На обломках твоих воспоминаний

Вагон метро отправляется с характерным грохотом, от которого все спящие мигом просыпаются со страху пропустить свою станцию. Мэри крепко держит его за руку и переминается с ноги на ногу, торопясь скорее выйти из вагона и подняться на улицу из душных, наполненных людьми тоннелей. Джон привычно окидывает пассажиров вагона внимательным взглядом, ища в каждом из них что-то подозрительное, потенциально опасное. Привычка, от которой ему вряд ли когда-нибудь удастся избавиться. Мэри внимательно следит за его взглядом, стараясь понять, заметил ли он несвежий номер газеты у господина в синем пиджаке, который почему-то вечно поглядывал на часы, или неаккуратно повязанный галстук у молодого нахмуренного парня, или вон ту женщину, которая мертвой хваткой вцепилась в поручень и оцепенелым пустым взглядом смотрит в окна вагона, за которыми мелькает лишь тьма с маленькими мячиками желтых и ярко-белых лампочек. Все эти люди, отмеченные чутким взглядом Мэри — по крайней мере в соотношении два к одному — несчастны и скорее всего одиноки. Мэри думает, что с ними в вагоне сидят бедолаги, обреченные на будущее преступление или в лучшем случае на суицид. Когда она впервые много лет назад сделала для себя такой вывод, она ужаснулась этому, старалась не верить и разубеждала себя в этом снова и снова, но факты, подтвержденные практикой, не позволяли ей сделать этого. Она горько усмехается про себя, глядя на совсем молодого парня, который, кажется, заснул, облокотившись на дверь, к которой положено не прислоняться. А, впрочем, может он будет в порядке. Не-Мэри ошибалась редко, Мэри — куда чаще. «Как безучастны мы остаемся к несчастью других людей», — все-таки думает она про себя и поднимает глаза на Джона, который заинтересовано наблюдал за кем-то в противоположном конце вагона. Там, болтая ногами в крохотных красных сапожках, сидела маленькая девочка с яркими рыжими волосами, которые приковывали к себе взгляд многих пассажиров, в число которых попал и Джон. Она казалась чем-то иррациональным в толпе этих серых взрослых людей с потухшими глазами. Девочка словно не замечала ничего вокруг себя, она разглядывала свой мокрый зонт– почти как у Майкрофта, только желтый. Засмотревшись на нее и полностью погрузившись в свои мысли, Джон не заметил, как они прибыли на нужную станцию. Он очнулся только тогда, когда Мэри крепче сжала его руку. — Эй, не засыпай. — прошептала Мэри на ухо, опаляя его щеку теплым дыханием. Шумный поток людей вынес их из поезда, растворяя в своем рокоте маленькую рыжую девочку с желтым зонтиком, словно гася последнюю надежду этого серого города на спасение. Во всяком случае так показалось Джону, он неприятно удивился, поймав столь изощренную фразу у себя в голове, наверное, вычитанную в каком-нибудь старом французском романе, найденном еще очень давно на полке в комнате у миссис Хадсон. Преодолев еще несколько метров душного эскалатора, они, крепко держась за руки, быстрым шагом вышли на просторную дождливую улицу вечернего Лондона, пропитанного запахом осени. Город встречает их оглушительным ревом машин, рокочущим говором пробегающих мимо них людей, спешащих скорее попасть домой от этой безумной пасмурной суеты. Свет ярких цветастых магазинчиков бьет в глаза, от чего Джон щурится и упускает момент, когда Мэри отпускает его руку и устремляется к какой-то яркой витрине. Он всегда любил наблюдать за ней, улавливая легкий шлейф духов, неизменно подтверждающий ее близость. Джон с легкой улыбкой смотрит на Мэри в ее ярком пурпурном пальто, которое слишком идет ей. Почему-то он привык к ней именно такой: с интересом разглядывающей что-то, одетой в яркое пальто, которое ассоциируется у него с мягкой грустной дождливой осенью, горячим чаем, с тихим бульканьем разливающимся по кружкам. Джон, если честно, не помнит, в чем Мэри пришла на первое их свидание, но ему почему-то кажется, что он еще тогда, в первую их встречу, запомнил ее именно такой, уютной, любопытной и непременно одетой в это яркое пальто. Какое-то время Мэри с детским любопытством разглядывала что-то в цветастой витрине, на которой красуются броские нарисованные бутоны цвета фуксии и такого же оттенка птицы, силуэты которых отдаленно напоминали колибри. Затем она юрко, избегая столкновения с выходящими из магазина людьми, проскользнула внутрь, о чем оповестил маленький колокольчик на двери. Только после того, как Мэри скрылась из виду, Джон впервые за это время удостоил своим вниманием вывеску, на которой красивыми ярко-розовыми буквами было выведено название кондитерской «The Hummingbird Bakery». Спохватившись, он тоже поспешил зайти внутрь. Кондитерская встретила его тихой приглушенной музыкой– очевидно какой-то легкой популярной песней, название которой всегда очень сложно запомнить– и приятным сладким ароматом самых разнообразных лакомств, терпкого кофе с корицей и мятой. Мэри стояла и задумчиво разглядывала пирожные, среди которых были ее любимые бисквитные, а рядом с ними красовались корзинки с малиной, которые так любил уплетать Джон. Она что-то быстро спрашивала у продавца, а потом вновь опускала взгляд к витрине, ища в ней что-то, что они еще не пробовали. Вдруг колокольчик вновь тихо звякнул, и в помещение вошла та самая рыжая девочка в красных сапожках. Она держала за руку статного мужчину с такими же рыжими волосами с чуть заметной сединой. По характерному сходству Джон предположил, что это отец девочки. Он казался очень уставшим, скованным черным намокшим пальто, которое словно не давало ему полностью распрямить плечи. Но внимание доктора привлекло далеко не это. Джона поразило то, каким нежным и теплым взглядом он смотрел на свою дочь, которая оживленно прошагала к витрине и сразу же с любопытством начала разглядывать ее содержимое. Она с интересом слушала Мэри, которая спрашивала что-то про одно из лакомств, с деловым интересом задавала вопросы девушке за прилавком, которая с мягкой улыбкой ей отвечала, затем повернулась к отцу, который улыбался, глядя на нее. Джон с удивлением поймал себя на мысли о том, что стоя около витрины Мэри была слишком похожа на маленькую любопытную девочку, которая только что сообщила о своем выборе лакомств отцу. Она с таким же неподдельным интересом разговаривала с консультантами, которые мило ей улыбались, глядя в ее большие с детским наивным доверием голубые глаза. Ему редко удавалось поймать это выражение. Чаще он видел ее тихо-спокойной или рассудительной, требовательной или немного снисходительной с ним, ответственной и сосредоточенной на работе, где им обоим приходилось брать на себя ответственность за жизнь и здоровье любого пациента. На каком-то подсознательном уровне Джону казалось, что настоящая Мэри смотрит на мир совершенно по-другому. Вот как сейчас: по-детски наивно и заинтересованно. Именно такой Джону хотелось запомнить его Мэри. Он с улыбкой, не спеша, так, чтобы она его не заметила, подошел к ней и одной рукой обнял ее за талию, на что Мэри лишь мягко улыбнулась, не отрывая взгляда от прилавка. — Что на этот раз приготовил нам этот маленький розовый фламинго? — с интересом поинтересовался Джон, пытаясь понять, куда же все-таки смотрит новоиспеченная миссис Ватсон. — - Не смешная шутка, ты же знаешь, что у них на витрине колибри! — с легкой иронией в голосе заметила она. — А в прошлый раз ты смеялась… — Некоторые твои шутки иногда только кажутся смешными. — в голос добрым тихим смехом рассмеялась Мэри, глядя на уставшего Джона и даря ему в качестве утешения легкий поцелуй в щеку. Они еще какое-то время поспорили по поводу лакомств, которые они собирались упаковать с собой, а какие на следующий день занести Шерлоку– к сожалению, за столько лет Джон не особо разобрался в пристрастиях друга к еде, наверное, потому, что они имели свойство меняться очень быстро или потому, что детектив предпочитал к чаю свежеиспеченное печенье миссис Хадсон. Решив этот вопрос, они оплатили покупки и вновь вышли на дождливую шумную, мерцающую огнями улицу. –У тебя тут крем. — тихо проговорил Джон, ласково глядя на Мэри, которая уже успела откусить кусочек от бисквита. –Мм? Где? — с почти детским удивлением в глазах спросила она. –Вот тут. –Джон с мягкой улыбкой провел по щеке, стирая капельку сладкого орехового крема. Мэри смотрела на него слишком добрыми глазами, которые светились тусклым светом усталости. Она улыбалась слишком по-детски искренне для человека, который весь день провел в больнице– обители человеческих бед с надеждой на спасение. Джону казалось, что вся тьма, скопившаяся внутри него, отступала, освобождая место для чего-то нового, неизведанного. Чего-то, что выше пыльных песков и грязных крыш, которые снились теперь ему в кошмарах. Доктору Ватсону вновь кажется, что Афганистан, который он носит долгое время с собой, медленно и неохотно отступает, освобождая место для нежгучего, непалящего и неслепящего солнца. Не-Мэри одобрительно кивает. Мэри счастливо улыбается.