Шаги: Узел случайностей

— Нужно завязывать с этим, — вслух произнесла Линнер, осознав, что вот уже несколько минут стоит, погруженная в воспоминания. Да, это была, пожалуй, одна из первых ее ошибок — та, которую она смогла увидеть, ощутить, прочувствовать полностью. По ее вине погибли люди. Да, конечно, она не могла поступить иначе тогда: стоило только запустить цепочку событий, как обратного пути не стало. Да, она должна была пройти это до конца. И, пожалуй, выбранный способ решения стал даже по-своему символичным. И она отчиталась обо всем, о каждом своем шаге. О каждой мысли, каждом сомнении, каждом решении. Разложила на составляющие полгода на Земле, разобрала на части дни, выстроила схемы и шаблоны взаимодействий, доказывая искренность собственных намерений. Намерения были признаны исключительно искренними, а Линнер — совершенно не виноватой. В конечном итоге, нанесенный урон оказался незначительным, а действия ее сочли даже креативными и соответствующими обстоятельствам. Линнер вдруг захотелось того чая, который готовил Джонатан по рецепту его бабушки: травяного чая со специями, в который ни за что нельзя класть сахар. Который она никак не могла разложить на составляющие, как бы ни старалась. Она даже подумала, что может просто вклиниться в собственную же временную линию, выбрать нужный день. А затем подумала, что есть то, чего позволить себе она не может. И это вовсе не чай — это хотя бы какие-то теплые отношения с кем бы то ни было. Почти. И уж точно никто из случайно встреченных ей людей не заменит этого. Выбранное ею почти-одиночество — вынужденное, необходимое, порой слишком болезненное. Но иначе никак. С другой стороны, у нее есть Джой. И, возможно, сама природа их связи основана именно на этом. Им обеим есть что скрывать. И скоро вернется со своими лекарствами Нора, напомнила она себе. Еще одна головная боль; еще один человек, который в лучшем случае закончит так же, как прочие, попавшиеся ей на пути. Интересно, в какой момент это перестанет ее беспокоить вовсе? В конце концов, все они — тени и призраки; все они — элементы времени и одновременно инструменты в ее руках. Некоторые ломаются. Некоторые… Нора вернулась — без сумки, и Линнер едва заметно кивнула. Нашла. Значит, по крайней мере, жив Джонатан — вот и хорошо. — Да какого, собственно, Омеги! — в сердцах воскликнула она и затребовала данные. Джонатан Флетчер, умер в 2057 от сердечного приступа в доме престарелых. Единственный его сын погиб в двадцать лет при несчастном случае. Искажений временной линии не выявлено. Взглянув на недоумевающую Нору, Линнер неопределенно взмахнула рукой и запросила дематериализацию. Нужно забрать Рана, закончить перепрограммирование аксиом, поймать игга… Сделать что-нибудь еще, а потом что-нибудь еще, и еще что-нибудь на закуску, и тогда она забудет наверняка о том, что вот-вот позволит целой планете погибнуть потому, что так необходимо; потому что они уже погибли, много раз. — Гавань. Ран. Игг. И будем думать, что делать с тобой, — изложила дальнейшие планы Линнер, расправив плечи. — И еще неплохо бы рассовать куда-нибудь спящих беженцев. Идеи есть? Идей нет. Лекарство приняла? Она подошла ближе к Норе: девушка пахла чем-то странным, непривычным, и Линнер не сразу сообразила, что все дело в леденцах. Она коснулась пальцами лба, проверяя температуру Норы; приподняла ее подбородок, изучая лимфатические узлы. Нет, все должно быть в порядке. Хотя что-то было не в порядке. Что-то было не так: совсем легкое ощущение неправильности, которое Линнер никак не могла расшифровать. Как будто где-то что-то не сходилось, как будто Нора чуть-чуть не помещалась в пространство и время. Впрочем, так ведь оно и было? Линнер поправила на Норе шапку, добившись абсолютной симметрии, и недовольно поморщилась. Ощущение неправильности не уходило. Может быть, все дело в маске? Она подцепила край маски пальцем. — Это не нужно. Нора наблюдала за Линнер — у которой при ближайшем рассмотрении действительно оказалась россыпь бледных веснушек на лице и которая сейчас вела себя странно. А сама девушка раздумывала о том, спросить ли что-нибудь про Джонатана. Сказать ли про его рисунки. Хотя, может, Линнер и сама в курсе. Но почему же он сказал, что не знает ее? Может, с ним что-то случилось, и он лишился памяти? «Наверное, все-таки не стоит сейчас спрашивать». А когда Линнер произнесла название «Гавань», Нора внутренне содрогнулась. Простое и приятное слово вдруг стало синонимом боли. Но от чего Норе было по-настоящему неприятно, так это от понимания, что куда больше ужасной судьбы тех людей ее беспокоят собственные чувства. На этой планете она пыталась помочь и напортачила, там она так сильно злилась на Линнер, и сама Линнер в ответ злилась на нее, а еще там был Димитрий с его разочарованным взглядом, так сильно напомнивший в тот момент Мартина. «Какая разница, кого он мне напомнил, этот парень скоро умрет, как и все остальные там!..» Линнер не оценила полезность защитной маски. А еще она собиралась вернуться на Гавань. Нора хотела сказать, что не будет выходить из корабля больше, но вместо этого прижала бумажный пакет с лекарствами покрепче, поправила маску и мрачно прокомментировала: — Вот еще. Вирус живет до 12 дней в организме человека, 10 дней на вещах больного и еще не менее 7 дней в его комнате. Ты сама сказала, что можешь от меня заразиться. И Ран… А где, кстати, Ран? — Гуляет где-то по Гавани, — буркнула Линнер. — Изучает жизнь наверху. И чем же твоя маска поможет, если вирус в твоих вещах? Он не смертельный, в конце концов, я переживу. — Буду носить для своего личного успокоения, — упрямо заявила Нора. — А погоди-ка… Ты так говоришь, что Ран гуляет, как будто он и правда… Разгуливает среди людей на четырех лапах и с этим своим… мехом! Ты сейчас серьезно?! — Абсолютно. Никто его не узнает: имеются технологии, позволяющие изменить восприятие. Линнер заметила озадаченное выражение лица Норы и не удержалась: — Нет, я все еще не ящерица. Нора поняла, что Линнер шутит, и слабо улыбнулась в ответ. И тут же задумалась: а вообще, Линнер до этого когда-нибудь шутила? За те дни, что они знакомы. Наверное, да. Только сама Нора не понимала того юмора. А вот сейчас поняла. В первый раз. — Ладно… Гуляет так гуляет. Значит, ты пойдешь его забирать? Пожалуй, я лучше тут побуду… Не хочу лишний раз выходить на улицу, я все-таки болею. О, подожди! А мы можем сначала попасть в завтра, в 14:30? На то же самое место в Англии. Я заказала себе очки, их должны сделать завтра. — Что? — переспросила Линнер, не понимая поначалу. — Какие очки? Вопрос про очки вдруг окончательно прервал цепочку ее размышлений, оставив в голове пустоту недоумения. А затем она догадалась. — Ну, по крайней мере, ты явно уловила основную концепцию путешествий во времени… — пробормотала Линнер, телепатически отдавая соответствующую команду Джой. — И… Насчет маски. Это — проявление заботы. Не нужно обо мне заботиться: я сильнее, выносливее и обладаю большим багажом знаний. Ты не можешь заботиться обо мне. Если попытаешься, это закончится плохо. «Это всего лишь дурацкая марлевая повязка на рот и нос!» — хотела возмутиться Нора, не понимая столь внезапного и пафосного предупреждения. А потом вспомнила про Джонатана и промолчала. Эти слова Линнер еще больше подогрели интерес Норы к истории парня. И одновременно заставили занервничать. Но не от слов, что все кончится плохо: куда уж хуже, чем сейчас. Нора занервничала от мысли, что, и правда — с каких пор она заботится о Линнер, которую не далее как полтора часа назад вполне искренне ненавидела? Они слетали за очками, Нора благополучно забрала их и ушла в свою комнату. Там она сняла куртку с шарфом и шапкой, высыпала на одеяло все купленное, а потом старательно расставила на прикроватной тумбочке: футляр с новыми очками, пачка аспирина, маленькая бутылка воды, пачка марлевых повязок, упаковка леденцов и большой флакон микстуры от кашля, витамины в пластиковом флакончике. Коричневый бумажный пакет она аккуратно сложила и засунула в тумбочку, в компанию к чуть помятой яркой бумажной тарелке, с которой ела «кексы» в первый день на Гавани. Надо потом спросить у Линнер, куда та девает свой мусор. И где стирает одежду — у самой Норы уже много чего собралось, начиная с белого лабораторного халата, в котором она была в день их встречи. Нора вздохнула. Надо было все-таки потерпеть и не ходить в тот злосчастный туалет. Ну, или хотя бы не совать любопытный нос в кабинет заведующего кафедрой. Тогда была бы она сейчас дома — здоровая, не знающая ни о каких старинных французских деревнях, или обреченных планетах, или всяких инопланетянах, мохнатых и не очень, а еще об экспериментах с… …Сар стал первым, на ком они экспериментировали. Он был намного моложе и слабее меня, поэтому продержался не так долго… Ран и его друг. Нора вспомнила, как у нее сжималось сердце, когда бессарант лежал на лабораторном столе, смотрел на нее своими маленькими черными глазами — и рассказывал это. Ран, похожий на гигантскую землеройку. Ему было тяжело. Он чувствовал душевную боль, совсем как человек. Может ли он ощущать, как и человек в подобной ситуации — ненависть к убийцам? Желание справедливости… или мести? «Черт возьми!» Нора соскочила с места и выбежала через свою ванную обратно в комнату управления. — Линнер! До меня дошло… Ран! Когда мы были там, под землей, он мне рассказал про своего друга, которого убили в процессе опытов. Вот для чего он пошел туда! Не погулять! Он ищет Аврору! Линнер мгновенно восстановила в памяти их последний разговор: о мести, о ненависти. Она позволила себе пойти на поводу у чувства вины, а еще позволила себе быть безрассудной и безответственной — снова! В очередной раз! Она готова была уже совершить перемещение, как посмотрела на Нору — и припомнила пакет с лекарствами, заказанные очки, и девушка показалась ей вдруг совершенно беспомощной и даже требующей как будто заботы и внимания. — Расцеловала бы тебя, если бы новость была хорошей, а не плохой, а ты не распространяла бы свои вирусы, — задумчиво проговорила Линнер. — У меня неплохое окно возвращения: если он мгновенно помчался за Авророй, то вряд ли отследил дематериализацию. Но вот попасть в нужное окно оказалось отчего-то непросто: Джой промахивалась, на пару дней, но это было уже слишком много. Линнер в панике пыталась вернуться: временная линия Гавани почему-то стала нечеткой, размазанной, почти недоступной. Нечто подобное она уже проходила: на экзаменах, и вполне успешно. Нужно было просто сосредоточиться сейчас, заставить ТТ-капсулу: никогда и никаких препятствий нет, кроме естественных; даже закристаллизовавшись, время никогда не распространяется на… Никогда, кроме одного варианта. Когда временная линия оказывается повреждена настолько, что потенциальное заражение неминуемо грозит уничтожить всю реальность, запускается иной процесс. Линнер сделала проекции: в 99% Рану удалось бы убить Аврору. Что означало окончательное и бесповоротное искажение временной линии за пределами исправимого. А значит, Гавани уже нет. — Нора… То, куда мы отправимся сейчас, — очень особенное место, — предупредила Линнер, задавая координаты вне пространства и времени. Она облизнула пересохшие губы: в Оси доводилось бывать далеко не каждому. Она сама знала о ней только в теории и, по правде говоря, побаивалась увидеть своими глазами. — Ты останешься внутри. Что бы ни случилось. Ты ни за что не выйдешь наружу. Обещай. – А что это за место? Я не могу пообещать, если не знаю. – Оно называется Ось. Мы за пределами нашей Вселенной. Любой вселенной. – Но что это значит? – снова спросила человеческая девушка. Она смотрела на таймледи через прозрачную колонну в центре панели управления: от этого лицо Линнер искажалось, преломлялось на несколько граней и казалось по-настоящему инопланетным. – Почему мне нельзя выйти? Там опасно? – Не знаю. Я никогда не была в Оси раньше. Где-то там расположены порталы в бесчисленное количество временных линий, вырезанных и… и перемещенных ради безопасности первичной линии. История, которая где-то пошла настолько не так, что это угрожает разрушить целостность Вселенной. Это своего рода карантин. Нора понятия не имела, что подобное место существует. Впрочем, она много о чем не знала до встречи с Линнер. – Но почему мы в этой… Оси? Я думала, мы возвращаемся на Гавань, чтобы догнать Рана. – В этом и смысл, – мрачно проговорила Линнер, изучая данные на экранах. Нора обратила внимание, что ее рука опять вцепилась в косу на плече. – Гавань там. – В карантине? – ахнула Нора. – То есть… Гавань исчезла из нашей Вселенной? И никто не погиб? В голосе девушки явственно зазвучала надежда. Которая тут же разбилась о равнодушный ответ. – Сомневаюсь. Скорее всего, реализовался изначальный вариант – самоуничтожение от смертельного оружия. Искаженная линия времени исправилась. Так что все хорошо… должно быть. Нора изменилась в лице и сжала зубы, чтобы не закричать. «Хорошо?! Планета погибла, люди погибли, это для тебя хорошо? А как же все то, что ты говорила мне у колодца? Что ты не убийца и прочее?» Линнер не замечала, какую бурю в душе Норы вызывали ее слова, и продолжала размышлять вслух. – А вот сломанный участок, который ты создала своей игрой в спасительницу и Ран своей внезапной местью… Насчет него я не знаю. Правда не знаю. Там может быть что угодно: целое столетие их истории, вырезанное и зацикленное, а может, всего один час… Или там вообще что-то изуродованное и безумное… Вот что бывает от несанкционированного вмешательства в историю, поняла теперь, Нора? Ладно, все мои предположения – только теория. Поэтому я схожу проверить. А ты жди здесь. И не выходи наружу ни в коем случае. Слышишь, да? – Линнер обернулась через плечо, уже направляясь к выходу из ТАРДИС. – Слышу, – глухо ответила Нора. – Как будто у меня выбор есть.