Предрассудок

— Да она всё равно в отключке, Коннор, не будь такой занудой. — Хэнк, эти конфеты я принес для Анны. Положи на место. — Ей еще пару недель питаться через трубочку, вдруг пропадут? — Хэнк! Послышалась возня, и я попыталась открыть глаза. Комната была погружена в полумрак, а мои веки будто нарочно отказывались подчиняться. Уже полчаса сквозь сон я улавливала чью-то болтовню, и, наконец, смогла различить голоса и прислушаться к разговору. Я пошевелила рукой и потянулась ей к лицу, пытаясь стянуть с него какой-то пластик, но меня тут же остановили. — Эй, подруга, не стоит, — чья-то теплая шершавая ладонь легка на мою руку. — Анна, ты меня слышишь? — раздался голос Коннора. Я открыла глаза, пытаясь сфокусироваться на мутном силуэте андроида, стоявшего у изголовья моей кровати. Но у меня ничего не вышло, я чувствовала сильную усталость и потребность в том, чтобы снова закрыть глаза и отключиться. Я очнулась окончательно только на следующий день, когда мой лечащий врач принял решение отменить обезболивающие. Пробуждение оказалось слишком резким, будто меня окатили из ведра с ледяной водой. Всё тело ломило от неясной ноющей боли, распространяющейся от головы до кончиков пальцев ног. Меня тошнило даже от глотка выпитой воды, голова пульсировала, будто в неё набросали гвоздей. Я несколько раз умоляла врача продлить мои обезболивающие, но его ответ оставался неизменным — нет, это прямой путь к наркозависимости. Контраст с состоянием покоя и безмятежного наркотического сна оказался слишком резким. Меня ломало двое суток, и я запретила медперсоналу пускать ко мне посетителей, хотя никто после Коннора и Хэнка так и не пришёл меня навестить. Я позвонила родителям и сообщила о случившемся, намеренно осветлив некоторые моменты этой истории. Я соврала, что получила ранение в плечо и уже нахожусь дома, поэтому необходимости в их визите нет. Ещё никогда я так не радовалась тому, что мама и папа переехали жить в другой город, мне бы очень не хотелось, чтобы они видели меня в таком состоянии. Когда я встала с кровати и посмотрела на себя в зеркало, внутри меня всё стянулось ледяной коркой. Я выглядела бледной, чуть ли не прозрачной, вены синими нитями расползлись по рукам, груди и шее. Мой странный, голодный взгляд идеально дополнял образ зомби. Я стала принимать пищу, но она казалась пресной и невкусной. Мои любимые фрукты и овощи, будто стали пластиковыми, им не хватало цвета, запаха, сочности… Любимый сериал, который я могла пересматривать бесконечно, стал вызывать раздражение, подруги, которые так напрашивались ко мне в гости, получили резкий, даже грубый отказ. Я всю неделю пыталась понять, почему вокруг всё стало таким серым и безрадостным? Мне казалось, что в моей жизни не хватает какого-то важного пазла, чего-то, что отняли у меня совсем недавно. Меня мучила бессоница и непонятная тревожность, возникающая внезапно и беспричинно. Разрешение на выписку мне вручили ещё через две недели, когда сняли швы и дали добро на прием нормальной пищи. Я думала, что, оказавшись на улице, я почувствую себя лучше, потому что моя больничная палата стала ассоциироваться с чем-то вроде тюрьмы. Но этого не произошло. Я остановилась посреди центральной площади, с рюкзаком на одном плече и гнетущей пустотой где-то внутри меня. Оказавшись в людном месте, я вновь ощутила прилив странной паники и желание спрятаться. Мне казалось, что пасмурные небеса вот-вот обрушат на меня наказание за какие-то несуществующие грехи. Идущие навстречу люди казались отчужденными, равнодушными, ничего не замечающими вокруг. Я словно стала тем ребёнком, которого забыли в супермаркете и до которого никому не было дела. Мне хотелось снова провалиться в сон, безмятежный и легкий, дающий живительные часы отдыха. Я шла к своему дому, но что-то подсказывало мне, что даже там будет неспокойно, оставаться наедине со своими мыслями совсем не хотелось. Я забрела в первый попавшийся на пути бар с целью употребить чего-нибудь для «быстрого засыпания». Он оказался старым, неопрятным и немноголюдным. Я заказала выпить и заняла дальний столик, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда передо мной оказалась выпивка, я осушила стакан в несколько глотков и огляделась. Убедившись, что на меня никто не обращает внимания, я достала смартфон и впервые за долгое время заглянула в почтовый ящик. Целая куча сообщений от подруг, два отчета с работы, акции, скидки… Коннор. Письмо недельной давности. Я вновь разволновалась, ощутив, как ускорилось сердцебиение, усилившее ток крови к лицу и шее. Такую странную физиологическую реакцию я списала на действие алкоголя и поспешила прочитать сообщение. «Привет, Анна! Надеюсь, ты идешь на поправку. Дай знать, когда сможешь выйти на работу, Луис по тебе соскучился. С уважением, Коннор.» Я перечитала сообщение несколько раз. Упоминание о шарпее вызвало прилив чего-то теплого в груди, и я впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Значит, Коннор не забыл про меня? У него в программе есть функция пожелания скорейшего выздоровления своим напарникам? Как предусмотрительно со стороны его разработчиков! — Ну, и как давно ты в завязке? — вдруг раздалось прямо над моим ухом. Отодвинув стул и развернув его спинкой вперед, за мой столик уселся темнокожий мужчина. У него была короткая стрижка и аккуратная борода. — Кто вы? — Тот, кто может тебе помочь, если ты захочешь этого, — он провел рукой по столешнице, и я обратила внимание на кольца, сверкающие на его крупных пальцах. — Помочь? — я уставилась на него с непониманием. Он кивнул и осмотрел меня с ног до головы. Когда я выходила из больницы самым выделяющимся в моем внешнем виде были синяки под глазами и воспаленные от бессонницы склеры. Остальную часть лица составляло бледное полотно кожи и бескровные губы. — Ты выглядишь хреново, детка, — он прицокнул языком. — У меня есть кое-что… Ты забудешь все тревоги. — Можно мне счёт, пожалуйста, — я обратилась к официанту, случайно проходившему мимо. Страх накрыл меня новым приливом, а то теплое чувство, которое разбудило во мне письмо Коннора, поглотилось тягучей пустотой. Воспоминания перенесенной боли, одиночества и безысходности завладели моим сознанием. Я снова стала человеком, мечтающим отключиться. — Когда паника накроет тебя, и ты проснешься от нового кошмара, ты вспомнишь меня, доброго парня, предлагающего тебе безобидное снотворное, — он встал со стула и направился к выходу. Я буквально почувствовала, как на моем лице выступила испарина. Напряжение было настолько сильным, что я не могла пошевелиться. Мне казалось, что если я позволю выйти ему из этого сранного бара, случится апокалипсис — не меньше. Не до конца осознавая последствий этого выбора, я прохрипела не своим голосом: — Подожди.