Игра в жизнь

      — Ай! — вскрикнул я, интуитивно сжимая и без того вспыхнувший от острой боли нос.       В глазах на мгновение всё поплыло, а сквозь пальцы медленно проползла тёплая струйка и, угодив в приоткрывшийся рот, отозвалась противным ржавым привкусом на языке.       — Что ж ты так, а? Внимательней надо быть, а не ворон считать! — рассмеялся некто задорным мужским тоном, и слуха коснулся шелест листвы от приближавшихся ко мне шагов.       — Я не считал! Это ты слишком быстро кидаешь мяч! Так нечестно — я не поспеваю за тобой, пап! — возмутился я с невольно проступившими слезами.       — Жизнь вообще нечестная штука, Гриха, — склонившись, отец добродушно погладил меня по голове своей могучей ручищей. Для шестилетнего шкета уж точно. — Взять хотя бы тебя: кто бы мог подумать, что у таких сильных и волевых родителей получится такой раздолбай и нюня.       — Я не нюня! — с вызовом поднял я влажные и покрасневшие глаза…       И как осознал это — следом тут же покраснели и уши.       — А, то есть с раздолбаем ты согласен? — хитро ухмыльнулся он.       — Нет!       Распалившись, я рывком стряхнул его ладонь и, улучив момент неожиданности, стремительным выпадом, без замаха, ударил отца в квадратную челюсть. Первый силовой приём самбо, которому он же меня и научил, едва я встал на ноги.       — Полегчало? — улыбнулся он, даже не пошевелившись, будто вовсе ничего не почувствовал.       — Н-немного, — виновато потупив глаза и отступив, пробормотал я. — Твоя сила и правда не чета моей.       — Ты просто ещё мал, не суди себя строго. Хотя удар вышел неплохим, хвалю. Если бы я не забыл деактивировать мышечные импланты, то синяк бы оставил — как пить дать.       — Ч-чего?! Ты подавал мяч с включёнными военными имплантами?! Да ты издеваешься! Я всё маме расскажу!       — А ты не только нюня, но ещё и ябеда… — рассмеялся отец. — Эй, куда? Да погоди ты…       Раздосадованный, я было намеревался проскочить мимо и сбежать с дворовой площадки домой, однако мускулистая рука ловко ухватила меня за шиворот спортивной куртёнки и оторвала от земли. Отец никогда не умел соизмерять силу, да ещё и брал меня так, будто я тряпичная игрушка… прямо как сейчас.       — Ну прости меня, я просто дурачился, — отсмеявшись, отец неожиданно мягко посадил меня на сгиб второй руки, как на лавочку, придержав другой за торс, и с теплотой заглянул в моё надувшееся от обиды личико. — Ты родился в удивительное время, сынок. Тихое и беззаботное. Однако за своё благополучие и всех остальных мы вынуждены платить соответствующую цену. Я лишь не хочу, чтобы, когда настал момент расплаты, ты остался у обочины жизни. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.       — Не особо, — вздохнул я, понемногу остывая.       — Ничего, всему своё время, — он заботливо растёр оставшиеся у меня под глазами слёзы. — А пока тебе достаточно помнить, что я очень сильно люблю тебя. И если я где-то бываю строг — это исключительно ради твоего же блага.       — Да-да, — буркнул я, хлюпнув носом. — Но в следующий раз давай играть без имплантов. Если не хочешь, чтобы все мои ответные броски летели тебе пониже пояса.       — Это грязный приём, парень! — от души посмеялся отец и взял курс на родной подъезд. — А хотя, задумка неплохая. И правда, не можешь одолеть противника грубой силой — используй хитрость. На войне все средства хороши.       — Я ж пошутил, пап, — закатил глаза от бессилья. — Не хочу я никого одолевать, в особенности тебя. Вообще не понимаю, зачем нужно с кем-то соперничать и конфликтовать. Почему мы просто не можем жить в мире и согласии?       — Потому что это противоречит нашей людской природе. Уж поверь, история знает несколько попыток добиться всеобщей, как они думали, справедливости и гармонии. Идеализм, который вскоре рушился под натиском чьих-то неуёмных эгоистичных амбиций. Эгоизм правит миром. Только это остаётся неизменным.       — Звучит не очень-то радужно, — поник я.       — Это как поглядеть, — отец указал свободной рукой на ряд мелькающих вдали башен-высоток. — Вот это — также результат чье-то эгоизма, но умело направленного на службу обществу. Все, начиная от строителей и заканчивая министерством гражданской инфраструктуры, преследуют свои эгоистичные цели, будь то желание проявить свои лучшие качества и навыки или оставить после себя что-нибудь, наблюдая которое люди бы невольно думали: да, за этим стоят великие люди.       — И ты тоже?.. Ну, когда летаешь к звёздам?..       — Удовлетворяю ли я свой эгоизм этим? Ну разумеется. Я хочу быть одним из первых, кто установит контакт с инопланетной цивилизацией. Или хотя бы найдёт свидетельства существования оной где-нибудь на просторах галактики. Уж не знаю, к чему приведут эти поиски, к благу или к несчастьям. Но людьми движут их мечты и стремления. А люди двигают прогресс созиданием и созданием нового, приближающего их к мечте. Так устроен наш мир. И по-другому быть не может, в этом сомнений нет.       Не зная, что и думать об этом — всё-таки моё детское сознание хотело верить в лучшее, а слово «эгоизм» меня почему-то смущало, — я вынужденно переключился на мысли о чём-то более приятном. Например, об очередных кулинарных экспериментах мамы — сегодня был выходной и ожидалось нечто если не восхитительное, то непременно вкусное, оплошности выходили единичны. И время как раз близилось к обеду — желудок об этом услужливо подсказал своими спазмами.       Как отец поднялся на наш этаж, я тут же попросился слезть и, как большой мальчик, самолично открыть дверь: не хотелось показываться маме верхом — я уже не младенец. Спустившись, я дотянулся большим пальцем до замочного сканера. Ухо дёрнул приятный щелчок — дверь открыта. И, воодушевлённый, я вошёл внутрь…       — Мама, мы вер!..       Но вопреки ожиданиям, меня встретил пугающе тёмный и почему-то студёный, невзирая на летнюю уличную погоду, коридор, отчего я немо застыл на пороге.       — П-пап?..       Развернувшись, я чуть не столкнулся носом с возникшей невесть откуда стеной. Ни двери, ни отца уже не было. Только немногочисленная мебель в прихожей вокруг, очерченная во мгле скупыми, едва уловимыми линиями.       — Г-где все?..       Опасливо крадучись, я на ощупь пробрался по коридору и застыл около своей комнаты. Чья дверь была приоткрыта и внутри кто-то копошился, шурша и бряцая немногочисленными пожитками. Сглотнув, я настороженно заглянул в щель.       Посреди залитого слепящими лучами солнца помещения высилась сгорбленная, непроглядно чёрная на белом зареве гуманоидная фигура, тяжело дышавшая сквозь пасть с редкими рычащими нотками и водившая безобразной мордой по сторонам. От увиденного уже моё дыхание оборвалось, а сердце на миг заглохло, но чтобы вскоре начать отбивать бешеный ритм, буквально раздирая грудь изнутри.       Я уже подумывал сбежать — знать бы ещё куда, — но тут существо замерло, будто заслышав что-то, а затем рывком обернулось на меня. Заметил! На раздумья времени не было — отмерев, тело само понеслось дальше, в самый конец коридора.       Хлопок дверью — поворот защёлки — облегчённый выдох. Меня отделяла от неизвестного пусть непрочная, но спасительная преграда. В кою, впрочем, тут же немилостиво врезалось нечто с огромной силой, отчего деревянное покрытие в момент изошло заметной трещиной.       В испуге я схоронился за единственным имеющимся здесь укрытием — тяжёлый письменный стол. Только сейчас понял, что закрылся в отцовском кабинете, уже позабытым ввиду повышения с офицера-инструктора до капитана звёздного корабля. Но кое-что здесь осталось неизменным…       Верхние петли уже сорвались с косяка, когда мои ручонки спешно заползли в верхний ящичек стола и нащупали знакомую хладную ребристую поверхность. Онемевшие от страха пальцы крепко стиснули рукоять и выловили на свет хромированный, обделанный декоративной резьбой табельный офицерский пистолет.       И вместе с треском слетевшей на пол раздробленной двери палец лихорадочно вжал неподатливый спусковой крючок. Наведённый в сторону прохода ствол разразился оглушительным взрывом, выплюнув с пламенем смертоносный свинец, и тут же саданул меня по лбу, отброшенный мощнейшим импульсом.       Как перед взором перестало всё плыть и плясать, я с ужасом столкнулся с широко распахнутыми, налитыми бешеной злостью и чуть ли не звериными глазами. Его дрожащие крючковатые пальцы впивались в штанину моих раскинувшихся ног. И из-под туловища пол медленно окрашивался в тёмно-красный.       В истерике, я, крепко сжимая пистолет, судорожно дёргал спуск, пока сквозь гулкий звон не начали прорезаться сухие щелчки. Нос щекотало от сгустившегося перед лицом горелого пороха, к коему быстро примешался слабый, но до боли противный запах чего-то кисловатого.       Взор невольно упал на собственные руки, с которых срывались алые капли. Моё лицо, моя одежда — всё пропиталось чем-то горячим и липким. А некогда прожигающая меня округлёнными глазами голова предстала в виде мясного месива, явив мне зияющие куски черепа и ошмётки мозгов.       Дыхание перехватило, так и не позволив зародившемуся в нутре крику вырваться наружу. Тело окоченело, отказываясь двигаться. Разум опустел, вынуждая меня немо взирать на сотворённое моими собственными руками. И только пальцы ощущали тепло от нагревшихся металлических участков повисшего в воздухе, так и удерживаемого в руках, оружия.       И когда уже казалось, что хуже быть не может, безжизненная расстрелянная голова неожиданно дёрнулась. Окровавленный рот вытянулся в безобразной ухмылке. Единственный уцелевший глаз, выпавший из глазницы и державшийся за тонкую вереницу, неведомым образом устремился зрачком на меня. А горло, без единого движения, издало мерзко-булькающий утробный хохот.       Я не мог пошевелиться. Не мог издать и звука. Даже сердце и лёгкие, казалось, позабыли о своих первейших функциях, образовав в груди пустое ничто. И только сенсорные чувства продолжали вбирать невозможную умопомрачающую информацию…       Пока разум не столкнулся с последней спасительной — или мне так казалось — оградой: всепоглощающей тьмой. Я растворился в ней, но отнюдь не в спокойствии. Меня переваривало заживо, подобно провалившемуся в желудок куску мяса. Медленно и болезненно. Все чувства разом взвыли, когда как мой рот не мог даже открыться, а гортань произвести и подобие звука. Холодно. Жарко. Мокро. Сухо. Меня раздирали противоречия, как физические, так и моральные. Немногие зарождавшиеся мысли путались и сливались в кашу. Мельтешившие пред глазами образы дико искажались и пестрили ядовито-кислотными оттенками.       Я сквозь боль и царящее вокруг безумие кое-как сместил взор вниз. И меня бы непременно стошнило, имейся такая возможность. Ведь я воочию наблюдал, как мой собственный обнажённый желудок, зиявший посреди едва обрётшего мышцы скелета, ещё только формировался вместе со всем пищеварительным трактом. И не только он — по костям рук также медленно нарастали мышцы и вены. Так вот оно что. Я не растворялся. Напротив — я «рождался», если это можно так назвать, подобно плоду в материнской утробе. Хотя не уверен, как именно формируется плод. Явно не таким образом. Не так мерзко.       И выждав, казалось, целую вечность в натуральной агонии, когда моё тело наконец обросло знакомой и приятной розоватой кожей, я испытал долгожданное облегчение — боль исчезла, а чувства утихли, возвращая сознанию заслуженный покой. Жаль, что ненадолго. Спустя десяток ударов оживившегося сердца жидкость вокруг — только сейчас я понял, что всё это время стоял… вернее, даже «плавал» в неизвестной мутной субстанции — медленно поползла вниз, смываясь куда-то и даруя глазам какую-никакую видимость.       Однако приглядеться мне не дала уехавшая в сторону дверца-барьер, как в какой-то капсуле, и в глаза ударил нестерпимый белый свет. Нет, я ошибся: я не стоял, а лежал в этом округлом ящике — утёкшая тёплая жидкость оголила гладкое дно, кое тут же «обожгло» спину зубодробительным холодом.       Отойдя от шока, я поспешил подняться. Получилось — тело, пусть и с множественными уколами, но слушалось мозга. Однако стоило переставить наружу ноги и спрыгнуть — уже в следующую секунду болезненно «поцеловался» лбом об пол. К счастью, отделался лишь испугом… ну и, возможно, синяком. Но ничего не сломал и не отдавил самое сокровенное… кое у меня, как ни странно, имелось — вполне себе физическое и осязаемое.       — Поумерьте пыл, молодой человек, — вдруг раздалось откуда-то со стороны, отчего я поспешил сесть… и интуитивно прикрыть руками срам. — И что вы вечно такие суетливые? Почитай, с того света вернулись только, а уже стремятся обратно, навстречу новой смерти. Эх…       — С того… света? — глупо пробормотал я, словно не понимая смысла услышанного.       — Хм, новенький, значит, ясно-ясно, — со вздохом проговорил неизвестный, наконец оказавшись достаточно близко, чтобы суметь разглядеть его в потёмках: мужчина в возрасте с аккуратной седой бородой по грудь и полысевшей головой с рядами торчащих волос у висков. И что важнее — в белом халате, какие носят врачи или учёные. — Что ж, приветствую тебя на кладбище павших душ, сынок. Или, если корректно, на станции репликации.       — Реп… ликация? — обескуражено поглядел я.       — Ну да, чего ещё следовало ожидать от неучей с пустошей, — с явным пренебрежением тот разочаровано покачал головой. И это было бы обидно… не занимай мои мысли более насущные вопросы. — Твой коммуникатор зафиксировал остановку жизнедеятельности прежнего тела и послал сигнал ближайшей станции на создание твоей биологической реплики с загрузкой последних сохранённых нейрохимических данных. И уж не знаю, откуда у твоего ПО доступ к ЦИС Иных, но, так или иначе, твой биометрический «слепок» теперь у них в базе данных. Поздравляю… или сочувствую, тут уж кому как.       — И… ные?       Моя голова уже трещала по швам от обилия незнакомой терминологии, и болезненно резонировавшее внутри сознание сумело ухватиться за одно единственное слово.       — Ладно, я и так уделил тебе времени больше обычного, — на удивление бодро отмахнулся старик и подал мне руку, дабы помочь подняться на ноги. — Сейчас прямиком в душ — это вниз по коридору и первая дверь направо. Затем переоденься и оформись наверху, лестница будет дальше по коридору. Там же задашь все интересующие тебя вопросы — для этого регистратура и существует. Всё, сынок, шуруй отседова, мне ещё репликатор чистить после тебя.       Я было хотел поинтересоваться, почему такой грязной работой должен заниматься сам… не знаю, кто этот старик: просто учёный или заведующий этой лабораторией-станцией — его уверенно поставленная речь не позволяла думать о нём, как о рядовом уборщике или разнорабочем. Однако его необычайно сильный рывок не только поставил меня на ноги, но и придал некоторого ускорения в сторону выхода. Да вдобавок, будто в издёвку, мою оголённую ягодицу тут же одарили щедрым шлепком ладонью, быстро напомнив об унизительном внешнем виде и вынудив поспешить в изолированное от людей пространство.       Остатки шока и тревожности успешно смыл хлынувший поток, какое счастье, тёплой воды из… Хм, называть «душем» протянутую по потолку и свисающую вниз поржавевшую трубу без намёка на насадку язык не поворачивался. Но не в моём положении жаловаться, вот уж точно. К тому же меня не отпускало произошедшее на «той» стороне. Что это такое было? Походило на обычный ночной кошмар. Однако всё было чужеродным и до боли знакомым одновременно. Я словно переживал что-то уже случившееся. Но я ничего такого не помню в реальности. Странно. Нужно поспрашивать и об этом.       Выйдя из кабинки чистым и посвежевшим — и что важнее, избавленным от ощущения вязкости на коже после той слизистой жижи, — тут же столкнулся с очередной проблемой: где, м-мать, обещанная одежда? Только спустя минуты задумчивой проходки вдоль шкафчиков сообразил открыть один из них. Стоило догадаться, что они не пусты — не думаю, что сюда захаживает персонал и шкафчики поставлены для них. Правда, из одежды там имелись только кофта — скорей уж футболка с длинным рукавом, настолько она была тонка, — просторные штаны и закрытые тапки. И всё из тончайшей грубоватой на ощупь ткани — башмаки разве что из какого-то упругого материала, вроде пластмассы или полиэтилена. Д-Докинз, хоть бы они не нагрелись в первые же минуты пребывания снаружи.       Но делать нечего. Поплёлся в том, что нашлось. Даже думать не хотелось, как я выглядел со стороны. А впрочем, дарёному ховербайку под корпус не смотрят, как бы выразился Алекс, вот и мне нечего возникать. Движений не стесняет, подошва устойчива и не скользит — уже благодать. Поднялся по винтовой лестнице и толкнул приоткрытую дверь. И обомлел. Распростёртый вокруг зал уходил на добрые пятнадцать-двадцать метров ввысь, наверное, занимая высоту двух, а то и трёх этажей. Впрочем, быстро стало ясным, с чего такие архитектурные решения: верхние этажи были «открытыми», т.е. выстроились вокруг центра своеобразным балкончиком. Не иначе как для лучшей освещённости днём. К слову, многочисленные лампы светили ярко, а за окнами стояла тьма. Это ж сколько времени прошло с момента… уф, моей смерти? Уже поздний вечер на дворе, если не ночь.       — Эй, вы, там! — не успел я толком оглядеться, как меня отрезвил разнёсшийся по залу бодрый и малость недовольный девичий голос. Я почему-то не сомневался, что обращались именно ко мне: посетителей и даже работников не наблюдалось. Единственную за широкой стойкой девушку и то сразу приметить не вышло, её серая одежда буквально сливалась с металлическим окружением. — Живее подходим и рассчитываемся!       «Дружелюбненько, ничего не скажешь», — только и подумал я расстроенно, непонятно от чего, и послушно зашагал на зов.       — Так… а что от меня, собственно, требуется? — озадаченно протянул я в ответ на выложенный предо мной лист, заполненный от руки.       — А, новенький, давненько вас не было в наших краях, — пробормотала девушка, как мне показалось, даже смягчив интонацию и подняв на меня любопытный взор. — Да ещё и красавчик, надо же. Рада, что репликатор вернул всё необходимое в целости.       — С-спасибо… наверное.       И снова это неловкое чувство. Не пойму, то ли у всех неписей здесь пониженные стандарты красоты, то ли и впрямь мужская половина игроков предпочитает делать себе более… грозный вид… И непись ли вообще передо мной? Я не удержался и мысленно дал команду «Осмотр». Да, так и есть — вместо «игрока» зияла надпись «НИП», то бишь неигровой персонаж. Оно и не удивительно — вряд ли кому-то из игроков захочется торчать в подобии постапокалиптического офиса. И в реале такого «веселья» хватает.       — Для начала, заполните персональную карточку, — девушка мигом отодвинула прежний лист и положила на его место новый. — Укажите ваше имя, место жительства, если таковое имеется, ай-ди вашего персонального коммуникатора и банковские реквизиты. Ниже подпись.       — Б-банковские реквизиты? — замешкался я. — У-у меня их пока нет… Я не думал, что они мне понадобятся в ближайшее… Да и вообще не думал, что они здесь есть.       — Информационная сеть Иных позволяет нам держать связь в пределах всей балтийской пустоши. Так что да, если планируете заниматься опасной для жизни деятельностью, то вы наш регулярный клиент и в ваших же интересах поскорее завести банковский счёт для покрытия расходов на репликацию.       — А что будет, если я не смогу покрыть расходы? Ну, денег там не хватит или ещё что? — взволнованно полюбопытствовал я.       Это что же выходит. Если я не смогу оплатить собственное возрождение, то меня…       — Ваша реплика в любом случае будет воспроизведена, раз ваши био-данные уже загружены в систему, — поспешила она успокоить меня… однако с каким-то неопределённым вздохом, что несколько настораживал. — Скажу прямо: мы не контролируем процесс репликации, центральный компьютер посылает команды станционным самостоятельно, и заблокировать их мы не способны. Однако обслуживание станции, её аппаратуры, соблюдение порядка и ведение документации требует немалых человеко-часов, а значит и финансовых средств. Вы же не хотите однажды очнуться под завалом, верно?       — Н-не хотелось бы, — честно проговорил я.       — В таком случае надеемся на вашу добросовестную поддержку, — звонко произнесла она, тем не менее расплывшись в недоброй улыбке, от которой стало не по себе.       — А что вы имели в виду под «соблюдением порядка»? — попутно спросил я, уже понемногу заполняя врученный бланк…       И тут же чертыхнулся: чуть привычно не взялся писать реальные паспортные данные. Спешно зачеркнул «Григория» и вписал «Квайдо»… Блин, может всё-таки стоит сменить ник при случае?..       — Не секрет, что странники нередко промышляют незаконной деятельностью, — любезно взялась просвещать меня девушка. — И поскольку смерть для вас не конец, то за установленные и доказанные преступления придётся оплатить штраф, соразмерный уплаченной сумме охотнику за головами. Или отработать повинность, если сумма окажется неподъёмной.       — Вот как… даже смерть не является искуплением, — припомнил я любимое высказывание нашего ротного. Ну ладно, отвлёкся. Итак, имя есть, место жительства пока оставил пустым, с поиском ай-ди своего виртуального комма пришлось разве что повозиться. Осталось лишь… — Так, а что мне в таком случае вписывать в графу реквизитов? И как мне сейчас оплатить услугу… ох, репликации? У меня нет с собой кошелька… Блин, а где мои вещи-то?..       — Давайте по порядку, — улыбнулась она, на сей раз хотя бы приветливо. — Вещи, если они не были застрахованы, остались на месте вашей смерти. Если у вас нет товарища, который их смог бы забрать, скорей всего они уже кем-то присвоены, как законная добыча, и возвращать придётся своими силами, блюстители порядка вмешиваться не в праве.       — Страховка? А как она работает?       — Застрахованные вещи в момент смерти хозяина подлежат немедленному сканированию с последующей репликацией на станции. Технологии изготовления подобного снаряжения нам неведомы, посему лучше разузнайте о нём у соответствующих торговцев. Мы лишь обслуживаем станцию и всё, что на ней воспроизводится.       «Торговцы особым снаряжением… Это наверняка какой-то местный донат», — мысленно покивал я сам себе.       — Что касается оплаты, — мягко продолжила она. — Поскольку вы только зарегистрировались, первая репликация бесплатно — считайте это приветственным жестом со стороны нашего предприятия.       — Я вам безгранично признателен, — невольно пробормотал я в облегчении.       — Однако настоятельно рекомендую завести банковский счёт и держать там необходимые сбережения, — тут же её лицо сменилось с доброжелательности на строгость. — В противном случае мы будем взыскивать с вас «неустойку» до тех пор, пока сумма не превысит лимит и вас не объявят в розыск. И тогда придётся нести повинность наравне с прочими преступниками.       — Д-да, разумеется, — нервно выдавил я.       Мне даже учебный график было боязно нарушать без уважительной причины, а уж в преступники и вовсе записываться не прельщало.       — Вы закончили? — напомнила девушка, поглядывая на мою застывшую над листом руку.       — А, д-да, только подпись осталась.       Вывив небрежную закорючку, я вернул бланк вместе с карандашом.       — В следующую нашу встречу напомните занести ваши банковские реквизиты в бланк. На этом всё. Приятной вам жизни.       Сопровождённый её радушным, так не контрастирующим с обстоятельствами, помахиванием ладошкой, я наконец выбрался наружу. И меня тотчас сковал зубодробительный холод. Д-Докинз, я и позабыл, какими холодными здесь бывают ночи — в той же вылазки вместе с Алексом… Шарпом, да-да, мы более суток провели под открытым небом, согреваясь лишь огнём от костра да меховой обделкой спальных мешков. Один такой, кстати, нужно прикупить — не могу же я вечно пользовать чужой, надо бы самому за себя отвечать…       — Стоп… А как же… Я же… Твою-то ма-а-ать! — невольно прокричал я во всё горло, уже несясь сломя голову по улице, хотя бы предусмотрительно сообразив поглядеть на интерактивную карту коммуникатора.       Я его даже не заметил, пока мылся, одевался… да, блин, даже когда пару минут назад списывал с него данные, баран. Видимо, это единственная вещь, которая реплицируется с хозяином независимо от статуса снаряжения. Но не о том стоило ломать голову прямо сейчас. Обескураженный случившемся после смерти, я напрочь позабыл о том, что к ней, собственно, и привело! Бандиты! Я сумел нейтрализовать их всех… ну, одного вывел из строя один из детей, но тем не менее…       Да! Вот именно! Дети! Школа! Я устроил там знатный переполох! Из-за меня они все в опасности! И что с ними успело произойти за целый день — а может и сутки, я даже не знаю, сколько пробыл на «той» стороне, — можно лишь гадать! Я, как «странник» — ну и наименованье, — бессмертен из-за каких-то там технологий Иных — блин, забыл расспросить об этом, ну да и к чёрту, — но нипы, или местные, судя по всему, репликации по каким-то причинам не подлежат. Их смерть окончательна… И она тяжёлым грузом ляжет на моей совести, чего я никак допустить не могу. Плевать, реальный то мир или виртуальный — я не позволю другим расплачиваться за свои ошибки! Особенно невинным детям! Пожалуйста, только бы успеть!..       — Санора! — с порога завопил я, бесцеремонно барабаня по запертой бронированной двери её магазинчика-мастерской. — Прошу, открой, Санора!.. Только бы ты была в сети… — в сомнениях прошептал я под конец, не в силах сдерживать чувства, но побоявшись оглашать их слишком громко под страхом наказания «всевышних» за нон-эр-пэ-лексику.       Хорошо я додумался завернуть к ней, а не нагрянуть в школу прямо так, почти голый и без оружия — это верная смерть… которую я уже просто не потяну финансово… да и ментально, пожалуй, тоже.       — Какая пустынная крыса ломится в такой час? — пробасили за дверью раздражённым мужским гонором. К счастью, хорошо знакомым — тот самый охранник, Буравчик… ой, нет, лучше его так даже мысленно не называть. Как же его там… — Гуляй отсюда, закрыто, не видно, что ли?       — Штопор! — удачно припомнил я его «кличку» и чуть не пустил слезу от счастья: по крайней мере хоть кто-то здесь есть. — Это я, Грэ… Тьфу, Квайдо! Я у вас был недавно! Мне Санора поручала…       — А, это ты, пацан, — не сказать чтобы особо, но всё же голос по ту сторону заметно смягчился, хоть и сохранил рычащие нотки. — Что за шум, а драки нет? До утра не терпит?       — Какое утро?! — чуть ли не вскипел я. Хоть боязнь нарваться на ответную агрессию и была велика, но совесть давила сильнее. — Школа! Там такое… Из-за меня там!.. Полный!..       — Да уймись ты хоть на секунду, — оборвал тот мой поток сознания, грозящийся перерасти в отборную матерщину.       Послушно умолкнув, я различил сторонний голос, на сей раз женский: Штопор с кем-то переговаривался. Надеюсь, это Санора.       — Ладно, заваливай, только хватит орать как резаный, — наконец буркнул он, после чего забряцал металл: отпирали замки.       — Санора! — на радостях не сдержался я, как только ввалился внутрь и столкнулся взглядом с замершей на другом конце «предбанника», взъерошенной как после сна и с недоумением на лице, женщиной. — Срочно! Я крупно облажался! Дети! Они!..       — В полном порядке, — радушно откликнулась она, одарив меня тёплой улыбкой. — Но я рада, что ты так обеспокоен их судьбой. Я в тебе не ошиблась, малыш. Заходи, отогреешься, а то не ровен час ещё опять отправишься на станцию репликации.       — Что?.. — вытянулся я в лице, глупым взором провожая её, скрывшуюся за ширмой. — В каком?.. П-погоди!..       — Сказано же, всё в порядке, — огрызнулся охранник и выписал мне увесистого подзатыльника, что я едва не лишился глаз. — Обыскивать тебя, гляжу, смысла нет, так что проходи давай живее, тепло уходит.       Опомнившись, я отошёл от двери, коя тотчас захлопнулась, и побрёл следом за Санорой. Вроде бы только недавно здесь был, а ощущение, будто прошла целая вечность. Я быстро уселся за единственный стол, где уже стояла пара чашек, и ноги тотчас обдало приятным жаром обогревателя у стены.       — Так что произошло? Поясни наконец, — требовательно спросил я, когда Санора подошла с дымящим чем-то ароматным чайником.       — Это я у тебя поинтересоваться хочу, — с усмешкой протянула она, разлив мутный напиток. Недолго думая, я залпом выхлебал… даже не знаю, что это — походит на чай, но с ярко выраженным травяным, почти лекарственным, привкусом. И тут же с гримасой высунул обожжённый язык. — Что за представление ты учудил в школе? Небось, до сих пор весь район на ушах стоит.       — Ну… — замялся я от таких новостей. — Даже и не знаю, что сказать… Оно само как-то вышло… Не знаю, что на меня нашло…       — Ты из тех, кто сперва действует, а потом думает, — то ли с насмешкой, то ли с похвалой подытожила Санора, мелкими глотками потягивая чай. — Твой поступок крайне опрометчив и глуп… но весьма отважен и благороден. Ты очень чувствительный мальчик. Мне это нравится.       — Н-ничего я не чувствительный, — смущённо пробормотал я под нос, отведя взгляд. — Любой бы на моём месте вмешался, завидев такую несправедливость.       — Любой да не любой. Знаешь, во сколько обходятся подобные услуги от более-менее крепких наёмников-нипов? А уж если привлекать игроков, у-у-у…       — Никому настолько нет дела до неписей? — подивился было я, однако сам же мысленно и ответил на свой вопрос: ну да, какой резон впрягаться за набор нулей и единиц — одни умрут, придут другие, это просто ресурс, а личности оных никого не интересуют. Я один такой идиот, пожалуй.       Посему решил задать более уместный вопрос:       — Так чем всё закончилось? Я… ну… умер раньше, чем… ох…       — Не напрягайся так. Я прекрасно понимаю твоё состояние — на моём счету не менее дюжины смертей. Первый раз самый тяжёлый. Последующие дадутся проще.       — Н-нет, спасибо, больше не хочется… Это ж жуть какая-то… Я словно…       — Пережил какие-то болезненные воспоминания?       Удивлённый, я невольно кивнул.       — Занятная реализация «перерождения», не находишь? — грустно усмехнулась она. — Я не до конца понимаю все эти нейронные тонкости, но ясно одно: система возбуждает те области мозга, какие обычно отвечают за генерацию снов, и вместе с тем задействует другие, отвечающие за память. Выходит мерзкая и до одури креативная смесь. Ты одновременно переживаешь худшие моменты своей жизни, а сон по обыкновению гиперболизирует или вовсе извращает их, превращая в самый настоящий кошмар. Немудрено, что бывалые игроки кличут этот феномен не иначе как «кругами ада».       — Круги?.. Так он не один?       — Ещё бы. С каждой последующей смертью твой «сон» будет длиться дольше и красочней, порой заставляя тебя проживать несколько воспоминаний поочерёдно. Слышала, что пережившие за сотню смертей умудрялись пройти до двенадцати таких «кругов». Хорошо хоть нейрошлем отслеживает психическое состояние пользователя и выводит его сознание из игры, если предел будет достигнут. К счастью, подобные случаи единичны, насколько мне известно.       — Это… жестоко…       — В этом буквально вся суть этой игры. Безграничная всеобъемлющая жестокость. И как ни странно, за это её и любят. Спрос на подобный опыт куда выше, чем может показаться. Наш реальный и до боли стерильный мир таких ощущений предложить не сможет.       «Ну да, если только не угодить на войну… А последняя была лет эдак семьдесят назад… Даже не верится», — подумалось мне.       — Ох, верно, чем всё закончилось…       Опомнившись, Санора отставила кружку и, выудив из кармана штанов знакомый портсигар, прикурила самокрутку. Вторая приглашающе подалась в мою сторону. Я было хотел вновь отказаться, однако нервы расшалились настолько, что всё же рискнул принять. Втянув ртом горький дым, тут же разошёлся судорожным кашлем — ну и дрянь, аж дышать стало больно… Хотя на душе и впрямь немного полегчало, а разум заволокло приятной такой… дымкой, как бы иронично ни звучало. И под шкалами физического состояния появился какой-то незнакомый ярлычок, но проверять сейчас не с руки.       — Как и сказала, ты там навёл такого шороху, что «шакалы» затаились и носу казать пока боятся, — довольно проговорила она, выпуская кольцо дыма. — Банда местных, кто обеспечивает «порядок» в трущобах. Ну или как они считают, а на деле лишь забирают кусок у более слабых, чем сами. Малыми группами не представляют угрозы для мало-мальски сноровистого и вооружённого игрока, однако выкуривать их всех из логова — задачка, сравнимая с полноценным рейдом. Взять с них особо нечего, отсюда и заинтересованности у игроков ноль. Да и смысла немного — рано или поздно новые нипы опять сформируются в очередную банду. Так и живём.       — Выходит, мои действия ни на что не повлияли? — откашливаясь, мрачно протянул я.       — Ну почему же? Хотя бы месяцок-другой твоя потасовка подержит их в страхе, а значит и отсылаемая порядочным людям гуманитарка целее будет. Немного и ненадолго, но ты обеспечил лучшую жизнь детям трущоб. Уже что-то. Я понимаю, это не тот результат, ради которого хочется умирать…       — Нет, ты права, — возразил я, покачав головой. — Если жизнь этих детей, пусть даже нипов, вне угрозы и даже стала получше — я рад. В конце концов, что значит одна единственная смерть для бессмертного игрока, когда неписи могут действительно исчезнуть без следа.       — К слову, — заговорила Санора, задумчиво разглядывая меня. — Забавно, что ты ни разу не обмолвился о своих вещах. Уже успел обзавестись схроном с запасным барахлишком?       — А?.. Блин, точно, вещи!       Я тут же подскочил с места и дал было дёру к месту своей смерти. Почему-то мне это показалось разумным. Однако смешок Саноры вовремя осадил меня и вынудил проследить за её рукой, указывавшей куда-то мне за спину.       — Скажи спасибо Буравчику, — довольно проговаривала она, пока я восторженно перебирал своё немудрёное имущество, аккуратно уложенное в мой же наплечный рюкзак в углу. — И не переживай, всё в целости и сохранности, мои отучены воровать у благодетелей. Я уже подлатала всё, что можно и нельзя. Броня в конец изношена, но на один раз поносить ещё сгодится, можешь не спешить выкидывать. Пистолет перебрала, почистила… и зарядила, — с усмешкой добавила после заминки, уколов меня аж в самое сердце горестным напоминанием о собственной бестолковости. — Нож заточила и нанесла особое покрытие — не знала, захочешь ты сохранить этот мусор или выкинуть, раз уж у тебя теперь есть…       — А это?.. — удивлённо спросил я, вытащив на свет и попутно, можно сказать инстинктивно, «оглядев»… ​

НРС-50

Нож разведчика специальный, модель 2050 года серийного производства для российских вооружённых сил специального назначения. В ножнах предусмотрены кусачки и отвёртка для успешного проведения диверсионных операций, а зазубрины на обухе клинка из высокоточного сплава способны перепилить не только древесные сучья, но и кость. Ребристая прорезиненная рукоять не позволяет скользить вспотевшим рукам, а короткая гарда защищает пальцы от случайных травм.

Тип оружия: холодное Класс оружия: нож Прочность: 250/250 [250] Бонусы: повышение кровотечения при проникающем ударе на [-1 ЕЗ/мин]; - 20% затрачиваемой энергии на боевые навыки при использовании Штрафы: отсутствуют

      — Считай это моими извинениями за подставу, — небрежно отмахнулась Санора, в чьём голосе, однако, не чувствовалось и грамма вины. — Раз уж у тебя такой талант к ближнему бою, я подумала, что сподручней вручить тебе его, нежели… Ай, ладно. Если честно, для большинства здесь ножи лишь вспомогательный инструмент. И лучше уж я отдам такой раритет тому, кто его гарантировано пустит в ход, а не будет вспоминать о нём лишь когда настанет пора разводить костёр. Этот малыш явно заслуживает большего…       Пока она вещала, я бегло «осмотрел» мой старый. Не знаю зачем, просто любопытство одолело. ​

Нож пустынника

Самодельный охотничий нож кочевых народов пустошей. Изготовлен в кустарных условиях из доступных, дешёвых и весьма посредственных материалов. Используется преимущественно для свежевания добычи, так как для рукопашного боя крайне хрупок и не сбалансирован.

Тип оружия: холодное Класс оружия: нож Прочность: 26/26 [30] Бонусы: уменьшение износа клинка на 25% [М] Штрафы: + 15% затрачиваемой энергии на боевые навыки при использовании

      «"М" — это, скорей всего, "модификация", Санора ведь говорила о каком-то дополнительном покрытии…» — смекнул я довольный, что не придётся в очередной раз лезть с расспросами.       Взамен расспросами засыпали меня:       — И кстати о талантах. Ты же новичок, верно? Когда успел так качнуть ножевой бой?       — Ну… — глупо почесал я затылок, не зная, как и ответить. Вернее, не знал, стоит ли отвечать, ведь это уже разглашение персональной информации, реальной то бишь. Ай, ладно… — Вообще-то я его и не качал. Тут уже сыграли роль отточенные годами реальные навыки.       Хотя с «годами» я несколько загнул — всего-то два года из четырёх уделили именно силовой подготовке, а остальное уже тактика, стратегия и отработка командного взаимодействия. Но да, мышечная память выработалась на славу, как видно.       — Ого, так ты из силовых структур? Занятно. Не подумала бы, что люди твоего сорта любят видеоигры… — Однако Санора тотчас оправилась. — Ох, прости, грубо влезать в личное пространство…       — Да ну, вряд ли это такая уж каверзная информация, — простодушно отмахнулся я. — Но я ещё не состою нигде, только кадетку закончил.       — Хо-хо, так ты и в реале ещё совсем мальчик? — заинтриговано протянула она и отчего-то с кокетливым взглядом коснулась пальцем своих губ. — Эх, будь я на пару лет младше — мы бы с тобой обязательно познакомились… поближе.       — П-поближе?.. — взволнованно прощебетал я, ощутив непривычный прилив жара к щекам.       Нет, я прекрасно осведомлён о «взаимоотношениях» между полами… а порой и со своим полом… Но до чего же непривычно слышать подобные «предложения» в свой адрес. И меня почему-то смутили эти её «на пару лет помладше». Звучит скорей как «десяток лет», иначе я не вижу здесь никакой проблемы. Хм, а впрочем, у женщин под тридцать есть свои достоинства. Тот же опыт. Они могут научить… всякому интересному. До чего ж заманчиво… Если бы я только не был таким зажатым, твою ж…       Д-Докинз, нет, не время думать о всяких глупостях!       — Ох, точно, а кто эти… как их там… Иные, вроде? — задался я давно терзавшим меня вопросом.       — А ты не в курсе местного лора? — удивлённо приподняла она бровь, на что я глупо покачал головой. — Если коротко, апокалипсис случился из-за инопланетного вторжения с последовавшей от людей ответной реакцией.       — Инопланетяне? Не слишком ли это… вульгарно?       — Зато объяснение присутствующих здесь высоких, даже по нашим меркам, технологий более чем разумное, — пожала она плечами. — Самовоспроизводимые источники энергии, пусть и не повсеместно. Энергетическое оружие с необычайной эффективностью, что до сих пор является уделом фантастов. Всевозможные мутации с обретением паранормальных способностей на грани магии…       — Т-тут и такое есть?       — Чего здесь только нет. Благо это виртуал и здесь любые допущения возможно худо-бедно уложить в цельную картину мира. И если проявишь должную прозорливость — сам всё увидишь и пощупаешь. Правда, скорей всего и умрёшь не один десяток раз на пути исследований…       — Умру, значит… Ох, верно, а сколько я пробыл… ну, на «той» стороне?       — Процесс репликации занимает не более двенадцати часов. Сейчас… — Санора бегло прощёлкала коммуникатор на запястье. — О, уже десятое июня, первый час. А в реале… Хм, уже пять минут седьмого, поздновато, однако…       — Ч-чего?! Уже шесть вечера по Москве?!       — По Якутску, — нахмурилась она. — Не поверишь, но здесь люди далеко не из одной РП сидят.       — А… ну да, прошу прощения, — с неловкостью потупился я. И правда, русскоговорящего населения сейчас разбросано по миру не меньше англоговорящего. Опростоволосился знатно. — А Якутск — это…       — Сахийская Префектура, — со вздохом развеяла она моё невежество. География никогда не была моим коньком. — Якуты, проще говоря. И это всё, что я могу тебе сказать.       — Д-да, разумеется, я и не собирался ничего такого выпытывать, просто к слову пришлось, не подумай чего…       — Нет, всё же я не могу всерьёз обижаться на такую милую мордашку, — искренне рассмеялась Санора, отчего и мне невольно стало приятней. — Ладно, думаю, стоит закругляться. Мне ещё ужин своим оболтусам готовить…       «Оболтусам? — чуть было не вопросил вслух, но вовремя сдержался: неприлично лезть в чужую жизнь. Однако… — Младшие братья и сёстры, что ли? Нет, так обычно отзываются о собственных детях. Так она мать? Значит, замужем? И откуда у неё только время… да и силы на видеоигры?..»       — У тебя ещё остались какие-то вопросы или дела? — вывела меня из раздумий Санора, зависшая рукой над сенсорной панелью коммуникатора. — В противном случае, не сочти за грубость…       — А, да, конечно, уже ухожу, — понимающе покивал я и спешно подхватил рюкзак… и тут же замер. — Эм, прости, но могу ли я сперва где-нибудь переодеться?       — Конечно, — она с усмешкой окинула взором висящие на мне мешком «больничные тряпки», по другому их не назвать. — В подсобку, конечно, не пущу, извиняй, но прихожая закрыта навесом и есть сидушки. Можешь выпроводить Буравчика, если стесняешься.       — Да нет, чего тут такого, оба мужчины всё-таки, — неуверенно пробурчал я и вышел вон в сопровождении её, сделавшегося подозрительно озорным, взгляда. Странная она какая-то, не погляди на солидный… опыт, да.       Так, значится, все проблемы утрясены и остаётся лишь дожидаться захода Ал… Шарпа, тьфу. Всё никак не привыкну. Раз ещё не созвонился, значит не в сети. Скорей всего придётся опять заночевать в гостинице: выходить смысла нет — в реале это дай бог полчаса, разве что чайку заварить или душ принять, ну такое…       Блин, подумал про чай и желудок тут же свело — есть охота. Благо только моему персонажу, реальный-то я позавтракал плотно, могу даже обед пропустить… Хм, вот только где? Салун-то работает, но, насколько я тогда заметил, подавали всё больше выпивку и закуску. А что насчёт кухни? Или придётся довольствоваться вяленым и сушёным, да ещё обязательно запивая всё пивом, иначе в горло не полезет? Эх, перспектива не из лучших…       Не важно. В крайнем случае попытаюсь уснуть. Главное — встретиться с Шарпом. Кое-что меня до сих пор не отпускало. И в голову закралась маленькая, но весьма назойливая мысля. Вернее, даже авантюра. Один которую я не потяну, а вот в паре с умелым и хорошо оснащённым снайпером — вполне-вполне. Я наконец нашёл как достойную практику для своего психического «недуга», так и повод лишний раз прокачать требуемые навыки вкупе с «поглаживанием» собственного чувства справедливости.