом выкинула неизвестно где, но теперь вернулась, добренькую изображать! Иди к черту! Слышала, Линнер? Иди к черту!.. Выпалив все это со слезами и быстро хрипнущим голосом, Нора снова закашлялась. Линнер вновь задумалась, не воспользоваться ли ей простым и понятным способом утихомирить Нору, но какой бы привлекательной ни казалась эта идея, в лучшем случае она выйдет кратковременным решением. Рано или поздно все повторится. Сейчас ей весьма пригодилась бы помощь Джой: просчитать реакции Норы, дать ответ, что делать, что сейчас эффективно, а что нет. Но непослушная ТТ-капсула вновь молчала. Линнер вздрогнула, вдруг припомнив все те причины, по которым крайне, настоятельно, безоговорочно рекомендовалось делать полную перезагрузку личностной матрицы для 103-х форм в ситуации Джой. Немногие из них сохраняли рассудок вообще. С другой стороны, симбиотическая связь позволила бы ей заметить признаки приближающегося безумия. Наверное, позволила бы — если только и она сама не заражена им уже: вот, например, в ее нынешних действиях рационального немного… Линнер оглянулась по сторонам, подошла к настоятелю, ожидавшему какой-то развязки. Монахини за его спиной перешептывались. — Отец Бенедикт, я позабочусь о своей бедной кузине, — произнесла она, вкладывая в интонации нужный оттенок. — Ваша помощь не требуется, я, к великому моему сожалению, привыкла к подобному. Кара Божья для семьи. Она протянула руку, и настоятель пожал ее: касание закрепило ее приказ. «Ваша помощь не требуется». Отец Бенедикт послушно засеменил прочь, увлекая за собой монахинь. Дождавшись, пока он отойдет подальше, Линнер вновь взглянула на Нору. Пришло время быть рациональной. Она отряхнула полы пальто, сложила руки на груди, припомнила ее последнюю тираду и медленно заговорила, повышая голос. — Первое. Если бы я тебя не «украла» и не «утащила на свой корабль», ты бы умерла. Никаких шансов вернуться домой после смерти у тебя бы не было. Сейчас шанс есть. Второе. Мне нет необходимости собирать на тебя досье: я могу мгновенно получить любую необходимую мне информацию. О тебе, об отце Бенедикте, о твоих потомках в двадцать седьмом поколении, или проследить твоих предков и найти, в какой именно пещере познакомились твои пращуры. Третье. Я не выбрасывала тебя нигде. Ты, напоминаю, ушла сама, по своей воле, приняв решение. А за решения нужно нести ответственность. Четвертое. Линнерланентерар. Леди Линнерланентерар. Ее голос звучал звонко, уверенно — или так ей казалось. — И для того чтобы получить право зваться именно так, я больше ста лет провела в Академии, изучая те области разнообразных наук, которые твоя раса на данном этапе развития считает в лучшем случае вымыслом. Я знаю, что делаю, как это делаю и когда я это делаю. И делаю это тогда, когда должна! Когда иное грозит катастрофическими последствиями! А твои отношения… Шуточки…. Какие шуточки?! — Линнер вдруг озадаченно задумалась. — Я не понимаю. Какие отношения? Какие переезды? Она зажмурилась и тряхнула головой. Пожалуй, нужно было остановиться в этой речи на катастрофических последствиях. Нора хотела сказать что-то желчное в ответ, но опять закашлялась и вынуждена была замолчать. В этот момент она успела вспомнить свой вчерашний день, проведенный с жителями деревни. Живущие на два века позади ее родного периода времени, они временами немало раздражали ее своими отсталыми бытовыми привычками и непониманием простых вещей. Она сдерживалась, чтобы не показать этого. Так и голос стоящей сейчас перед ней инопланетянки звенел раздражением. А еще в этом голосе звучало… оскорбленное достоинство? Нора вспомнила, как часто ей вчера приходила на ум Линнер, и как из гордости она отвергала это сравнение. А ведь оно лежит на поверхности. Попытки договориться с тем, кто не понимает и половины того, что для тебя ясно и очевидно. Линнер с легкостью управляет технологиями, которые для Норы выглядят магией, и оперирует сводом знаний и понятий, которые пониманию Норы совершенно недоступны, как бы ей ни хотелось докопаться до простой сути. Линнер очень сильная и выносливая, она не спит и не ест с той же периодичностью, что и люди. Она может направлять чужие мысли и действия по своему желанию, а может читать человека, словно открытую книгу — как только что сделала с отцом Бенедиктом. Но она не пытается загипнотизировать Нору, хотя это был бы легчайший способ подчинить ее своей воле прямо сейчас и заставить делать, что угодно — да хоть бросить в колодец Пьера. Но только Линнер вообще не интересуется ребенком и не пытается его убить. И еще она, похоже, действительно ничего не знала о том, почему Нору так сильно задели слова про «долговременные отношения». Неужели она не врала и в остальном? А что если и правда выбор Норы, пошедшей за ребенком, Линнер расценила как стремление остаться в этом времени? Ведь отчасти так и было — Нора не могла кривить душой перед собой — в те минуты ей действительно хотелось оказаться где угодно, только подальше от Линнер, которую она просто видеть не могла, считая убийцей. Вот только была ли она таковой на самом деле? Нора уже совсем не была в этом уверена — после своих вчерашних размышлений о Пьере, эффекте бабочки, пенициллине и Флеминге. После своих бессонных размышлений и тяжелых лихорадочных снов. Она не могла изменить судьбу Гавани, работу своего отца или собственную асексуальность. Действие порождает последствия. Есть то, что изменить невозможно. И есть то, что нельзя менять — иначе ответить придется не только тебе, но очень и очень многим. По-прежнему обнимая себя руками за живот и плечи, Нора качнулась в сторону Линнер и проговорила полушепотом: — Они правда не будут страдать? Жители Гавани. Просто не проснутся, и все? — Я не знаю… Теперь — не знаю, — тихо ответила Линнер. — Я правда не знаю! Ее голос сорвался на крик. — Все должно было быть не так! Все… Просто все должно было быть иначе, я не знаю — я не хочу знать, как именно они умрут, я не хочу быть тем, кто спустит курок, нажмет большую красную кнопку, запустит процесс! Понимаешь?! Я не хочу, я никогда этого не хотела, я не убийца, я не уничтожаю планеты, живых существ, я… Мне приходится. Иногда. Принимать тяжелые решения. Но я не могу, я просто не могу никого спасти там! Поверь… Если бы я могла, я бы выбрала иной вариант. Все то время, что Линнер произносила эти слова, Нора смотрела на нее расширившимися глазами, а после — молчала еще несколько секунд. Все мысли вдруг где-то потерялись, осталась только эмоция. Нора не любила эмоции, особенно свои. Но сейчас почему-то не смогла сдержаться и просто подчинилась им: бросилась к Линнер и обняла, крепко обхватив ее обеими руками. Еще пять минут назад она бы ни за что не поверила, что сделает подобное. А десять минут назад — и вовсе хотела вытолкнуть инопланетянку куда подальше из пространства, чтобы больше никогда ее не видеть. — Прости… — прошептала Нора куда-то в складки пальто таймледи. — Я просто хотела помочь… Думала, что тебе все равно. Думала, что действительно помогу, но вышло только хуже, да? Не отвечай, я и так знаю… Я больше не буду ни во что влезать, правда. Пожалуйста, верни меня домой. Если сможешь… Я так хочу домой. Мне никогда не было так плохо, как сейчас. Даже когда меня предал мой бойфренд четыре года назад, даже когда он смеялся надо мной, мне не было так ужасно, как теперь. Я не представляла, что это такое, когда я по-настоящему опустошена, когда у меня никого нет… Но даже это не так ужасно, на самом деле. Ужасно, когда кто-то умрет, но ничего нельзя сделать, только стоять и смотреть. Я не смогла… стоять и смотреть, там, с тем ребенком. Неужели ты думала, что я смогу?.. Нора подняла лицо и посмотрела на Линнер красными заплаканными глазами, в которых уже собирались новые слезы. Черный платок съехал с головы, открывая взлохмаченные волосы. — Я не могла знать, сможешь ты или нет, — медленно заговорила Линнер, опасаясь нарушить хрупкое взаимопонимание, которое, казалось, наметилось между ними. — Мальчика по имени Пьер-Арно мать оставила в кустах… Линнер прикрыла глаза, восстанавливая временную линию. Она машинально погладила Нору по голове. — …оставила в кустах, но кто-то нашел его и отнес в церковь. Записей о том, кто это был, не сохранилось, однако мальчика воспитали монахини. Обычного, среднестатистического мальчика. Понимаешь, что это значит? Это ты — ты была той, кто нашел его. Кто отнес его в церковь. О ком не сохранилось записей. Так устроена цепь событий. Я не могу знать, кто спасет мальчика. Ты могла решить его не спасать — и, возможно, его спас бы кто-то другой. А может быть, и не спас бы вовсе: какие-то события менять можно, а какие-то нельзя. Это — можно. Но ты приняла решение, которое уже было частью истории на тот момент, когда ты его принимала. Я… Я вижу это, я это ощущаю. Понимаешь? Я это чувствую. Нора не очень понимала. Но все же кивнула, ощущая облегчение от того, что в этот раз все вышло правильно. Случайно, но все же вышло. А потом она осознала другую немаловажную вещь и отстранилась — теперь уже с неохотой — от Линнер. — Осторожно. Я чувствую себя не особенно хорошо и могу чихнуть на тебя. Нечаянно. — Не надо на меня чихать! — возмутилась Линнер и сунула нос в поднятый воротник пальто, на всякий случай. — Твоя простуда для меня не смертельна, но вообще-то я вполне могу ее подхватить. Давай-ка мы вернемся в ТАРДИС и… Слушай, а чем тебя лечить? Линнер вдруг осознала, что, и правда, понятия не имеет, чем лечить Нору. Она знала, как расшифровать ДНК человека; знала, за что отвечает каждый ее участок; знала, как активировать или деактивировать какие-то из них; знала, как изменить их — но понятия не имела, чем лечить обычную человеческую простуду. — Мне для начала нужно что-нибудь жаропонижающее, — сказала Нора, — потому что я чувствую, как у меня опять поднимается температура. А потом что-нибудь от кашля и боли в горле. А еще витамины бы не помешали, и поспать потом где-нибудь не на лавке в церкви… О, я вспомнила. Подожди тут, только не улетай без меня!.. Девушка убежала в церковь и через минуту вернулась со своими джинсами и курткой. — Вот. Я вспомнила, что надо забрать одежду. Она же не такая, как привыкли в этом времени, и ткани другие. Нельзя ее тут оставлять, вдруг это повлияет на будущее, да? Нора вопросительно посмотрела на Линнер, как бы ожидая одобрения. Своим видом она напоминала щеночка. Странного такого лохматого щеночка со сбившимся с головы платком. Щеночка, который не далее как пятнадцать минут назад собирался кинуть кого-то в колодец. Линнер смотрела на сверток одежды и размышляла. Возможно, Нора наконец-то что-то поняла? Но стоит ли говорить ей о том, что на ее одежду никто не обратит внимания? Стоит ли пояснять концепции самовосстанавливающихся событий, учитывающие психологические и социальные установки… Стоит. Наверное, все же стоит, если ей хочется избежать подобных ситуаций в будущем. — Да не повлияет… Никто не обратит на нее внимания: не в этом веке. Посмотрят, что выглядит непривычно и необычно, поудивляются и забудут. Вот если бы ты где-то в своем времени забыла высокотехнологичное устройство из будущего, это могло бы стать проблемой. А могло бы и не стать. Ладно. Жаропонижающее, витамины, что-нибудь от кашля и боли в горле — звучит слишком сложно. Из какого ты века, двадцать первого местного? Попробуем выяснить, изобрели ли вы лекарство от вот этого всего веке в двадцать третьем. — Э-э-э… ладно, — задумчиво кивнула Нора. Она все еще размышляла над отличиями реакций людей XIX и XXI столетий при обнаружении необычных предметов — над тем, связано ли это с общей технической отсталостью первых. Очнулась она от своих мыслей, только когда на церковном дворе материализовалась Джой, и тут Норе вспомнилась позапрошлая ночь и утро, когда она все еще ждала, что разумный корабль за ней вернется без участия Линнер. Почему она так подумала, Нора сейчас сама не понимала, но смотреть на Джой сейчас ей было грустно и неловко. А еще довольно странно, потому что к пластырю на щеке добавилась перевязанная голова: белоснежный бинт виднелся из-под светлых волос. Человеческая девушка хотела спросить, что произошло — но в этот момент лицо Джой уже засветилось, а Линнер потянула Нору за руку вперед, и через миг они уже были внутри корабля. Там Линнер подошла к панели управления и принялась вводить какую-то комбинацию, одной рукой перебросив косу себе на плечо и приглаживая кончик. Нора поняла, что сейчас они куда-то полетят, и решила переодеться. Джинсы были в следах засохшей грязи, куртка тоже — поэтому девушка ушла вглубь корабля через знакомую дверь. Когда она увидела свою комнату, ей показалось, что прошла целая жизнь. В некотором смысле так и было: у нее чуть не прошла целая жизнь в XIX веке. Избавившись от чужого платка, платья и чулок и выбрав себе в гардеробной чистые джинсы и футболку, Нора затем нашла вязаную шапку и радужного цвета шарф, которым замотала шею, а сверху надела новую куртку. Вот теперь ей было тепло, и можно было идти куда-нибудь за лекарством. Нора вернулась в комнату управления.