Коснись моей руки в последний раз,
Мы встретимся однажды, но только не сейчас.
Лучом звезды явлюсь я за тобой,
Но этот путь далёкий мне начинать одной.
Надрывный голос сирены постепенно стихал, удаляясь в бесчисленных кварталах. Он чувствовал, что она все еще была здесь, но не решался даже повернуть головы. Он невидящим взглядом смотрел в окно на темную, залитую ливнем улицу, освещенную только противно желтым светом фонарей. Моросил дождь. Он медленно вдохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.
За спиной послышались тихие удаляющиеся шаги. Вот Мэри спускается по лестнице, спотыкается– он понимает это по тихому досадному шепоту, ведь все еще не смотрит на нее. В квартире настолько тихо, что слышно ее прерывистое дыхание, звук застегивающейся молнии и даже шепот.
Слишком тихо.
Вот она медленно подходит к двери и останавливается. Проходит слишком долгое мгновение, за которое у Джона в голове промелькнуло слишком много глупых мыслей. Но вот она, словно хвостатая комета, срывается с места– он почти видит, как она поправляет короткие светлые пряди– и решительно выбегает на улицу, стремясь убраться как можно быстрее из проклятой квартиры 221B по Бейкер-стрит, которая сейчас казалась слишком тоскливой, одинокой и тихой.
Непривычно тихой.
Как только Джон краем глаза замечает движение на улице, он резко отворачивается от окна и закрывает глаза. В голове гудит, как во время авианалета, и на секунду мужчине кажется, что он не в маленькой лондонской квартирке, ставшей так вдруг слишком чужой, а среди пустынных песков, в которых тонут изуродованные автоматной очередью тела. Авианалет продолжается, набирает ход, сея вокруг хаос. В его голове кричат. Солдаты бегают в хаотичном порядке– хотя какой порядок может быть на войне. На гражданке его не нашлось тоже.
В жизни доктора Джона Ватсона, который уже сотню раз погиб и утонул в песочных дюнах, в последнее время порядка нет и не предвидится вовсе. Мужчины падают вокруг него со страшными воплями, корчатся у его ног от боли, причиненной смертельными ранами. Перед самым его носом мелькает пуля, он готовится принять ее с открытыми глазами, упасть и утонуть, забыть и никогда больше не осознавать. Но он открывает глаза. Вдруг в нос бьет сладковатый медово-цветочный запах слишком знакомых духов
Клер де ля Люн. Ее духов. От них всегда остается терпкий шлейф, по которому он так привык определять ее присутствие.
Запах слишком свежий, а значит Мэри покинула квартиру всего лишь короткое мгновение назад. Джон тихо удивляется, ведь ему кажется, что прошла целая вечность, в которой случайно затерялись его страшные годы далекого Афганистана.
Он с досадой поднимает глаза и встречается с растерянным и встревоженным взглядом миссис Хадсон, которая уже в доверительном жесте подняла руки, чтобы обнять его, но затем безвольно опустила их, с мучительной тоской взглянув на него.
— Я заварю чай, дорогой… — тихо и все еще растерянно говорит она, уже направляясь на кухню.
Джон лишь кивает головой и медленно подходит к своему креслу, и с глубоким беззвучным вздохом опускается на него.
Через несколько минут в комнату молча входит домовладелица с маленьким подносом, на котором стоят две одинаковые чашечки исключительно в английских традициях. Наверное, не найдя ничего приемлемого на кухне детектива, женщина принесла посуду из своего сервиза, ведь Джон точно помнил, что у них с Шерлоком таких аккуратных и маленьких чашек не водилось. Когда в его руках оказалась кроха, приятно обжигающая руки, а миссис Хадсон уселась рядом на стул, не решаясь занять кресло Шерлока, словно соблюдая какой-то негласно заключенный между ними договор, наступила слишком тоскливая вязкая тишина, которая растекалась по комнате, словно неведомая зараза, заполняя легкие при каждом вздохе. Женщина спокойно сидела и беззвучно пила горячий чай, пристально поглядывая на Джона, который еще не обронил ни слова. Она принимала его молчание. Возможно даже, сочла за самый лучший и доверительный ответ.
В голове больше не кричат. В голове пусто, словно все мысли исчезли из потока его сознания. Шерлок бы, наверное, обязательно отпустил шутку про то, что они редко там появляются и совершенно по исключительным поводам. Мысль о друге моментально вернула Джона в реальность. Он засуетился в попытках найти телефон, чтобы позвонить, но наткнулся на отданную Мэри флешку. Миссис Хадсон, заметив это, словно прочитала его мысли и сжала его руку.
— Он будет в порядке. Молли уже в больнице. Она присмотрит за ним. — она тихо улыбнулась, стараясь хоть немного успокоить его этими словами.
Джон достал из кармана маленькую флэшку и покрутил ее в руках.
— Что это? — спросила миссис Хадсон, делая еще один глоток чая.
— А это… это прошлое Мэри. Все здесь. — с нескрываемым сарказмом произнес Джон. — Почему? — он помолчал, пытаясь подобрать слова. — Почему это происходит вновь? Чем я заслужил…?
— Своей жизнью. — женщина не дала времени, чтобы закончить мысль, — Своей смелостью. Они любят вас. Оба ведь первые бросятся в огонь, чтобы спасти вас, дорогой. Неужели вы этого не видите? — она вызвала легкую улыбку у Джона, упомянув огонь в качестве метафоры.
А они ведь и правда кинулись. Не раздумывая.
— Она лгала мне. — глухо проговорил мужчина, словно давая понять, что получил достаточно вразумительный ответ на первый вопрос.
Миссис Хадсон глубоко вздохнула и прикрыла глаза, делая еще один глоток чая.
— Сейчас бы самое время сказать, что ложь бывает во благо. Но об этом слишком часто говорят в моих любимых сериалах, которым я предпочитаю не верить. Джон, дорогой, у нее не было выбора. Мы, женщины, порой идем на крайние меры, не расценивая должным образом последствий. — она еще раз глубоко вздохнула, вспоминая образ доброй Мэри, которую она застала прямо перед ее уходом в прихожей. Тогда у нее на глазах стояли слезы. — Порой цена может оказаться слишком высока. Я думаю, вы меня понимаете.
Джон не находился, что ответить. Ведь миссис Хадсон была в чем-то права. Тем временем женщина сочла его молчание за разрешение продолжать мысль.
— Она берегла вас от правды, которая могла бы разбить вам сердце. Тогда, я думаю, вы это сами понимаете, вы не были готовы узнать то, что узнали. Готовы ли вы в прошлом заплатить такую цену за истину? — женщина выжидающе посмотрела на него.
Джон обреченно помотал головой.
— Поверьте мне, милый, люди порой совершают страшные глупости. Злятся, кричат друг на друга. Думают, что выхода нет, а он есть. Простите ей весь этот абсурд. Не злитесь на себя. Что не увидели. Ведь милый, я не люблю соглашаться с Шерлоком, но он прав, вы видели. Прощение–величайшая вещь. Жаль, что я не смогла это вовремя понять.
— Вы же понимаете, миссис Хадсон, насколько тяжело простить обман. Я не понимаю…
Домовладелица вновь не дала договорить.
— Вы не сможете закрыться от всего вновь. Ведь это ваша общая боль, общая трагедия. Семья смягчает людей, позволяет чувствовать себя нужными. — она тепло улыбнулась и дала Джону время в полной мере осознать эти слова. — А у вас потрясающая семья. Женщина, которая вас любит и друг, который вас спас, и которого, впрочем, спасли вы сами. Берегите их. Это ваша жизнь, милый, и вам вольно принимать любые решения, которые вы сочтете правильными. Но прошу, подумайте. Не торопитесь, не рубите с плеча. Не вините ее, потому что вы знаете, что все мы ошибаемся и все мы не без греха. Подумайте об этом. И не корите себя, дорогой.
— Спасибо вам, миссис Хадсон. Шерлок прав, я все-таки слишком часто мыслю, как солдат: мне иногда чрезвычайно сложно понять простые человеческие вещи.
— Об одном прошу вас еще раз, Джон, не вините себя. — миссис Хадсон поднялась со стула, доверительно погладила Джона по плечу, словно пытаясь вновь успокоить и подбодрить его.
Она забрала две пустые чашки и направилась в кухню.
–Еще чаю, милый?
— Да-да, конечно.
У Джона в голове старой потертой пленкой проносятся воспоминания, хранившиеся когда-то в уголках памяти на периферии сознания...
