Шаги: Узел случайностей

Путь обратно оказался проще: восприятие уже синхронизировалось, если, конечно, можно каким-то образом синхронизироваться с пространством, где нет пространства, и временем за пределами времени. Однако Ось была сконструирована для решения вполне конкретных задач, а значит, любому таймлорду находиться здесь должно было быть как минимум возможно, а то и — при соблюдении каких-то условий, о которых, впрочем, Линнер не имела ни малейшего понятия — комфортно. Она задумалась о том, как многое из того, что было создано миллионы лет назад, остается неизвестным и даже иногда непостижимым — для нее, но не только для нее: утраченным технологиям давно потеряли счет, и такова цена прогресса темпорально активной расы. Первой темпорально активной расы во Вселенной. Где-то в бесчисленных архивах и хранилищах содержались и по сей день разработки и устройства, возможно, способные на то, что едва представимо ей. Давно забытые. Потерянные в многочисленных темпоральных войнах: стереть из истории всех, кто знал о существовании чего-либо, зафиксировав при этом точку создания — и готово. Этот метод был ей прекрасно знаком. Как, впрочем, и многие другие методы изменения истории: эффективные, функциональные, отработанные на практике. Отшлифованные ошибками и попытками — не всегда удачными — их исправить. Где-то будут записаны и ее ошибки, чтобы кто-то когда-то не повторил их… Если, конечно, будет, что вообще записывать. Линнер остановилась и огляделась по сторонам. «Кстати говоря, об ошибках», — пробормотала она себе под нос. Ось хранит в себе те из них, исправить которые без угрозы целостности ткани реальности Вселенной становилось невозможно. Порочные, больные, опасные линии развития событий, способные укорениться и повредить первичные, основные. И появлялись они в основном в результате неудачных темпоральных экспериментов — разных рас, конечно, но преимущественно той, что освоила их прежде других. Так каким образом попала сюда Гавань? Линнер задумалась, прикусив кончик косы. Думать здесь, в бесцветном темпорально-стерильном пространстве (она сдалась и стала называть его «пространством») было неожиданно приятно: как будто всякие лишние, побочные мысли, постоянно засоряющие голову, оказались точно так же отрезаны от основной, как и ненужные реальности, аккуратно рассортированные по «спицам» Оси. Гавань существовала вполне стабильно, несмотря на то, что в самом сердце цивилизации находился поврежденный корабль беженцев. Да, планета оказалась в своего рода изоляции: однако не только лишь Линнер и ее… скажем, спутница — не только лишь они и Джой смогли попасть туда. Помещенная в самом центре искажений, планета стала своего рода «невидимкой», однако каким образом корабль колонистов оказался там же? Совершенно точно он не разбился случайно: об этом существовали бы записи, пусть и в искаженном каком-то формате. А значит, есть только два варианта: либо появление на Гавани колонистов стало событием, вписанным в Паутину Времени в тот же момент, когда там материализовался корабль беженцев, либо… Либо именно это событие и представляет собой аномалию, отзвук которой был зафиксирован и передан ей! А она еще удивлялась, как так вышло, что построенные проекции оказались более-менее пригодны к использованию! Они были совершенно не пригодны! Вот в чем все дело. Совершенно и абсолютно непригодны, и пытаясь разобраться в происходящем, Линнер — ну, не без «помощи» Норы — только сильнее запутывалась. Аврора Верная и ее эксперименты — это лишь далекий отзвук, это едва заметное колебание волн. На самом деле загадка Гавани была не в этом: но кто-то где-то попался в ту же логическую ловушку, что и она сама; увидел альтернативные линии времени, отследил вероятности, просчитал их — и отправил исправлять аномалию. Линнер вдруг поежилась: а ведь вполне возможно, что она далеко не первая из агентов АНВ, побывавших на Гавани. И каждый успешно возвращался, «исправив» ошибку. А затем история сворачивалась очередным витком, стирая саму себя, кусая себя за хвост, возвращая аномалию в стабильное состояние. Аномалия планетарного масштаба, зависимая от событий, настолько взаимосвязанных и искаженных, насколько это только возможно себе представить — Война Времени! Вот чем питался игг. Вот в чем заключался его изначальный план. Он был таким же беженцем, как и остальные, вот в чем дело. И, как и остальные, он просто обустроил себе комфортное временное пристанище. Попытки переписать участок истории, слишком сильно взаимосвязанный с предыдущими, встроенный в изначальный план игга, — вот что привело Гавань сюда, в Ось. И если бы Норе не пришло в голову попытаться спасти планету; если бы у Рана не проснулась мстительность, то она, Линнер, улетела бы с чувством выполненного долга, переписав очередной бессмысленный кусочек истории, и так и не увидела бы картины целиком. И неизвестно, как и в какой момент все это взорвалось бы — а оно бы обязательно взорвалось! Линнер даже подпрыгнула на месте: она решила непростую задачу! У нее практически не было исходных данных, но она — решила! Восхитительно. И, кроме того, увидела в действии сложнейший механизм, созданный едва ли не пионерами путешествий во времени. Увидела и поняла. Чудесно. Просто потрясающе! Оставалась лишь одна сложность: оказавшись в Оси, игг, наверняка, сделает что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Маловероятно, что он осознает самостоятельно концепцию. А даже если и попытается, то вряд ли примет такой подарок от таймлордов — не поверит, не решится, не рискнет. Значит, его все же необходимо поймать и донести до него суть происходящего. Ему больше не нужно бежать. Больше не нужно выживать. Однажды она смогла пообщаться с ним. Сможет ли повторить это? Такой… странный разум. Любопытный. Необычный… Все это, совершенно определенно, просто восхитительно! Добравшись наконец до Джой, Линнер все еще чувствовала воодушевление — от которого, впрочем, не осталось и следа, стоило ей осознать, что Норы нет. Ее не было ни внутри Джой, ни снаружи — впрочем, второе весьма сомнительно: сканеры ТТ-капсулы не смогли бы отследить человека, пройди тот сквозь один из порталов в иные реальности. Впрочем, о чем Джой ей доложила, так это о том, что Нора, действительно, вышла наружу. Она также поделилась с ней последним эмоциональным слепком Норы: опасение, надежда, недоверие, радость. Любопытства не было. Линнер еще раз попыталась вслушаться в путаные, непонятные эмоции Норы, лишенные самого главного — контекста — но все же любопытства не было. Нора не вышла наружу просто посмотреть, что там. Она вышла с какой-то целью. Вышла, а затем попросту исчезла. Девочка, которая исчезла. Дважды. Линнер простонала, отгоняя предательскую мысль о том, что можно было бы так все и оставить: игг не выберется из Оси и умрет с голоду, не осознав концепции; Нора, которой и так уже нет, займет официально положенное ей место в истории. Или, точнее, положенное ей отсутствие места. И в этот момент Линнер кое-что вспомнила и выбежала наружу. Джой смотрела сквозь нее отстраненным взглядом. На ее щеке по-прежнему красовался грязный пластырь, голова была перемотана снежно-белым бинтом. С кончиков пальцев мерно, бесшумно, через равные промежутки времени, падали темно-оранжевые капли, исчезая в тумане, заливающем поверхность под ногами. Все это — ненастоящее. Это — экзоплазматическая оболочка, которую Джой не только выбирает, но и которой пользуется. Возможно, она пытается что-то ей сказать. Сообщить. Донести. Что-то, что не может передать через симбиотическую связь по своим причинам. Что-то слишком огромное? Линнер вспомнила страх, панику Джой; вспомнила ее боль. Что-то слишком страшное или опасное? Отблески войны, которую Джой как-то, да помнит же — пусть на фактическом уровне, лишенном эмоций, но события-то должны были остаться в ее разуме. Что-то, что она не может передать, потому что обе они вплетены в слишком многое, связаны слишком со многим, и если кое-что Линнер успевает подредактировать, то что-то — нет, и кто знает, чем это могло бы грозить им обеим… Темные капли продолжали мерно и бесшумно падать. Джой молчаливо стояла и смотрела вдаль, не шевелясь. Линнер вцепилась в ниточку симбиотической связи под влиянием какого-то инстинкта, едва ли не в панике: что-то происходит, происходит прямо сейчас, и она, Линнер, не видит и не ощущает этого; она слепа — но Джой видит, понимает, участвует. Джой демонстрировала ей динамику. Где-то развивались какие-то события: образ Джой изменялся. Сначала пропала шляпа, затем появился пластырь, потом бинт, а теперь вот и ненастоящая кровь. Шаг, шаг, шаг, шаг — движение. Постоянное непрерывное, происходящее прямо сейчас. Танец Джой где-то в иных измерениях. — Найди для меня Нору, — тихо попросила Линнер вслух, сама не до конца понимая, почему говорит именно это: слова пришли будто бы откуда-то с другого конца их связи. Как будто Джой требовался приказ, который она не могла отдать себе сама. «Друм-друм-друм…» — звук слева, негромкий, но полный увлечения. Пластмассовые колесики детской машинки катятся по столу. Солнце из окна справа, ладонь на деревянной столешнице, тепло. Пальцем водить по узору из пончиков на боках кружки с горячим кофе — осторожно, чтобы не обжечься. Яичница с сыром такая мягкая, а ломтик бекона хрустит во рту. — Мы подумали, тебе лучше выбрать химический факультет. Бросив на Нору быстрый взгляд, разговор начинает папа. — Ты легко поступишь в Питт с твоими баллами. А главное, не придется уезжать из дома. Ложечка тихонько позвякивает в кружке чая, когда мама размешивает сахар. — Не хочу я на химию! Она… она… немодная! Губы сами говорят, и она прекрасно понимает, какую глупость сказала. «Друм-друм-друм…» Звуки играющего ребенка, тепло столешницы, горячий бок кружки, вкус еды во рту. 15 секунд. Взгляд, слова, звяканье ложечки, снова слова. 41 секунда. И теперь слова из ее рта. 4 секунды. Она видит, как родители переглядываются: им странно слышать что-то там о моде от своей юной дочери, которая не интересуется недавно изобретенными смартфонами и «Фейсбуком», предпочитая кнопочный телефон устаревшей модели и электронную почту. Возможно, она иногда напоминает им маленькую ворчливую старушку, застрявшую где-то во времени. Возможно, кто-то из них даже сказал ей об этом однажды. Возможно, им невдомек, что она очень хочет именно на химический, но из чувства противоречия не в состоянии признать это. Возможно, потом они все-таки догадались и сменили тактику. Возможно, что-то не так… «Друм-друм-друм…» Машинка катится по краю стола, солнце нагревает дерево, кофе и яичница дивно пахнут, родители убеждают поступать на химию, а она отказывается, хотя хочет. Возможно, что-то не так… Не возможно, а точно. Что происходит? Почему все повторяется снова? Уже много, много, много раз подряд повторяются одни и те же шестьдесят секунд из ее прошлого. Сначала она не понимала, а потом стала считать. И все повторялось, ровно, секунда в секунду. Но это прошлое, это уже было. А кое-чего – не было вообще. «Друм-друм-друм…». Навязчивый звук, который цеплялся за сознание и раздражал. Ее брат Али тогда еще не родился, и мама даже не была беременна им; и ей сейчас не семнадцать, она давно окончила основной курс университета и поступила там же в аспирантуру; ее брат играл с машинкой, когда она однажды утром собиралась на работу – а вечером того же дня услышала из кабинета заведующего своей кафедрой… Онетнетнетнетнетнетнет!.. — Тебе стоит научиться думать потише, — морщится мама, оставляя в покое ложечку. Впервые она прерывает цепочку своих маленьких, бесконечно повторяющихся действий и просто смотрит на Нору. Вздыхает. И говорит со знакомыми интонациями строгой нежности. — Молодец, ты все разгадала. Это петля времени. Но я сейчас занята поиском выхода, и найти его нужно быстро, пока нас не догнали таймлорд и ТАРДИС, так что придется тебе подождать. Нора смотрит и слушает, ничего не понимая. Мама закрывает глаза и умолкает. — А потом я все исправлю, обещаю, — говорит папа, откладывая планшет и глядя в упор на Нору, как только что смотрела мама. — Ты проживешь счастливую жизнь в этом моменте, ни о чем не тревожась и ничего не боясь. Ты снова будешь со своей семьей. Никакой простуды, никакой опасности. Я позабочусь о тебе, хоть ты и не будешь этого осознавать. А теперь посиди тут, я занят. Папа закрывает глаза, как и мама минуту назад. Нора поворачивает голову влево и смотрит на Али: ее брат беззвучно шевелит губами, продолжая мирно катать машинку и не обращать ни на что внимания. Он уже не выглядит настоящим. В него уже невозможно поверить. Как и в маму, и в папу. В их лица, голоса. О чем она только думала! Тогда, в Амфитеатре, и позже, когда ее звал знакомый голос за стеной корабля. Твои родители на Земле. Их здесь нет. Джой была права. Она все знала наперед — но давала это понять в своем собственном стиле, и Нора ничего не понимала. Конечно, это не была ее мать! Это было что-то другое, зловещее и сильное, преследовавшее ее по пятам очень долго. Как она могла быть такой дурой?! Нора хочет вскочить с места, но не может. Она словно приросла к высокому табурету. Родители сидят напротив с закрытыми глазами, а слева брат беззвучно играет с машинкой. — Линнер! — громко кричит Нора. — Линнер! Джой! Я здесь! Линнер! Джой!.. — Очень опрометчиво, — «папа» открывает глаза и качает головой, — звать таймлорда и ТАРДИС, и я не только о том, что это бесполезно, потому что ты в отдельном пространстве. — Кто ты?! Что тебе от меня надо?! — Кажется, вы, физические формы, называете меня «игг». Не бойся, Нора. Он говорит так спокойно и неторопливо, он смотрит на нее знакомыми каре-зелеными глазами в окружении темных ресниц — именно эти глаза и этот темп речи дочь унаследовала от него. Но в полную противоположность его словам, Нора холодеет от ужаса, и теплый солнечный свет из окна кажется ей неуместным. Игг! Тот самый невидимый и неуловимый игг, который преследовал их в подземном корабле! Тот, кого боялась Линнер. Определенно боялась, Нора это почувствовала тогда. И она не может сейчас говорить спокойно и размеренно. — Что тебе надо! Что тебе надо! — она пытается расшатать табурет, но ничего не выходит. — Хватит бороться, Нора, — устало говорит «мама». — Может, у меня сейчас нет возможности поддерживать временную петлю полностью, но удерживать тебя на месте я способна очень долго. Поэтому не сопротивляйся, бесполезная трата усилий и создание назойливых помех для меня. Не беспокойся. Я хороший пилот, гораздо лучше таймлордов, которые порабощают живых существ. И лучше тебе не отвлекать меня своим сопротивлением, иначе ТАРДИС скоро будет здесь и сделает с нами то же, что сделала с планетой Гавань. — О чем ты говоришь? — тихо произносит Нора, которая не хочет ничего этого слышать, но в сознании против воли отпечатывается «порабощают живых существ» и «сделала с планетой Гавань». — Бедная земная девочка из примитивной эры, — «папа» открывает глаза и снова качает головой. — Ты даже не представляешь, во что тебя втянули и насколько тебе лучше остаться со мной. Я действительно не сделаю тебе ничего плохого, ты нужна мне живой и здоровой, чтобы я и мои дети могли сбежать от таймлорда. Я оставлю тебя в петле времени, ты не постареешь ни на день, а твоя болезнь не сможет прогрессировать. И если все пройдет хорошо, то позднее я смогу вернуть тебя домой, на Землю. Там твои родители, настоящие, позаботятся о тебе и вылечат. Но это станет возможно, только если ты оставишь сопротивление сейчас. На некоторое время Нора застывает — скованная не только невозможностью физически двигаться, но и всеми услышанными от игга словами. И как же неправильно, как отвратительно, что он говорит через марионеток с лицами ее родителей. Что она смогла увидеть их перед собой только вот этим извращенным, иллюзорным образом. И что вряд ли увидит по-настоящему. Если только… — Я тебе не верю. Ты врешь. Линнер мне все объяснила: я исчезла из своего времени, меня нельзя просто вернуть обратно, иначе я умру и окажусь в той могиле. — И ты поверила, Нора? — отвечает «папа» и усмехается. — Не стоило. Таймлорды постоянно врут. Свои ошибки и результаты неудачных опытов они выбрасывают в Ось – слышала про такое место? «Значит, Ось существует по-настоящему… Линнер не соврала?.. А что значит – неудачные опыты? Нет, я не могу ей доверять!» – Они начали Войну, при которой целые цивилизации стирали из истории. Ты представляешь, что это такое? Мы сбежали от этой Войны. Ты же видела бессаранта. Ему ты веришь? И целый корабль других… — Линнер спасла их! — выпаливает Нора и тут же хмурится. «Я что, защищаю ее? Нет, не защищаю, это просто констатация факта». — Бедная Нора…– снова глаза открывает «мама». Ее голос тихий, почти ласковый, и он никак не сочетается с тем, что «она» говорит. — Задай себе вопрос. Зачем она спасла их? И тебя. Точно ли для чего-то хорошего? Ты не знаешь Галлифрей. Не знаешь таймлордов. И не знаешь ТАРДИС. Планета, которая развязала самую ужасающую войну во Вселенной. Генетически созданная и повелевающая временем раса телепатов, хранящая тысячи темных секретов, среди которых — порабощение живых существ, когда-то живших среди временных линий свободными, как и я. Вот кем были ТАРДИС раньше, до того как усилиями таймлордов стали безотказным транспортом и смертельным оружием, способным обратить любую материю в пыль. Думаешь, они пощадят тебя, таймлорд и боевая ТАРДИС из Войны времени? Не будь наивной, девочка… В тебе же все не так. Ты аномалия, лакомый кусочек для изучения. Ни один таймлорд тебя просто так не отпустит. Если ты не отправишься со мной подальше отсюда, то скоро будешь доставлена на Галлифрей, а оттуда еще никто не выбирался. — Ты… ты… врешь… — дрожащим голосом шепчет Нора и чувствует себя в точности как тогда, всего несколько дней назад, когда Линнер привязала ее к стулу в кабинете и велела не мешать. А ведь они действительно знакомы всего несколько дней! И что Нора о ней знает? Не больше, чем об игге. — Все хорошо, Нора, — ласково произносит «мама». — Ты устала, закрой глаза. Я позабочусь об остальном. Ты аномалия, Нора, но это не страшно. Я не буду проводить над тобой опытов, не поставлю чип, не брошу в неизвестности. Ты просто мне нужна. Мне и моим детям. Закрой глаза и не сопротивляйся, я унесу тебя отсюда, и твое свойство поможет мне скрыться от таймлордов. Нам обоим, они не достанут и тебя тоже. Скоро мы будем в полной безопасности… Интонации игга в голосе ее матери звучат так тепло и нежно, что Нора сдается. Она действительно закрывает глаза, сидя на табурете, с которого не может встать. Несуществующее солнце согревает ее правую щеку и ладонь, а в голове продолжает струиться поток слов игга. Даже не слов, потому что голос уже перестал звучать. Это просто как музыка, наполненная однозначностью. Ты не представляешь, какие у тебя возможности, Нора. Ты можешь менять все, что захочешь. Любое событие своей или чужой истории. Таймлорды сделают все, чтобы изолировать тебя, чтобы безгранично использовать для своих нужд, как ТАРДИС, но со мной ты будешь свободна. Подожди немного… Я не обещаю, как таймлорд, я делаю… «А если это правда? Если игг не врет? Что если Линнер и есть ящерица, которая отвезет меня на свою планету для опытов? Я не хочу этого! Я хочу домой! Что если игг меня вернет? Он ведь вытащил Рана и остальных беженцев из войны, я сама видела их всех и корабль, это факт. И моя аномальность? Что если Линнер наврала про смерть и про то, что Гавань в каком-то карантине? В этом появляется логика, если она и правда собиралась сдать меня для опытов. Я должна быть сильной! Должна думать сама! А что если я могу вернуться? Поменять все, что захочу? Убрать свою могилу, сделать себя снова живой и настоящей на Земле. Можно было бы даже все поменять в моей жизни и остаться в Мэне — не на три года, а на всю жизнь. И тогда я буду жить в другом штате, учиться в другом университете, со мной останутся мои прежние друзья, никакого Мартина, никакой боли, а Линнер вообще никогда меня не найдет, и я не попаду к ней в лапы!.. Хочу ли я этого? Конечно, да!..» Все будет, Нора. Все будет. Я помогу тебе, если ты поможешь мне. Мы обманем таймлорда.