Шаги: Узел случайностей

Линнер, разумеется, могла бы объяснить природу симбиотической связи — даже на примитивном уровне. Ничего непостижимо сложного: связанные друг с другом клеточные ядра, ее и Джой; связанные на биологическом и темпоральном уровне, неразделимые, неотделимые, сплавленные в единую часть, одновременно органическую (для нее) и механико-органическую (для Джой). Соединенные телепатически разумы. Линнер, разумеется, могла бы пояснить также и то, что без этой связи управлять перемещениями ТТ-капсулы стало бы как минимум сложно — нет, возможно, конечно, при соблюдении ряда условий, но в полной мере потенциал ТАРДИС раскрывался лишь под управлением связанного с ней пилота. Линнер могла бы рассказать об истории развития технологий; сделать акцент на том, насколько полезно подобное: разве есть смысл в том, чтобы похитить и разобрать на части уникальный корабль, который попросту ничего не сможет сделать без пилота — причем без конкретного пилота, или одного из шести возможных. И никак не заставить: симбиотическая связь не формируется принудительно. Но все это было бы бледными, едва ли не лишенными смысла словами по сравнению с тем, чем на самом деле ощущалась симбиотическая связь — вот в такие моменты, как сейчас. — Ох, Джой, вот это тебе не понравится, — вслух предупредила Линнер, как будто та еще не знала, что задумал ее пилот. Понятия «еще» и «уже» для ТТ-капсулы не существовали: Линнер понимала — или ощущала? — как та уже активировала нужные механизмы, о применении которых еще не приняла решения Линнер, но вот-вот примет, и этого достаточно. Время полностью утратило остатки какой-то линейности. Линнер едва успела подумать, что это, возможно, уже не ее чувства, как погрузилась в них полностью, открываясь Джой, позволяя той пользоваться ее разумом как ресурсом, цепляться за не оформившиеся вполне нити рассуждений, ускорять проводимые в уме вычисления в миллиарды раз, зацикливая наноспаны и тут же освобождая их. «Игг не смог бы выбраться из Оси». Простая мысль обросла тут же вероятностями и возможностями. Линнер видела, ощущала многообразие и сложность Вселенной, со всеми возможными статичными «пузырьками» реальностей, знакомых и нет; она воспринимала разницу квантовых эффектов инфляции, видела их — и мгновение за мгновением одинаково восхищалась обнаруженной фрактальной структурой. «Нужно найти Нору». Мысль-вектор, принадлежащая ей и не ей одновременно; задача, одновременно вычислительная и философская. Нужно ли искать Нору? Что есть Нора? Случайной ли была их встреча? Существует ли случайность вовсе? Где, в какой момент случайное событие становится неслучайным, а вписанным намертво в ткань событий? Где расположена точка уязвимости?.. Перед Линнер разворачивались многочисленные вариации временных линий, возможные и нет; существующие и никогда не существовавшие, и все они так или иначе были связаны с Норой, как-то были связаны с Норой, нужно было лишь выбрать нужную — аккуратно, осторожно, не касаясь тонких, таких уязвимых нитей… «Почему уязвимых?!» Джой методично перебирала варианты один за другим, перемещаясь не то вдоль временных линий, не то между ними; не то в этой Вселенной, не то уже давно в иной; не то существовавшей всегда, не то созданной только что (в настоящем, прошлом и будущем). И все же она выбрала момент, чтобы поделиться с Линнер чем-то — эмоцией? Догадкой? Направлением? Ключи-векторы сходились в одну точку. Дополняли друг друга. У Норы начал появляться смысл. Значение. Уязвимость. ТТ-капсула остановилась — насколько могла. Еще не материализовалась — никогда не материализовалась, потому что материализация выбросила бы их обеих сейчас из той точки не-пространства, где закончился алгоритм поиска. Погасила огни, как будто яркий свет мог бы кого-то насторожить или спугнуть. Линнер сделала пару шагов, пытаясь вернуть себе — себя, ощутить себя в своем настоящем теле, отрезать лишние теперь уже чувства. И вдруг окончательно сложила в голове кусочки мозаики. Джой давно нашла игга. Она нашла его, пока Линнер гонялась за Норой; нашла его, пока Линнер исследовала Ось; нашла его давным-давно — и уже столкнулась с ним. Джой фиксировала эти моменты — не для себя, для нее, для Линнер, чтобы та догадалась сейчас об этом. Фиксировала визуально, создавая простейшие ассоциативные цепочки: потому что предназначались они не только таймлорду, но и человеку. Где-то там и где-то тогда два трансмерных существа уже встретились. Линнер похолодела. Джой, 103-я форма, Война Времени. Что, если все это — одна цепочка событий, одно незавершенное когда-то самой Джой дело? Что она знает о ней — до того, как та нашла ее? Почему именно эта ТАРДИС выбрала ее? Нет, этого просто не может быть. А если и может, то она подумает об этом позже. Линнер задумчиво посмотрела на рукав тонкого свитера, в котором успела проковырять пальцем заметную дыру в процессе размышлений, и нахмурилась. Джой подсказывает ей что-то: так, как может. Она стянула свитер через голову — и ощутила кожей холодок. Откуда, почему? Она — внутри ТТ-капсулы, здесь не может быть такого. А затем она улыбнулась. Уязвимость. Вот в чем дело. Смыслы понятий снова перевернулись в ее голове и сложились в новую картину — и Линнер отыскала совсем другую одежду: она должна была передать сообщение. На всех доступных ей уровнях. Сейчас она — не агент. Она — нечто большее; она — представитель Галлифрея, она — таймлорд. Линнер расправила длинные тяжелые рукава темно-бордовой ткани, пробежала пальцами по золотым узорам на воротнике. Кто бы мог подумать, что она будет улыбаться, облачаясь в полный церемониальный наряд? С ее-то презрением к бессмысленным традициям, которые порой, по ее мнению, только тянули общество назад. С ее-то ненавистью к страху перемен, которая удивительным образом сплеталась с абсолютной преданностью собственному народу. Но сейчас — именно так было правильно. И она оказалась снаружи — где-то и когда-то; вероятнее всего, где-то в одной из поддерживающих Ось статичных микровселенных. Протянув руку, она тут же ощутила знакомое ледяное касание, одновременно любое. — Я пришла за тобой, — сказала она. Нет, не сказала, не словами; или вернее, сказала одновременно и словами, и нет, вкладывая в сообщение нечто большее. Возможно, именно таков был язык, родной и понятный иггу: что ж, у них есть тогда нечто общее. Игг рассмеялся тихим шелестом, шевельнулся. — Таймлорд пришел за мной. Быстро, долго, сложным таким путем. Оставь меня, оставь нас. — Ты знаешь, что я не могу. Еще одна смысловая конструкция, едва втиснутая в неподходящую форму. Игг знал; Линнер знала, что игг знал; игг знал, что Линнер знала. И все же, он снова шевельнулся, как будто занимая иное положение в пространстве, где не было пространства. — Глупая маленькая девочка, — засмеялся он снова. — Глупая маленькая девочка и ее ТАРДИС: я вижу тебя насквозь, вижу то, чего не видишь ты. Почему бы тебе просто не оставить меня? Отправляйся дальше, мы больше не встретимся — ни с тобой, ни с ней. Мы жили в этой Вселенной давно, задолго до вас. — А затем вас не стало, — жестко ответила Линнер. — Эволюция Вселенной. Вас — таких, как ты — много, но мы давно пересчитали и переписали всех. — Ты правда думаешь, что это возможно? Что вы можете просто уцепиться за тех, кто должен быть свободен, подчинить их своей воле и узнать о Вселенной все? Я помню, как легко вы умирали. Хлоп — и нет. Даже далеки убивали вас. Такие хрупкие, такие мягкие, такие живые — такие вкусные: стереть из истории одного, и тут же открывается так много вариантов. А можно и не стереть, можно убить: невовремя, раньше или позже, и целые структуры распадаются на составляющие. На такие вкусные составляющие. Вы до сих пор полагаете, что управляете Вселенной, да? Смех игга начинал действовать Линнер на нервы. Ей очень хотелось сейчас дернуть себя за косу — но косы не было, длинные волосы лежали на спине свободными волнами. Немного, пожалуй, путаными волнами — расчесаться она точно не подумала. По правде говоря, вообще не волнами: волосы были слишком длинные, а еще их было слишком много — оттого она и плела всегда косу. Ну, и еще по привычке. Линнер судорожно вцепилась пальцами в подкладку рукавов, пытаясь заставить себя сосредоточиться: пока она общалась с иггом, ее разум пытался связаться с Норой — та была где-то здесь, где-то рядом, стоит только руку протянуть, но где?! — Мы не управляем Вселенной. Мы поддерживаем ее структуру. Много миллиардов лет. И тебе прекрасно известно, на что мы способны пойти, если этой структуре что-то угрожает. — О да, конечно! Стереть из истории! Вместе с собой — такие жертвенные, такие расходуемые, как хорошо вас этому учат! — игг нервно рассмеялся. А затем снова шевельнулся. — Стереть! Стереть из истории! Так легко! Планеты, цивилизации, расы — не нужны, не вписываются в ваш ход истории! Стереть! Линнер попыталась сдержать улыбку. Она не зря сохраняла с иггом тактильный контакт, позволяя ему заглянуть в ее историю: совсем немного, аккуратно, осторожно, чтобы не дать ему увидеть лишнего, но притом убедить, что она — обычная, обыкновенная, такая же, как все, с кем он когда-либо встречался — а он встречался, она знала это уже наверняка, и с отвращением понимала, что не только встречался. И все же он боялся. Боялся, что его сотрут из истории. Война Времени, ничего удивительного. Как в любой войне, в ней пытались выжить — что это для игга, быть стертым из истории? Для человека — это ничто. Это прекратить существование. Никогда не существовать. Исчезнуть из Паутины Времени, которая тут же сомкнется вокруг новым узором. Для таймлорда — это стать кем-то иным. Попасть туда, где нет ничего. Где есть все. Откуда необходимо, но невозможно выбраться. Говорят, использование Темницы Вечности давно запрещено — она знала, что это не так. А еще она знала, что случается после. Но для игга? Что это — быть стертым из истории для игга? — Я предлагаю тебе остаться здесь, — медленно проговорила Линнер. — Понял ли ты, где оказался? Игг дернулся — уже не шевельнулся, он дернулся, лихорадочно, едва ли не болезненно. И Линнер вдруг на мгновение увидела Нору: не оказалась рядом, нет — она не смогла бы, игг не смог бы, но она увидела. Залитая ярким солнечным светом (Линнер машинально просчитала спектр светила) комната. Земная, обыкновенная. Нора сидит за столом — рядом с ней двое людей, чем-то неуловимо похожих на нее саму. И ребенок с игрушечной машинкой. По всей видимости, Нора была дома. Нора полагала, что была дома. Похоже, Норе очень хотелось домой, а Линнер явно недооценила степень ее стремления вернуться. Нет, она и сама была бесконечно привязана к Галлифрею, к Дому; порой отчаянно скучала по вечерам, проводимым во внутреннем закрытом дворике, когда небо начинает едва заметно темнеть, и сквозь ало-оранжевую пелену пробивается звездный свет. Она скучала даже по темным коридорам, обитым массивными деревянными панелями, источающими запах древности — и цветочного меда. И иногда скучала даже по Академии. Но вряд ли хотя бы одно из этих воспоминаний смогло бы превратиться в подобный вектор, способный отключить любую способность мыслить рационально. Нора ушла в иллюзорный дом, и это было очень плохо: биохимические процессы ее мозга идут, постоянно и непрерывно, исправно поставляя необходимые гормоны, и чем дольше, тем сложнее ей должно быть вырваться оттуда. — Видела? Понимаешь? — довольно сообщил игг. — Она моя. Я дал ей то, чего ты не дашь никогда — уж я-то знаю! Ты ведь не понимаешь, глупая маленькая девочка с Галлифрея, а я понимаю. Знаешь, что ты сделала с ней? О, ты не знаешь! А вот я знаю. Но теперь она моя. Пробиться через петлю практически невозможно. Пообщаться с Норой внутри петли — невозможно вообще. Но Линнер способна на невозможное. Кроме того, она старательно подготовилась. И она ударила: сметая игга, путая его разум, разъединяя его мысли на осколки понятий — она не убьет его, но хотя бы дезориентирует на какое-то время, чтобы тот ослабил контроль и отпустил Нору. «Знаешь, что ты сделала с ней?» В этой фразе что-то крылось. Она казалась ключом к пониманию чего-то важного. Но с этим она разберется позже. Все содрогается, как при землетрясении, и Нора падает на пол вместе с табуретом. На мгновение ей вспомнилось падение со стула в кабинете завкафедрой: тогда было больно, а сейчас нет. Значит ли это, что она тоже ненастоящая, как и все здесь? По комнате снова проходит дрожащая волна, и Нора отползает подальше от кухонного стола, чтобы на нее ничего не упало. Но предметы остаются на своих местах, как и три сидящие фигуры — только колеблются, словно бумажные гирлянды на ветру. — Что происходит?! — кричит она в пространство. Не волнуйся, Нора. Я справлюсь с атакой. — Отпусти меня! Мне страшно! Что, захотела на Галлифрей для опытов? Как думаешь, там ты еще вспомнишь бессаранта, из которого вытаскивала иглы? Таймлорд уже поджидает тебя. «Линнер здесь!» Смесь страха почему-то с радостью. Сердце колотится неприятно быстро. Игг в ее голове ухмыляется, она это чувствует. А еще он морщится — от боли? Подожди немного, Нора. Не думай громко и не шевелись. Эта девчонка-выскочка. Ты тоже так думаешь. Сейчас я соберусь с силами и ударю по ней в ответ. — Нет! Нора кричит громко, вся комната снова трясется, игг дергается в сторону. Так не пойдет. Холод во всем теле и жар в голове, удушающий приступ кашля, боль в груди. Нора распластывается на полу несуществующей комнаты, не в силах пошевелиться. Это не как падение с табурета, на этот раз она все чувствует. И ей очень плохо. Пытаясь стиснуть кулаки, она царапает себя ногтями — когда они успели так отрасти? Темная челка падает на мокрый от испарины лоб — а волосы когда выросли? Надоело играть. Я ускорил твое время на два месяца, и болезнь без лечения усилилась. Не нравится? Лежи тихо и не вздумай мне больше мешать, тогда выздоровеешь. Я верну тебя обратно в петлю, как только покончу с таймлордом и ТАРДИС. Нора кашляет, это отзывается болью и хрипами в груди. Она хочет опять закричать — и не может. Боится даже думать о чем-то, потому что игг все услышит. Глаза наполняются бессильными слезами, но тут Нора видит рядом с собой дверь. Узкую застекленную дверь, которая в настоящей кухне ее настоящего дома в Дормонте вела на маленький задний двор с деревьями и клумбами. Здесь нет кривой таблички «Дверь для Норы», но она и так все понимает. А еще — то, что у нее совсем мало времени, пока игг не понял. И Нора собирается с последними силами. Это как тогда, совсем еще недавно, когда она бросилась на Линнер тараном в церковном дворе. Только совсем другое. Она поднимается — дрожа от напряжения и стараясь сделать все быстрее, чтобы игг не успел почувствовать, — а потом зажмуривается и кидается на дверь. Нора очень боится, что стекло поранит ее, но оно просто растворяется. А сама она снова падает — и в первую секунду ей кажется, что в пустоту. Сначала вокруг было невыносимо темно и холодно, но потом Нора начала ощущать собственное тело. И пошевелилась, пытаясь вернуть себе — себя. Это было не самое приятное ощущение: голова по-прежнему горела от жара, тело сотрясал озноб, в грудной клетке постоянно что-то ныло. Собственное тело причиняло ей боль и ужасно мешало, но все же оно было — ее. По всей видимости, ускорение времени, которое устроил для нее игг, по-прежнему действовало. Болезненно закашлявшись, Нора повернулась с живота на бок, с трудом убрала от глаз отросшие волосы и подняла голову. Вокруг все было странно, словно сумерки и густой туман одновременно. Ни ветерка, воздух совершенно не шевелился и не обладал запахом, но где-то рядом был непонятный источник волн холода, оставлявших мурашки на голых руках ниже ткани футболки. Нора не понимала, что это за место, как она здесь оказалась и где игг. А потом она увидела Линнер. И Джой — за спиной у той. Одни обе смотрели куда-то в сторону, откуда исходил холодок. И они точно были ненастоящими, не могли быть на самом деле. «Кажется, у меня бред от… от жара…» — подумала Нора, глядя на огромный воротник вокруг шеи Линнер, напоминающий увеличенную в несколько раз и покрытую золотом версию воротника Шанца, который носят при переломе шеи. А еще широкое одеяние, алое с позолотой, что-то вроде тяжелой королевской мантии. И что там у нее вокруг головы и за спиной — что это, такое длинное, большое, рыжее, пушистое и всклокоченное? Это что, волосы? «Ну все, я точно брежу. Галлюцинации…» — успела подумать Нора, а затем отключилась.