Кроля во фраке

Когда малыш очень долго любит одну игрушку, по возможности всегда таская ее с собой — это в порядке вещей. Но когда эта любовь перерастает в одержимость, начинаешь беспокоиться. Адриан не позволял Сиэлю таскаться с игрушкой двадцать четыре часа в сутки. А вот Винсент радовался, что сыну понравился его подарок. Однако вскоре стал вставать на сторону супруга, не одобряя долгие игры с игрушкой. Нужно и другими делами заниматься. Сиэль согласился, но усаживал Себастьяна, как он объявил родителям, сразу после того, как узнал правду, рядышком с собой. Помимо всего прочего, Себастьян приносил пользу. Как в первый день их знакомства, научив считать до десяти, позже он помогал с чтением. Сиэля очень интересовали сказки, прочитанные родителями перед сном, и он хотел когда-нибудь прочесть одну им. К четырем с половиной годикам, он самостоятельно пытался читать по буквам, складывая их в слоги. Давалось трудно, ведь стоило много запоминать, а после очень понравилось. Сиэль даже старался, лежа в кровати и прижимая к боку Себастьяна, читать ему сказки. Родители диву давались такой целеустремленности их ребенка научиться хорошо читать.

***

Очень скоро кое-что сильно стало беспокоить Себастьяна. Сильная боязнь его маленького друга к темноте. Как бы сильно он не хотел засыпать с лампой — то было невозможно. И однажды, лежа рядом, еще при свете, Себастьян спросил: — Сиэль, что именно тебя пугает в темноте? — Чудища, — нехотя признался мальчик, чуть сильнее сжав в объятьях Кролю. Он боялся таящихся монстров и призраков. Особенно тех, кто жил в шкафу. — Если перестать в них верить — они исчезнут, — поделился Кроля, обхватив лапками руку малыша, лежащую у него на брюхе, — а до тех пор они не тронут тебя. — Ты будешь меня защищать? — удивился Сиэль. — Но ты же такой маленький. — Да, я небольшого роста. Но такие, как я, живые, но не люди, защищающие детей, пугают их. Поэтому ночью у тебя крепкий сон. Поэтому тебя не мучают страшные сны. Пока мы есть друг у друга — нам ничего не должно быть страшно. Сиэль выглядел ужасно наивным, и поверил, без колебаний, во все сказанное. Дети должны быть такими. Особенно доверять тем, к кому привязаны, невзирая на то, что слова могут быть пропитаны ложью. То, в чем убеждал Себастьян, правдой не являлось…, но кое о чем он не врал — освободить своего маленького друга от страха темноты он желал в самом деле. — Верь в меня, Сиэль. Что бы ни случилось. Просто верь. — Я верю, — Сиэль улыбнулся, пощекотав игрушку по пузику. Ему давно было интересно посмотреть на его реакцию. И немного расстроился, не услышав смеха, которого так сильно добивался. Себастьян же, стоило обратить на него внимание, пояснил: — Щекотка на меня не действует. Я могу чувствовать лишь тепло и боль. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовал боль, — замотал со страхом головой. — Только тепло тогда! — Спасибо. Послышалось ли… но, кажется, мальчик услышал сильную печаль в голосе Кроли, несмотря на его благодарность. А в следующий миг тот перебрался к нему на грудь, ушками задевая щеку. Это их своеобразная ласка. Сиэль быстро к ней привык. Прижав Себастьяна к себе, он поцеловал того между ушек.

***

— Какая прелесть, Сиэль! — восторженно пропищала Элизабет, вдруг забрав из рук своего кузена белого кролика во фраке. — Это и есть тот самый Себастьян? Он такой миленький! — Да, он стал мне настоящим другом! И я его очень сильно люблю! — Я такого же хочу! — прижимая игрушку к своей груди, девочка прикрыла глаза. Знай она, что игрушка живая… продолжила бы так же ей восхищаться? Себастьян, оказавшись в чужой хватке, чувствовал тепло и внезапное отторжение. Не те объятья, не тот человек. За два года он настолько привык к Сиэлю, что, оказавшись в руках другого человека, желал как можно скорее вернуться к своему владельцу-другу. Сиэль тоже что-то такое почувствовал, поэтому и протянул руки, чтобы отдали игрушку назад. Хотелось вновь прижать своего кролю к себе. — Ну, можно я еще немного с ним похожу? — обиженно попросила девочка, отступив на шаг. Что означало: «Даже если ты запретишь, я все равно его подержу, только побегаю от тебя». — Но только немного, — согласился со вздохом Сиэль. — Он плохо переносит чужие руки, если находится в них слишком долго. — Ты это внушил себе, — уверенно ответила Лиззи, и сразу же сменила тему. — Пойдем прогуляемся? И в прятки сыграем! — В прятки поиграем, — со вторым предложением согласился Сиэль. Он не хотел испачкать кролика ненароком, поэтому того усадили на веранду, лицом к саду, пока сами ребятишки играли друг с другом. Оставленный всеми, Себастьян с тоской наблюдал за тем, как резвятся дети, и понимал, что сам, возможно, никогда больше не сможет ощутить вкус радости, ощущение жизни в себе… стать вновь человеком. Эта надежда так слаба…

***

Через какое-то время, Сиэль вернулся и не дал сестре забрать своего кролика, прижимая к себе. — Ты уже поиграл? — шепотом спросил Себастьян, волнуясь, как бы другие его не услышали. — Да. И я успел соскучиться по тебе, — произнес Сиэль, утыкаясь носом в шерсть игрушки. — Ясно, — все так же тихо, но в этот раз с нескрываемой благодарностью, глубокой симпатией, — я очень рад этому. — Дети? Винсент вышел на крыльцо, подышать свежим воздухом, а оказался рядом с сыном. — Как на счет того, чтобы поехать в город? — А мне можно взять Себастьяна? — Сиэль посмотрел на отца. — Не боишься его испачкать? — слабо улыбнулся Винсент. — Но ему будет одиноко без меня… — глаза стали печальными, и тут Сиэль ощутил слабое шевеление лапки на своей руке. Но что означал этот жест, благодарность, поддержка или ещё что-то, он так и не понял. Согласие своё, в любом случае, он получил. И они все отправились в путь.

***

К шести годам Сиэлю стали все больше и больше нанимать преподавателей. Времени на своего любимца оставалось так мало, только по ночам или на уроках, если учитель был добр и разрешал усаживать игрушку рядом. В семь лет и вовсе разговоры сошли на нет. Сиэлю все чаще начинало казаться, что прошлое его общение с Кролей — не более, чем игра воображения. Стоило начать относится серьезнее к вещам. Игрушка не может говорить, это априори невозможно. И Сиэль нашел этому подтверждение, напрямую однажды обратившись, а в ответ получив тишину. Оставался Себастьян только из-за привычки. Сиэль любил эту игрушку как самый лучший подарок отца, но теперь не так ярко это все выражалось. Тепло с каждым месяцем, с каждым годом постепенно уходило. Родители настаивали на настоящих друзьях и Сиэль согласился. Все же он омега с будущим титулом графа, ему нужно учиться устанавливать связь с людьми. Мероприятия, праздники, прогулки, учеба, каждый час был расписан у юного наследника. Перенимал он лучшие качества от родителей, из ребенка превращаясь в прекрасного омегу. Родители могли им гордиться, уже подыскивая хорошую кандидатуру в мужья. И эта новость омеге совсем не понравилась. Независимый и свободный, он хотел остаться таким до конца, лично строя своё счастье. И не желал, чтобы кто-то другой распоряжался его судьбой, от чего в особняке все чаще случались ссоры. Последний их спор закончился грандиозным скандалом. Сиэль орал так, что слышало все поместье. А все потому, что родители настаивали на свидании с первой кандидатурой. В итоге, омега со слезами вылетел из кабинета родителей. Залетев в комнату, он хотел выплеснуть свою злость и обиду на чем-то. На пол полетели книги и игрушки. Под руку попал и кролик в костюме. Сиэль хотел кинуть его, как подарок родителей…, но не смог. Упав на колени, он прижал игрушку к себе, заливаясь слезами. Пробуждение от глубокого сна, после стольких лет бессмысленного жалкого состояния, далось с огромным трудом. Себастьян едва мог держаться в сознании. Ни двигаться, ни говорить, стоило Сиэлю о нем забыть, он больше не мог. Разве что… постараться из последних сил. — С… эль… Омега вздрогнул. Ему показалось? Сиэль поднял удивленный взгляд на игрушку. — С-себастьян? — прошептал с заиканием. Сказать что-то больше одного имени тот больше не мог. Да что там, повторить недавно сказанное был не в силах. Однако он понимал, что если сейчас не подтвердит свою живучесть, сумев один раз привлечь внимание, Сиэль спишет все на галлюцинации. А это значит одно — он снова впадет в кому и закончит свою жалкую жизнь на верхней полке… Вместо слов, он собрал всю свою силу воли и стал поднимать лапу верх. — Ты… живой… Слезы перестали идти. «Этого просто не может быть… Но Себастьян шевелится». В голове всплыло то, что говорил кролик много лет назад. Любовь. Его подпитывала любовь. — Прости меня, — омега вновь прижал игрушку к себе. — Я забыл о тебе… Тогда он подпитывал своей любовью. А сейчас Себастьян проявил себя только из-за того, что был нужен. И омега не хотел его отпускать. — … эль… — едва слышно произнес Себастьян, сам не понимая, откуда черпал последние капли своих сил. Ведь не мог… буквально пару секунд назад. Но слова Сиэля, его огромное сожаление, нежность и внезапно вспыхнувшая любовь, не оставили в стороне. — Не уходи… ты мне сейчас так нужен… Я не хочу быть один… — … не… я не… Жалкие попытки начать разговор ничего не давали, кроме бессвязных звуков. Не важно, как сильно человек нуждается в нем… подпитка только вступила в свою силу и на спокойный диалог сил не хватит, как бы они оба не старались. — Молчи, — погладил по головке, отнимая игрушку и слабо улыбнувшись. — Просто не пропадай. Я верну тебе свою любовь.