Шаги: Узел случайностей

Нора осталась одна, и была этому рада. Внутри у нее клокотала ярость, которая непременно излилась бы на Линнер потоком бессвязных обвинений и бессильных слез. И тогда инопланетянка опять наверняка высадила бы Нору в каком-нибудь диком месте, чтобы избавиться навсегда. Нет, не бывать этому. Если ее выживание и возвращение домой настолько тесно связаны с Линнер, то придется научиться молчать и ждать. Лишь бы сумасшедшая инопланетянка не решила ее убить – кто знает, что вообще способно взбрести ей в голову? Подумать только, несколько часов назад Нора искренне поверила, что Линнер не бессердечная дрянь с холодными глазами, что у нее есть свои чувства, своя совесть, мораль… Это даже было странно. Как будто Нору вдруг стало волновать не уничтожение населения Гавани как таковое, а отношение ко всему этому Линнер. И когда она поняла, что той вовсе не все равно, Нору будто отпустило. Это было неправильно. Нельзя менять свое отношение на основе сиюминутных всплесков эмоций. Нора невидящим взглядом посмотрела на кучу кнопок и отошла от них. Села в кресло, которое обычно занимала Линнер. Но другого не было – хотя Нора была готова поклясться, что еще недавно второе кресло тут стояло. В любом случае, сесть больше некуда. Не на пол же. – Я ведь могу здесь посидеть? – спросила она у Джой, запрокинув по привычке голову. Но Джой ничего не ответила. Ну и ладно, решила Нора, молчание – знак согласия. Она откинулась на спинку кресла, как это обычно делала Линнер. И попыталась разобрать свои чувства на составляющие, подвергнуть логическому анализу. Что она вообще сейчас чувствует? Ей очень сильно жаль тех, кто живет на Гавани. Но это настоящее чувство? Или то, что запрограммировано моралью? Она должна их жалеть, и поэтому жалеет. Потому что легко может вообразить себя жителем обреченной планеты, и ее это безумно пугает – но одновременно успокаивает, потому на самом деле Земле пока ничего не грозит. Ничего не грозит тем, кого Нора знает. Невозможно по-настоящему прочувствовать смерть совершенно незнакомых людей. Это правда? И что в действительности означают слова Линнер про «карантин»? Нора здесь совсем одна. Что угодно может быть за пределами корабля. Линнер может не вернуться. Ну а Джой… маловероятно, что она поможет Норе. Это всего лишь корабль: пусть даже разумный и с некоторых пор упорно молчащий. Нет вообще никакого смысла ее воспринимать и реагировать. Или ждать реакции – от корабля. Верно? Нора думала о чувствах, которые ей не нравилось испытывать. Одиночество, печаль, тревога, боль, шок, неуверенность, страх, отчаяние. Ей не нравилось, какие ощущения в ее теле вызывают все эти сильные эмоции. Как они убыстряют сердцебиение, мешают дышать, заставляют холодеть руки и покрываться противными мурашками, поселяют внутри чувство тяжести, делают плаксивой. Нора не любила чувствовать подобное. Она даже избегала смотреть фильмы и читать книги, которые могли вызвать сильные эмоции, угнетающие или волнующие. Ее школьная подруга Рэйчел всегда любила ей пересказывать просмотренные фильмы и сериалы, а Нора всякий раз сначала интересовалась – грустный ли сюжет, есть ли там повороты, от которых замирает сердце. Иногда ответ был утвердительным, и тогда Нора отказывалась слушать, вызывая на себя праведный гнев Рэйчел. По счастью, вторая подруга Норы – Линдси – отличалась нелюбовью к спойлерам и просто сочиняла коротенькие посты в свой «Твиттер», когда ей доводилось посмотреть или прочесть что-нибудь интересное. Химические исследования были намного приятнее. Потому что спокойнее. С химией, как и любой другой наукой, все было относительно просто и подкреплено причинно-следственными связями. Конечно, там были радости открытий и переживания неудач – но это были другие эмоции, ожидаемые, ровные. К ним легко было привыкнуть, они сливались с ритмом жизни, как любимая лавочка в городском парке, вкус латте из кофейного автомата, знакомый фасад дома в Дормонте. Нора почувствовала, как в горле снова запершило, захотелось кашлять. Она вернулась в спальню и выпила две ложки микстуры от кашля, запила их водой. Для этого пришлось снять марлевую повязку. Нора положила ее на тумбочку и опять задумалась – на этот раз о Линнер, к которой относиться спокойно у нее не получалось совершенно. Сначала инопланетная гостья вызывала у нее страх, потом любопытство пополам с настороженностью, потом гнев и снова страх, потом ненависть и отчуждение, а теперь?.. Нора сама не понимала. После возвращения из XIX века Линнер вдруг стала вызывать у нее доверие и симпатию. Но опять ненадолго: стоило инопланетянке сбросить маску заботы и вновь заговорить об уничтожении Гавани, как человеческая девушка вернулась в состояние злости и страха. Что вообще происходит? Такие перемены в отношении, такие скачки эмоционального отношения… Это было неправильно. Норе совсем не нравилось это чувствовать. И уж точно не хотелось проявлять заботу и какие-то добрые чувства к этой двуличной Линнер. Девушка закинула снятую марлевую повязку в прикроватную тумбочку, а следом отправила всю пачку. Она оглядела свое фармакологическое «богатство» и недовольно покачала головой. Градусник. Так она и знала, что забудет что-нибудь купить. С ней это нередко случалось, и тогда она возвращалась в магазин с полдороги. Градусник бы очень пригодился сейчас, ведь она не знала, упала ли ее температура, опять поднимавшаяся этим утром. Но, видимо, две таблетки жаропонижающего все-таки начали понемногу помогать, потому что Нора чувствовала себя чуть лучше. Она потрогала свою шею сзади и обнаружила, что волосы немного намокли от пота. Это хорошо. Хотя градусник все равно пригодился бы – с ним как-то надежнее, чем так. Ей очень хотелось отправиться в ванную и принять горячий душ, но она боялась пока это делать и решила немного подождать. Взгляд упал на футляр с очками, и Нора обрадовалась. Она уже успела примерить их, когда забирала в оптике, и была довольна результатом. Все хорошо видно, и Нора даже оправу нашла похожую – как у тех, которые потерялись – черную с объемным узором на дужках. Надев очки, девушка сразу почувствовала себя увереннее и улыбнулась. А потом вдруг увидела что-то новое. Картина. Прямо перед ней – на стене, что напротив входа. Желто-синий пейзаж был чем-то ей знаком. Подойдя ближе, она рассмотрела его внимательно, а главное – прочла надпись внизу. И вспомнила. Написанная маслом и слегка размытая влагой картина, с довольно четкой подписью в левом нижнем углу – «С. Джабара, 1988». Здесь изображен дом ее покойной бабушки. Дом, обмазанный глиной и покрытый небесно-синей краской. Дом между морем и пустыней, в городе Шефшауэн в Марокко… Эту картину в молодости написал ее отец, потом она висела в доме бабушки, а после ее смерти была вместе с некоторыми другими вещами перевезена за океан, в их семейный дом в Дормонте. Но по дороге намокла и повредилась по какому-то несчастному стечению обстоятельств. Бабушка очень любила эту картину. И Нора тоже любила, в память о ней. И теперь ей стало очень неприятно, потому что она не имела ни малейшего представления, откуда картина взялась тут. Точнее, откуда Джой взяла ее. При каких обстоятельствах. И зачем. А главное, как вообще узнала о ней. Но спрашивать Джой об этом Нора не стала. Все равно не ответит, зачем терять время и расстраиваться. Это просто разумный корабль одной лицемерной инопланетянки. Нора взяла в руки книгу о металлорганических соединениях и задумалась. Можно почитать тут, в комнате… А можно пойти и снова сесть в кресло Линнер. Разумеется, ей не понравится, что Нора заняла ее любимое кресло. Ну и пусть не нравится! Кто-то ее о чем-то спрашивать будет, можно подумать. Ее или Джой. Забравшись с ногами на кресло Линнер, какое-то время Нора читала через новые очки статьи о свойствах и широком применении металлорганических соединений, и даже успела задуматься – а можно ли ей вообще читать книгу из будущего. Вдруг она слишком много запомнит, и это повлияет на развитие науки в ее времени… Или не повлияет. Если она никогда не вернется. Норе сразу расхотелось читать. – Джой! – крикнула она в потолок. – Ты опять сделала свой фильм о будущем? Про меня, как про Гавань? Ты поэтому дала мне книгу? Потому что я никогда не вернусь домой? Джой молчала. Нора сжала зубы, чувствуя досаду, непонимание, обиду и много еще чего, что ей совершенно не хотелось чувствовать. Ей хотелось вскочить с кресла и пнуть его. Но она сдержалась. Ничего. Просто никогда больше не заговаривать с Джой, вот и все. Она просто корабль. А еще скоро вернется Линнер, которая просто странная инопланетянка с веснушками, которая утверждает, что она внутри не ящерица. Которая просто может вернуть Нору обратно домой, и поэтому нужно держаться к ней поближе, но не слишком близко. Вот и все. Но что-то Линнер долго нет. Нора напряженно ходила туда-сюда по залу, ощущая толчки тревоги и злясь на себя за них. Нет. Она просто беспокоится, что если Линнер не вернется, что и ей самой ни за что не попасть домой. Придется остаться навечно внутри молчаливого разумного корабля, у которого даже кухни и еды нет. А она бы сейчас съела… тост с яичницей и беконом, один из коронных маминых завтраков. Такой теплый и ароматный… И кофе в любимой кружке с узором из пончиков… Солнце светит сквозь окно кухни, делает такой теплой деревянную столешницу… Мама ложечкой размешивает сахар в своем чае, папа читает новости на планшете, Али жует свои хлопья с молоком, а свободной рукой катает маленькую игрушечную машинку по бортику стола… Это было бы идеальное утро. – Нора! – послышался голос. Девушка встрепенулась. Снаружи корабля. И голос был ей знаком. Она снова прислушалась. – Нора, где ты? Я не вижу тебя! Это была мама. Но этого не могло быть! Если только… «Особенное место, карантин Вселенной » – так сказала Линнер. А что если она соврала? А если за дверью – жизнь Норы? Они только что были в 2020 году, что помешало бы Линнер переместить корабль в 2013? Они могут быть где угодно, хоть стоять на лужайке перед домом Норы. И то, что Линнер взяла с нее обещание – не выходить наружу, это как раз и доказывает, что… Нора нервно закусила губу, сцепила пальцы в замок на груди и постаралась снова думать логически. До своего ухода Линнер нервничала. Она закрывала глаза и что-то делала, потом нажимала разные кнопки, потом хмурилась, дергалась, переступала с ноги на ногу, барабанила пальцами по краю панели управления… Что могло ее так встревожить? Она говорила про карантин, про эту Ось… Но могла и соврать, чтобы Нора не лезла и не мешалась. Линнер явно беспокоилась, что Ран уже успел убить Аврору, а значит, некому нажать смертельную кнопку, и история переписана… А учитывая стопроцентный факт, что они только что были на Земле и почти во времени Норы – может ли это быть связано? Ей очень хотелось спросить у Джой, верны ли эти выводы. Но она уже подозревала, каким будет ответ. Никаким. Ну и ладно. Дала же она себе обещание – больше не пытаться заговорить с кораблем. «Глупо было бы полагаться на сиюминутные эмоции и начинать верить Линнер. Или Джой, если бы она ответила. Может разумный корабль соврать?..» Нора решила, что ей не нужно поддаваться эмоциям. Эмоции вносят сумятицу и деструктив, они ничего не решают. Не помогают пережить очередную перемену, когда вся твоя жизнь оказывается уложенной в коробки для переезда. Не дают ответа, как сегодня дружить с теми, кого через год больше не увидишь. Не объясняют, почему возвышенная любовь заканчивается там, где начинается примитивный инстинкт. Не рассказывают, как сохранить рассудок на инопланетном корабле вдали от всех и всего, что знакомо и дорого. – Нора! – снова послышался зов снаружи. – Скажи, что ты здесь! В голосе мамы звучала тревога. А что если это правда, что если за дверью ее родной дом и семья? И она может к ним вернуться прямо сейчас, просто выйдя наружу. Что если Линнер все наврала – со скуки или по каким-то своим инопланетным причинам? Она утверждает, что сто лет изучала науки о времени и космосе, но ведь могла же она ошибиться, чисто теоретически. Как можно отказаться от возможности узнать? Это же мама! Это дом, это все, что у нее есть. Или было. А может, никогда не будет – как все те несостоявшиеся дружбы из ее детства и как все то, что обещал ей Мартин, пока не нашел вариант поинтереснее. Вдруг это единственный шанс? Норе было очень страшно, и она закрыла глаза, шагая сквозь стену корабля. Потом что-то случилось. Она сама не поняла, что – но на секунду ей показалось, будто она сейчас умрет. Нора попыталась закричать, но как в страшном сне, из горла не вырвалось ни звука. Она перестала ощущать и осознавать себя – равно как и окружающее пространство, если оно вообще было – и в этом состоянии пробыла времени то ли несущественно мало для запоминания, то ли слишком много и достаточно, чтобы сойти с ума. А потом она увидела перед собой кружку кофе с принтом из пончиков и тарелку с маминым завтраком. Солнце светило сквозь окно кухни, мама размешивала чай и говорила что-то про поступление в университет, папа кивал, не отрываясь от планшета, младший брат катал по столу машинку с тихим «друм-друм-друм». И Нора забыла.